Черные ласточки

– С- спасибо.

– Не за что, – он взял кувшин обратно и спокойно продолжил есть, будто ничего не произошло.

Но Каэлан наблюдал. Он не предложил помощи, не сделал ни одного жеста. Он просто смотрел на этот маленький, жалкий эпизод с тем же бесстрастным выражением. Для него это было ещё одним штрихом к портрету. Паникующая, неловкая девушка. Или очень хорошая актриса?

– Осторожнее, – наконец произнёс он, и в его голосе было что-то странное не сочувствие, а скорее констатация факта. – Еда здесь хоть и простая, но требует уважения.

Морвина кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она снова опустила глаза в свою миску, но аппетит пропал напрочь. Каждый звук их ложек, каждый их вздох отдавался в её ушах громче, чем кашель. Она сидела, сгорбившись, пытаясь сделать себя как можно меньше, чувствуя, как под столом к её ноге прижимается маленькое тёплое тельце Бублика – он пробрался вниз, чтобы быть рядом.

– Сегодня мы покидаем Барлтон, – неожиданно заявил Каэлан, обращаясь, казалось, ко всем сразу, но его взгляд был прикован к реакции Морвины. – Наша работа здесь завершена. На время.

Морвина почувствовала, как в груди что-то ёкнуло – смесь облегчения и новой тревоги. Они уходят. Но «на время».

– Удачи, – прошептала она в свою кашу.

– Спасибо, – ответил Каэлан. Он отпил из своего кувшина. – Возможно, наши пути ещё пересекутся. Мир тесен. Особенно для тех, кто много путешествует по делам.

Они доели в почти полной тишине. Когда охотники поднялись, чтобы уйти собирать вещи, Морвина не осмелилась поднять на них глаза. Она слышала, как их шаги удаляются по лестнице, затем звук открывающейся и закрывающейся двери в их комнату.

Только тогда она позволила себе выдохнуть, разжав ладони, в которых отпечатались ногти. Её рубашка на спине была мокрой от холодного пота.

«Они уходят, – мысленно констатировал Бублик, вылезая из- под стола. – Но он, высокий, оставил занозу. Он знает, что ты что-то скрывашь. Не знает, что, но знает».

«Знает, – согласилась Морвина, отодвигая тарелку с почти нетронутой кашей. Она смотрела на пустой стул напротив, где сидел Каэлан. Его присутствие, кажется, впиталось в дерево. – Но сейчас у нас есть форы. Несколько часов, пока они будут собираться и выдвигаться. Нужно сделать то, что я должна была сделать вчера. Уйти. Но не по дороге. Так, чтобы даже он не догадался, куда».

Она поднялась, оставив на столе пару медяков. Возвращаться в комнату было опасно – они могли зайти «попрощаться». Она быстро взяла корзинку, где уже лежали её нехитрые пожитки (они всегда были наготове), и, не глядя на хозяйку, выскользнула через заднюю дверь, ведущую в тот самый свиной загон во дворе.

Свинья, знакомая по вчерашнему дню, лениво хрюкнула ей в след. Морвина перелезла через низкий забор и оказалась на грязной, забытой тропинке, огибавшей городскую стену. Она не оглядывалась. Она шла быстро, почти бежала, но уже не от страха, а к новой, хрупкой свободе. И впервые за долгое время позволила себе думать не о том, как быть обычной, а о том, как быть неуловимой. Это были, в конце концов, очень родственные понятия.

Уйти удалось. Не то чтобы изящно – с заднего двора, облитая свиным взглядом и вонью, – но быстро и незаметно. Морвина шла без остановок до самого вечера, свернув с тропы только для того, чтобы нырнуть в густую чащу и переждать ночь, дрожа от холода и прислушиваясь к каждому шороху. На следующий день она уже ступала по каменистой тропе, ведущей в холмистые Вольные долины.

Глава 2

Несколько дней прошли в странном подвешенном состоянии. С одной стороны – головокружительное чувство свободы. Никто не пялился на неё за ужином, не задавал колких вопросов. Воздух пах не дымом очага таверны, а полынью, хвоей и далёкими дождями. Бублик, вернувшийся в привычный облик, с удовольствием рыскал в траве в поисках съестного. С другой стороны – тишина. Та самая, подозрительная тишина, о которой говорил Каэлан.

И именно в этой тишине начала нарастать новая, более знакомая и оттого не менее жуткая угроза. Мысль о ковене.

Пока она пряталась от инквизиции, страх перед «Чёрными Ласточками» отодвинулся на второй план. Теперь же, когда непосредственная опасность в лице охотников (казалось бы) миновала, этот страх вернулся, обогащенный новой информацией. Их ищут. Каэлан говорил это прямо. Ковен активен, они рядом, они в поиске. Ищут не просто ведьму. Ищут беглянку. Слабое звено. Ту, что может их выдать.

Морвина остановилась на привале у ручья, моя лицо ледяной водой, и поймала себя на том, что глазами автоматически ищет в узоре листьев на противоположном берегу силуэт ласточки. Или на слух ловит не птичий щебет, а особый, условный свист, которым «Ласточки» подавали сигналы на болотах.

– Они не простят, – тихо сказала она вслух, глядя на своё отражение в воде. Оно было бледным, с тёмными кругами под глазами. – Матушка Илга не из тех, кто прощает дезертирство. А теперь, после всей этой истории с инквизицией, если они узнают, что я чуть не навела на них Каэлана…

Она не договорила. Последствия были ясны. Ковен не стал бы сжигать её на костре – это слишком заметно и попахивало бы символизмом, на который они плевали. Скорее всего, её ждало бы «внутреннее разбирательство». Тихий, без свидетелей, где в ход пошли бы не серебро и сталь, а костяные Илгы, чёрные коренья и магия, которая не убивает, а ломает. Превращает в послушную тень, в живой маяк, или в удобрение для тех самых чёрных тростников.

Бублик, сидя на камне, чистил лапкой усы.

«Думаешь, они уже знают про инквизицию?» – спросил он.

– Должны знать, – ответила Морвина, садясь на землю и обхватив колени. – Их дозорные видели нас на болоте. Они могли проследить за охотниками, увидеть, что те нашли кинжал Илги. Они не дуры. Сложат два и два. Поймут, что это была провокация. И начнут искать того, кто её устроил. А кто на болоте в тот день был, кроме них и инквизиции? Та самая беглянка на странной собаке.

«Тогда мы меняем не только локацию, – философски заметил Бублик. – Мы меняем статус. Раньше ты была просто дезертиром. Теперь ты – предатель и провокатор. В их глазах».

Это было похоже на правду. И от этой правды становилось не по себе. Инквизиция была безликой силой, машиной, следующей догме. А ковен это была личная месть. Месть бывшей семьи, которая знает все твои слабости, привычки, страхи.

Вечером, разводя крошечный, почти бездымный костёр (рискуя лишь потому, что холода уже пробирались до костей), Морвина достала свою карту. Вольные долины были перед ней, но теперь они не казались убежищем. Они казались просто новой, неизведанной территорией, где её точно так же могут найти.

– Нужно не просто прятаться, – прошептала она, следя, как тени от плачка пляшут на пергаменте. – Нужно исчезнуть по-настоящему. Сменить не только имя и внешность. Стать настолько скучной, настолько заурядной, чтобы даже матушка Илга, с её магией поиска, прошла мимо, приняв за очередную деревенскую дурочку.

«И как мы это сделаем?» – спросил Бублик, грея лапки у огонька.

– Не знаю, – честно призналась Морвина. – Но начинать надо с того, чтобы найти самое неведьмовское место во всех Долинах. Или научиться жить так, чтобы моя магия стала неотличима от простого везения, удачного стечения обстоятельств. Чтобы чай, который я буду заваривать, просто хорошо согревал, а не лечил от всех болезней. Чтобы мои предчувствия выглядели как женская интуиция. Чтобы…

Она замолчала, услышав вдалеке волчий вой. Обычный, лесной звук. Но ей он почудился смехом. Хриплым, знакомым смехом матушки Илги.

Спустя несколько дней блужданий по холмистым предгорьям Бартлона, Морвина наконец нашла то, что искала – не уютную ферму, а заброшенную лесную сторожку. Маленькая, покосившаяся избушка под слоем хвои и мха выглядела так, будто её последний обитатель скончался от скуки сто лет назад. Идеально.

Она с облегчением занесла ногу за порог, убирая карту в корзинку, как вдруг её взгляд упал в тень под полом. Там, в прохладной сырости, что-то шевельнулось.

Не одно, а несколько.

Маленькие, с горбоватыми спинами, покрытые влажной, скользкой на вид кожей болотного цвета. У них были крошечные, но острые, как Илгы, когти на лапах и круглые, абсолютно чёрные, бездонные глаза. Их рты, больше похожие на щели, беззвучно шевелились.

Слизнегрызы.

Мелкая, но мерзкая нечисть, родом с тех же болот, любившая селиться в тёмных, заброшенных местах и питавшаяся не столько плотью, сколько страхом и паникой. А сейчас они явно решили, что обед сам пришёл к ним в дом.

Морвина вскрикнула – коротко, пронзительно, от чистейшего, животного ужаса перед этой внезапной, скользкой мерзостью. Все её мысли о скрытности, о запрете на магию испарились. Она развернулась и бросилась бежать прочь от избушки, вверх по узкой лесной тропе, поднимавшейся на холм. За её спиной послышалось шуршание и тихое, похожее на бульканье, шипение.

«Тупой запрет на магию!» – яростно прошипел в её голове голос Бублика, который из корзинки превратился в цепкую, перепуганную крысу на её плече. «Один всплеск, один щелчок – и они бы уснули на неделю!»

– Не могу! – выдохнула Морвина на бегу, спотыкаясь о корни. Сердце колотилось о рёбра. Мысль о том, что ковен может учуять магическую вспышку, была сильнее страха перед слизнегрызами. Но лишь чуть- чуть.

Она выскочила из чащи на более открытый склон и замерла. В двадцати шагах от неё, у большого валуна, стояли трое. Кольчуги, плащи, серебряные амулеты. Каэлан, Торвин и Лориан. Они явно обследовали местность, и их разговоры резко оборвались, когда она вынеслась на тропу, бледная как смерть, с перекошенным от ужаса лицом.

Их взгляды встретились на долю секунды. В глазах Каэлана мелькнуло мгновенное, леденящее понимание – он не видел угрозы в ней, он увидел, что угроза гналась за ней. Его рука уже лежала на рукояти меча.

Морвина, не раздумывая, пронеслась мимо них, как вихрь, и встала за их спинами, цепляясь за камень, чтобы не упасть.

Охотники даже не успели её спросить. Из-за поворота тропы выплыли слизнегрызы. Они двигались не быстро, но неприятно целенаправленно, их чёрные глазки- бусинки были зафиксированы на группе людей.

– Чёрт, – спокойно выругался Торвин, выхватывая короткий боевой топор. – Слизнегрызы. Мелкая дрянь.

– Не давайте окружить! – скомандовал Каэлан, его меч с лёгким звоном вышел из ножен.

Лориан, с готовностью вытащивший свой клинок, криво усмехнулся.

– Ну хоть не тролль!

Завязалась короткая, жестокая схватка.

Топор Торвина с глухим стуком разбивал хитиновые спины. Меч Каэлана описывал точные, молниеносные дуги, отсекая когтистые лапы. Лориан, азартно ругаясь, колол и рубил, отбрасывая тварей в сторону.

Слизнегрызы шипели, их тела при ударах издавали звук, как будто лопаются мокрые пузыри. Но они были упрямы и многочисленны – из леса выползали всё новые.

Морвина, прижавшись к камню, наблюдала, затаив дыхание. Она видела слаженность их действий, холодную эффективность Каэлана, грубую силу Торвина, лихую отчаянность Лориана. Это было одновременно ужасающе и завораживающе.

И в самый разгар боя она заметила то, что упустили они. Ещё один слизнегрыз, самый крупный, прополз по самой кромке тропы, скрываясь в высокой траве, и теперь, описав дугу, направлялся прямо к ней, к её ногам, отрезанной от основного боя. Его рот уже раскрывалась, обнажая ряды крошечных, острых как бритва зубов.

Она открыла рот, чтобы крикнуть, но голос застрял в горле. И в этот момент Лориан, отбросив очередную тварь, мельком глянул через плечо. Его взгляд скользнул по её лицу, по направлению её ужасного взгляда, и он мгновенно сориентировался.

– Назад! – рявкнул он, не к ней, а к твари, и одним резким движением шагнул вперёд, буквально вставив себя между Морвиной и слизнегрызом. Он не стал фехтовать. Он просто с силой, всей тяжестью тела, припечатал тварь к земле остриём своего меча, а затем, наступив ногой, резко дёрнул клинок на себя с отвратительным хрустом.

Всё стихло. Последние слизнегрызы, лишившись, видимо, вожака, поспешно отползли назад, в чащу. На тропе осталось лишь несколько медленно расплывающихся, зеленоватых луж.

Лориан вытер клинок о плащ и повернулся к Морвине. Он дышал немного учащённо, на его щеке была царапина, но в глазах горел знакомый, нагловатый огонёк.

– Ну что, травница, – сказал он, тяжело дыша.– Водичка у вас тут интересная.

Морвина не могла вымолвить ни слова. Она смотрела то на него, то на расплывающуюся тварь у его ног. Он, этот глупый, надоедливый хвастун, только что спрятал её за своей спиной и убил монстра, на которого она, ведьма, побоялась тратить магию Из-за страха быть обнаруженной. Ирония ситуации была настолько горькой и нелепой, что у неё внутри всё перевернулось.

 Каэлан, уже вложивший меч в ножны, смотрел на эту сцену своим всевидящим взглядом.

Он ничего не сказал. Но Морвина знала – он всё записал. Её панику, её немоту, её беззащитность. И тот факт, что опасность для неё оказалась настолько приземлённой и физической. Не магия, не ковен. Просто лесная нечисть.

«Обычная жизнь, – с горькой усмешкой подумала она, чувствуя, как дрожь наконец отпускает её тело. – Оказывается, она включает в себя и таких необычных спасителей». И впервые за долгое время она почувствовала не просто страх перед этими людьми, а сложную, неприятную смесь стыда и невольной благодарности.

Тишину, наступившую после боя, разорвал низкий, хрипловатый голос Торвина. Он чистил лезвие топора о мох, не глядя ни на кого.

– Зато мы теперь точно убеждены, что она не ведьма, – произнес он, и в его голосе звучала не насмешка, а суровая, почти профессиональная констатация факта.

Лориан, который, только что закалывал последнего слизнегрыза, резко обернулся и расхохотался. Его смех был громким, искренним и немного нервным – сброс адреналина после короткой схватки.

– Точно! – воскликнул он, снова поворачиваясь к Морвине и оглядывая её с головы до ног с новой, развеселившей его оценкой. – Ни одна уважающая себя ведьма не стала бы с визгом убегать от этой слизи. Уж точно не забыла бы заклинания, чтобы превратить их в жабьи пузыри. Ведь так, красавица?

Морвина стояла, всё ещё прижавшись спиной к камню. Внутри у неё бушевал ураган из неловкости, облегчения и чудовищной иронии. Самый стойкий её защитник – запрет на магию – только что превратился в железное алиби в глазах её главных врагов. Это была победа, от которой во рту оставался вкус пепла.

Она опустила глаза, делая вид, что дрожит от остаточного страха (а она и правда дрожала, но от смеси эмоций).

– Я… я не знаю, что делают ведьмы, – прошептала она, и это была чистая правда. – Я знаю, что они страшные. Как и эти твари.

– Эти – просто надоедливые паразиты, – отозвался Каэлан. Он спокойно осматривал территорию, ища признаки чего-то большего. Его взгляд скользнул по её бледному лицу, по сжатым на корзинке пальцам, по Бублику, который, притворяясь перепуганной мышью, зарылся в складки её платья. – Но ваша реакция была естественной. Большинство мирных жителей впадает в ступор или бежит. Вы побежали. Здравый смысл.

Он произнёс это без похвалы. Как констатацию. Но для Морвины это прозвучало как приговор. Её «естественность» была её лучшей маскировкой и самым большим унижением одновременно.

Ведьма, которую спасли охотники на ведьм от болотной мошки.

Её гордость рычала где-то глубоко внутри, но разум ликовал: они поверили.

– Спасибо, – выдавила она, наконец, поднимая на них глаза. На этот раз в её взгляде не было притворной робости, а была неподдельная, хоть и смущённая, благодарность. – Я бы не справилась.

– Видели бы, как справились, – парировал Лориан, но уже без прежней ехидцы. Теперь он смотрел на неё как на интересный, но абсолютно безопасный предмет. Диковинку. – Инстинкт выживания – сильная штука. Хотя, конечно, лучше с такими штуками одному не ходить. Особенно сюда. Что ты тут вообще забыла?

Вопрос повис в воздухе. Прямой, неудобный. Каэлан прекратил осмотр и снова сосредоточился на ней.

Морвина быстро соображала. Сказать правду – что искала убежище – нельзя.

– Я искала редкий мох, – сказала она, снова обращаясь к своей легенде травницы, но добавляя детали. – Для повитухи из деревни внизу. Говорят, он помогает при тяжёлых родах. Растёт в самых глухих, сырых местах. – Она кивнула в сторону покосившейся сторожки. – Думала, там посмотреть. Но не успела.

Повитуха, роды – это было гениально. Это вызывало не подозрение, а скорее снисходительное понимание, даже у таких суровых мужчин.

Торвин хмыкнул, вешая топор на пояс.

– Мох. Конечно. В следующий раз бери с собой палку подлиннее и кричи громче, пока будешь его искать. На крик хоть кто- нибудь да прибежит. Хотя бы такие же слизнегрызы.

Каэлан молчал ещё несколько секунд, затем кивнул, как будто ставя в деле точку.

– Мы провожаем вас до ближайшей деревни, – заявил он. – Эта местность небезопасна. И, как выяснилось, не только Из-за троллей.

Это был не вопрос.

Морвина понимала, что отказаться – значит снова вызвать подозрения. Слишком настойчивое желание остаться одной после только что пережитого ужаса было бы странным.

– Хорошо, – тихо согласилась она. – Спасибо.

Они двинулись вниз по тропе. Теперь она шла в центре их небольшого отряда: Лориан впереди, бодро раздвигая ветки, Торвин сзади, и Каэлан рядом, но чуть в стороне, его взгляд постоянно сканировал окрестности. Молчание между ними было уже не таким враждебным. Для них она теперь была не загадкой, а простой, немного неудачливой девушкой, которой не повезло наткнуться на нечисть. Загадка была решена, дело закрыто.

«Поздравляю, – мысленно пропищал Бублик из складок её платья. – Теперь ты официально самая безобидная травница в долине. Даже охотники подтвердили. Ковен, правда, может быть другого мнения».

Дорога до деревни, если идти не спеша, занимала чуть больше часа. Они шли уже большую часть пути, когда случилось нелепое происшествие.

Тропа сузилась, огибая крутой склон. Лориан, шедший впереди, что-то оживлённо рассказывал Торвину о том, как однажды «уложил трёх гарпий одним выстрелом из арбалета». Размахивая руками для убедительности, он неловко задел плечом Морвину, которая как раз выбирала место, куда ступить.

– Ой, прости! – автоматически буркнул он, даже не оборачиваясь.

Но для Морвины, и так шедшей на нервах, этого лёгкого толчка хватило. Её нога ступила не на плотную землю, а на небольшой, скользкий от влаги камешек. Она почувствовала, как стопа подворачивается внутрь с резкой, отвратительной болью. Вскрикнуть она не успела – только ахнула, потеряв равновесие, и грузно приземлилась на бок, хватаясь за подвернутую щиколотку.

Боль была мгновенной и острой, как укус осы, только глубоко в суставе. Слёзы сами брызнули из глаз.

Все разом остановились. Лориан обернулся, и его самодовольное выражение сменилось растерянностью.

– Эй! Я же не сильно…

– Отойди, – отстранил его Торвин, опускаясь на одно колено рядом с Морвиной. – Где болит?

Морвина не могла говорить, она лишь сжала зубы и указала на распухающую на глазах лодыжку. Бублик, выпав из корзинки, беспомощно засуетился рядом, издавая тревожные писки.

Каэлан приблизился и смотрел не на ногу, а на её лицо, изучая реакцию. Боль была слишком реальной, чтобы её симулировать.

– Серьёзно? – пробормотал Лориан, виновато потирая затылок. – Ну, я же не нарочно…

– Всем ясно, что не нарочно, – сухо отрезал Торвин. Его большие, грубые руки с удивительной аккуратностью ощупали щиколотку. Морвина вздрогнула. – Вывиха, кажется, нет. Растяжение, и сильное. Ходить не сможет.

Последняя фраза повисла в воздухе тяжёлым вопросом. Что делать с хромой травницей после леса?

Каэлан вздохнул. Это был не раздражённый, а стратегический вздох человека, чьи планы снова пошли наперекосяк Из-за глупой случайности.

– Неси её, – коротко бросил он Лориану.

Тот аж подпрыгнул.

– Я? Но я…

– Ты толкнул, ты и неси, – невозмутимо закончил Торвин, поднимаясь. – Или хочешь, чтобы командир это сделал? Или я?

Лориан смерил Морвину взглядом (она была худой, но не факельной), покраснел от досады и, бормоча что-то невнятное про «несчастные случаи», нехотя наклонился.

– Ладно, ладно. Держись за шею. Только, чур, не души.

Морвина была слишком ошеломлена болью и унижением, чтобы протестовать. Она обхватила его шею, а он, кряхтя, подхватил её под коленями и приподнял. Было неудобно, стыдно и невероятно неловко. Она висела у него на руках, как мешок с сеном, а её корзинку с причитающим Бубликом взял Торвин.

Лориан пошёл вперёд, стараясь не смотреть на её лицо, которое было прижато к его кольчуге. От неё пахло травами, страхом и теперь ещё болью.

– Легче, чем кажется, – пробормотал он больше для себя, спотыкаясь на кочке.

Морвина молчала, глотая слёзы. Вся её тщательно выстроенная маска обычности теперь треснула по швам Из-за дурацкого камешка и неловкости охотника. Она была не просто беспомощной – она была обузой. И самое смешное (если бы не было так больно), что это окончательно хоронило в их глазах любые подозрения в её колдовской природе. Какая ведьма позволит подвернуть ногу и тащиться на руках у того, кого боится?

Каэлан шёл рядом, и его молчание было красноречивее любых слов. Он наблюдал за этой нелепой процессией.

Они дошли до деревни – кучки домиков у ручья – как раз тогда, когда первые дымки начали подниматься над трубами. Жители, увидев охотников с девицей на руках, повыскакивали из домов с округлившимися глазами.

– Неси в ту избу, – кивнул Каэлан на самый крупный дом, очевидно, старосты. – Объясним. А потом нужно думать, что с ней делать.

Лориан, красный от напряжения и смущения, понёс Морвину через деревню под пристальными взглядами местных. Она закрыла глаза, желая провалиться сквозь землю. Её план «исчезнуть» обернулся позорным прибытием в деревню на руках у инквизитора. Ирония судьбы, казалось, решила поставить на её жизни жирную, уродливую точку. Или многоточие. Пока непонятно.

Лориан, красный от напряжения и смущения, нес Морвину по деревне под пристальными взглядами местных и, наконец, внёс её в указанный Каэланом дом старосты. Внутри пахло дымом, кислым тестом и спокойным уютом, который казался Морвине теперь насмешкой.

Староста, бородатый мужик с озабоченным лицом, кивнул на дверь в боковую комнатушку – что-то вроде постоялой горницы, где стояла одна широкая кровать с грубым одеялом и табурет.

– Вот тут, господа охотники, как раз… – начал он, но его перебил Каэлан, который вошёл следом.

Командир окинул комнату быстрым, оценивающим взглядом и, не меняя выражения, вынес вердикт:

– Лориан, ты остаёшься здесь. На ночь.

В воздухе повисло изумлённое молчание. Лориан, всё ещё державший Морвину на руках, аж дёрнулся.

– Я?! Здесь?! Но командир, она же де…

– Именно поэтому, – холодно отрезал Каэлан. – У неё травма. Может стать хуже, понадобиться помощь. Или могут быть другие проблемы. Ты за всё в ответе.

Он бросил взгляд на Торвина, который стоял в дверях с каменным лицом, но в его глазах читалось явное несогласие. Однако возражать командиру они не посмели.

– Утром решим, как быть дальше, – закончил Каэлан и, не дожидаясь возражений, развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. За ним, бормоча что-то о чести и дополнительном сене, удалился и староста.

В маленькой, душной комнате остались они вдвоём. Лориан стоял посреди комнаты, всё ещё держа Морвину на руках, будто забыв, что можно её опустить. Его лицо выражало полнейшую растерянность и нарастающее возмущение от абсурдности приказа.

Морвина, измученная болью, стыдом и всей этой нелепой ситуацией, тихо вздохнула. Её руки всё ещё были обвиты вокруг его шеи. Она подняла голову и, преодолевая волну неприязни и неловкости, посмотрела ему прямо в глаза.

– Может, ты куда- нибудь меня посадишь? – тихо, но очень чётко спросила она.

Их взгляды встретились и задержались. В её глазах не было ни страха, ни мольбы, только усталое, почти апатичное ожидание. Но эта прямота, это спокойное требование элементарного удобства, брошенное в лицо человеку, который только что был готов возмущаться её присутствием, сработало.

Лориан смутился. Яркая краска залила его скулы, и он резко отвернулся, словно пойманный на чём- то постыдном. Он неловко, почти швырком, опустил её на край кровати, так что она взвизгнула от неожиданной боли в ноге.

– Вот сиди, – пробормотал он, отскакивая на пару шагов и уставившись в пол. – И не дёргайся.

Он был смущён, зол на командира, на ситуацию и, кажется, немного на самого себя за эту свою вспышку смущения. Он отвернулся и начал с шумом снимать плащ и разминать затекшие плечи, делая вид, что осматривает ничем не примечательные стены.