Полная версия
Хроники Амарнэ: Между тенью и светом
– Попалась!
Она вскрикнула, инстинктивно схватившись за руку, которая тянула ее за волосы. Один из стражей все же прорвался. Ширма была опрокинута. За ней, распростертая на полу, лежала ее мать без сознания.
Внутри вспыхнула ярость. Каблуком она резко отдавила ему ногу, почти вслепую – просто чтобы он отпустил. Мужчина дернулся, хватка ослабла, и она, не раздумывая, обернулась и изо всех сил ударила его кулаком куда-то в бок. Он отшатнулся, зарычав от боли.
“Лучи Элуана, я буду драться с собственной стражей?”
Тамина бросилась к матери, прижалась к ней, пытаясь нащупать пульс.
– Мама, очнись… – прошептала она с отчаянием.
Но в следующее мгновение страж с ревом бросился на нее сзади и обхватил горло.
Тамина захрипела – дыхание перехватило. Она попыталась вырваться, но хватка была слишком сильной. И тут мать открыла глаза. Ее взгляд сразу оценил происходящее. Одним движением она выдернула из волос заколку и вонзила ее острой стороной в шею противника.
– Мина, беги, – прошептала мать. К ней подоспела одна из служанок, и Тамина, облегченно выдохнув, бросилась к балкону.
Она быстро скинула туфли, приподняла подол платья и, взобравшись на перила, оглянулась в последний раз.
Картина за ее спиной была полной противоположностью началу пира. Вместо спокойной музыки и веселого смеха – крики, вопли, звон стали. Люди больше не танцевали, они дрались. Все смешалось: одежда, фигуры, лица – Тамина не смогла бы с первого взгляда различить, кто на чьей стороне. Словно почувствовав ее взгляд, кто-то обернулся к ней и встретился взглядом. Это был Алимар. Он коротко кивнул ей, а потом повернулся вновь к своему противнику.
Тамина, словно получив поддержку, а быть может вместе с ней и порцию храбрости, прыгнула вниз.
Воздух обрушился в лицо, волосы рвануло ветром. Ветви молодого дерева ударили ее по щекам, сорвали ткань с плеча. Сухие сучья ломались, сбивая скорость, но боль резала кожу, листья хлестали, будто кнут. Платье порвалось, зацепившись за ветки. Тамина скатилась вниз, рухнула в кусты и, ударившись боком, вырвала из себя весь воздух.
На миг мир потемнел. Она не могла вдохнуть, тело содрогалось от боли. В ушах звенело, ребра ныли, ноги дрожали. Но ничего не было сломано. Она, захрипев, перекатилась на бок.
Палец на правой руке – тот, где носилось фамильное кольцо – оказался зажат между шипами. Только теперь она вспомнила: здесь росли розы. Девушка выдернула руку, шипы поцарапали кожу, а кольцо соскользнуло с пальца и затерялось в темноте.
Сердце сжалось. Это был предмет, что связывал ее со дворцом. Если бы случилось непредвиденное – именно он мог бы доказать, кто она.
Но времени не было. Она с трудом поднялась, отряхнулась, хотела было бежать – как вдруг застыла. На балконе, откуда она только что спрыгнула, появился силуэт. Это был мужчина. Он, казалось, всматривался в темноту внизу. Тамина в панике отступила за дерево. Он уже собирался уйти, как вдруг кинул на землю что-то металлическое и лишь потом вернулся в зал.
Тамина дождалась, пока силуэт не скрылся, и лишь тогда осмелилась выглянуть. В траве, всего в паре шагов от нее, лежал небольшой кинжал с серебряной рукоятью. Она восприняла это как знак и схватив кинжал, побежала к конюшням.
К счастью, там оказался лишь один конюх, где остальные были – непонятно. Это насторожило. Неужели все так просто: она сядет на лошадь и уедет? Она на бегу соображала, что сказать конюху, если он начнет задавать вопросы. А судя по ее виду, без них точно не обойдется: платье порвано и в пятнах крови, волосы растрепаны, босые ноги, кинжал в руке…
– Принцесса? – вскочил молодой парнишка, поспешно поклонившись. В его глазах смешались недоумение, смятение и страх.
Тамина уже открыла рот, чтобы хоть как-то объясниться, но вдалеке раздался собачий лай и мужские крики. Погоня началась. Неужели все закончится так? Если конюх поднимет тревогу или встанет на пути… осмелится ли она отнять его жизнь, только чтобы спасти свою?
Но он понял все без слов – и сделал не то, чего она ожидала: привел к ней Нэнэй, ее кремовую кобылу.
Тамина замерла. Увидев Нэнэй – спокойную, ухоженную, словно сошедшую с другого, нетронутого миром холста – она почувствовала одновременно и прилив сил, и странный диссонанс. Ей казалось, что в своем измученном, испачканном виде она больше не достойна быть хозяйкой такого чистого, грациозного создания.
– Скорее, принцесса. Вам нужно спешить, – бросил юноша и, не раздумывая, снял с себя плащ и кинул ей.
Тамина оседлала Нэнэй и накинула на плечи плащ. Кивнув юноше в знак благодарности, она сорвалась с места и исчезла в темноте, в лабиринте королевского сада. Ей хотелось обернуться, сказать хоть слово – поблагодарить, предупредить: если его станут допрашивать, пусть скажет, что она угрожала ему кинжалом. Ведь иначе его накажут за помощь. Но сердце подгоняло: нельзя было медлить.
Ветер приятно трепал волосы, спокойствие Нэнэй передавалось и всаднице. Тамина в последний раз взглянула на башню, где жила ее семья. В окнах еще горел свет. Она подумала о Таэлии – сестра сегодня так и не дождется ее, чтобы расспросить о пире. И завтра Тамина не сможет болеть за Раэзана и Элифара на юношеском турнире. Она впервые в жизни не знала, что принесет следующий день. Раздался топот копыт. Тамина вздрогнула: стража приближалась.
– Arenai lun, Nenei, arenai lun! Siren'ar naileth aerion! – крикнула она, вцепившись в гриву. (Скачи быстрее, Нэнэй, скачи быстрее! Стань самым сильным ветром.)
Нэнэй послушно ускорилась, словно поняла ее. В легендах говорилось, что древние кони слышали язык света. Может быть, кровь тех мифических животных все еще жила в Нэнэй?
Резкий крик прорезал ночь:
– Мы уже близко. Стреляйте!
Это был голос командира стражи. В небо взлетели стрелы – одна за другой, тьма будто зашевелилась от их свиста.
Нэнэй лавировала с поразительной ловкостью, не сбавляя темпа, и большинство стрел вонзались в землю…
Кроме одной.
Боль пронзила плечо Тамины – стрела достигла цели.
Крик боли подействовал на стражу словно сигнал – те приободрились и ускорили шаг.
– Она ранена!
Расстояние стремительно сокращалось.
Тамина чувствовала, как внутри все сжимается от ужаса. Мысль о спасении теперь казалась ей наивной – блажью избалованной принцессы, возомнившей себя отважной воительницей.
До границ территории замка оставалось совсем немного – нужно было только миновать лес, что раскинулся впереди.
Они влетели в него, скрывшись в сумраке ветвей. Узкая тропа – старая, знакомая до каждого поворота – вела сквозь чащу. Нэнэй не требовалось ни поводьев, ни слов – она знала дорогу.
Эта тропа была им в помощь: Тамина играла здесь в детстве, каждый изгиб был знакомым.
Но и стражи влетели в лес следом.
– Схватите ее! Не дайте выбраться! В лесу ей не уйти!
И тут Нэнэй резко свернула – и, почти не сбавляя скорости, прыгнула в овраг. Земля была влажной и скользкой, но она приземлилась уверенно, и, не теряя темпа, понеслась дальше.
Позади нее командир стражи попытался повторить прыжок, но его лошадь встала на дыбы, отказываясь прыгать. В этот момент в нее врезался второй всадник, и они рухнули вместе. Остальным пришлось остановиться, не рискуя навалиться сверху.
– НЕТ! – взревел командир. Его крик отозвался эхом в кронах деревьев.
Нэнэй не оборачивалась. Она мчалась вперед с такой скоростью, будто сама стала ветром. Тамина вжалась в ее шею, чувствуя биение сердца кобылы под собой.
И в тот миг, когда даже ветер не поспевал за гривой, Тамина поняла: стража уже не догонит.
Впереди была долгая дорога в тревожной тишине. Тамина долго не решалась остановиться: в ушах еще звенели крики преследователей, а перед глазами всплывали искаженные злобой лица.
Лишь когда спустя время Нэнэй сама замедлила шаг и остановилась, Тамина решилась вытащить стрелу. Стиснув зубы, она резко вытащила ее. Острая боль вспыхнула в плече, и густая теплая кровь хлынула по коже, пропитывая остатки платья. От запаха девушку замутило.
“Неужели я сделала что-то не так? Что, если кровь не остановится?”
Паника подступала все сильнее.
“Пути назад нет. Делай то, что можешь. И не ной”.
Она оторвала подол от платья и прижала к ране. Затем, как смогла, перевязала плечо. Материя быстро пропиталась кровью, но казалось, поток понемногу утихал.
Ночь была темна. Только холодный свет луны и редкие звезды освещали дорогу. Девушка огляделась. Местность была ей незнакома: холмы, кое-где заросшие кустарником, склоны, уходящие вниз. Впереди темнел овраг – сухой, поросший камышом и колючками. Она спешилась: пальцы дрожали, плечо горело тупой, но все нарастающей болью.
В овраге среди щебня и камней ее взгляд зацепился за углубление между двумя плитами – словно здесь когда-то прятались от дождя или ветра.
– Этого хватит, – прошептала она, чувствуя, как голос едва держится.
Под ногами хрустели сухие ветки и обломки кустарников – она собрала немного. Надо было развести огонь.
“Но как? Я никогда этого не делала… Только слушала отца или Раэзана, когда они учили Элифара…”
Тамина зажмурилась.
“О Элуан, направь меня…”
Она пыталась собрать в уме обрывки разговоров. Где-то глубоко в памяти всплывали слова: сухая кора, искра, воздух…
Пальцы дрожали. Она на ощупь отыскала два плоских камня, попыталась ударить один о другой. Искра вспыхнула – и тут же погасла.
– Пожалуйста… – выдохнула она, не зная, к кому обращается: к себе или Элуану.
Снова. И снова. Камни звенели, пальцы покрылись ссадинами, но Тамина не сдавалась.
На пятой или шестой попытке – она уже сбилась со счета – сухой мох, который она наскребла с ближайшего камня, вспыхнул крошечным огоньком. Она затаила дыхание, осторожно дунула. Искра разрослась, перебросилась на веточку, затем на другую.
Огонь ожил.
Она откинулась на камень, на мгновение закрыв глаза. Но ей нельзя было отдыхать – нужно было прижечь рану. Кровь все еще медленно сочилась сквозь повязку.
Тамина взяла кинжал. Его серебряная рукоять блестела в свете костра. Она поднесла лезвие к огню и, не отрывая взгляда, смотрела, как металл темнеет и начинает светиться на конце.
Сердце гулко стучало. Воздуха не хватало.
“Если ты не сделаешь это – умрешь от лихорадки. Ты справишься. Просто сделай это…”
Она сорвала повязку. Плечо вспыхнуло болью. Огонь и кровь – она вдруг почувствовала себя частью древней легенды, в которой герои выживали не благодаря титулу, а благодаря воле. Она прижала кинжал к ране.
Крик вырвался сам собой – короткий, рваный, но глухой. Губы сжались до боли, плечо дернулось. Кожа зашипела. Запах горелого мяса заставил ее закашляться. Глаза заслезились.
Но кровь остановилась.
Дрожащими руками она снова порвала подол платья и перевязала ожог. Сердце все еще колотилось, будто хотело вырваться из груди, но Тамина была жива. И, самое главное – она сама спасла себя.
Она прижалась к камню, накинула на себя плащ и впервые за весь день позволила себе глубоко выдохнуть. Лишь теперь, в этой сухой нише, среди камней и боли, Тамина осознала: ее жизнь никогда не будет как прежде.
Нэнэй лежала рядом, свернув под себя ноги. Ее теплое дыхание поднималось в прохладный ночной воздух, и Тамина чувствовала этот ритм – ровный, спокойный, словно сама природа старалась ее утешить.
Она натянула на себя плащ конюха и сжалась в комок. Плечо пульсировало болью, не давая заснуть. Слишком многое произошло, слишком быстро.
Без титула, без наследства… теперь она была не больше, чем бродяжка, спящая под открытым небом. Только имя все еще принадлежало ей – но и оно стало клеймом. Может, и от него придется отказаться.
“Почему они поверили? Почему никто даже не попытался услышать меня?.. Разве я похожа на предателя? Все слишком запутанно”.
Взгляд ее упал на кинжал с серебряной рукоятью. Она достала его из-под складок ткани и осторожно повернула в руках. На тусклом металле мерцало отражение костра. Тамина провела пальцем по гравировке – едва заметный символ: полумесяц и вертикальная линия. Эльбарс.
“Почему? Кто он теперь – враг или союзник?”
Где-то в ветвях хрустнула ветка. Тамина затаила дыхание.
– Не может быть… – прошептала она. – Они нашли меня…
Но из темноты никто не вышел. Только ночь. Только сова вдалеке. Только она и ее мысли – тяжелые, как шаги в снегу.
Ей хотелось вспомнить вечер, каждую деталь, чтобы понять, что пошло не так. Кто виновен в смерти тети? Что стало с ее семьей? Избежали ли они наказания и остались ли в замке? А быть может, им пришлось бежать? Мысли упрямо возвращались к худшему сценарию, но она гнала их прочь. У нее не было сил на догадки.
Голова гудела, веки наливались свинцом. Шорох ветра, дыхание Нэнэй, потрескивание костра – все слилось в один ритм, как колыбельная, спетая самой землей. Колыбельная вместо голоса матери, что желала спокойной ночи, вместо шаловливого шепота сестры, что пряталась в ее спальне.
“Мина, тсс… Я спрячусь под одеяло. Только маме не говори – расскажу тебе страшную историю! Про привидение в королевской библиотеке…”
“Спокойной ночи, дочь моя, свет моих очей… ”
Тамина плотнее укуталась в плащ и прижалась к Нэнэй. Её последняя слеза скатилась по щеке. Засыпая, она прошептала:
– И вам… спокойной ночи.
Глава 4. Свет сквозь трещины
«Когда останешься в одиночестве – слушай зов сердца. Оно укажет дорогу даже в самую темную ночь».
Сказания Лиара. Песнь семнадцатая: Нити надежды4 число месяца Ардавун 1532 года по Эссианскому календарюНа следующий день после Кровавого ПираНочь принесла Тамине беспокойные сны. Снова пир, родные лица, смерть королевы и она снова бежит, скрывается. Как следует отдохнуть не удалось.
И вдруг ей показалось, будто кто-то зовет ее по имени. Сначала мягко, шепотом:
– Мина…
Она повернула голову. Из оврага поднималась фигура в светлом плаще. Лицо неразличимо, но сердце подсказывало: Раэзан. А за братом – высокая фигура отца:
– Пора продолжить путь, – прозвучал знакомый, бодрый голос. – Не сдавайся. Это только начало.
Сердце защемило от этой невозможной надежды. Она потянулась к ним…
И проснулась.
Небо уже светлело. Костер догорал, оставляя угли. Боль в плече снова напомнила о себе. Никого рядом не было – только Нэнэй, все так же спокойно лежащая, повернувшись к ней боком.
“Это был лишь сон”.
Она села, обняв колени.
– Я пойду, отец, – прошептала она в пустоту. – И не сдамся.
Девушка оседлала Нэнэй, и вместе они продолжили путь. Теперь вместо пугающей темноты она наблюдала, как первые лучи солнца падают на изумрудные холмы и деревья, как щебечут птицы – и в ней просыпалась робкая надежда на светлое будущее.
Через некоторое время Тамина обнаружила ручей и сочла это еще одним благоприятным знаком. Она помыла лицо, аккуратно собрала волосы, утолила жажду, как и Нэнэй, а потом продолжила путь, чуть ускорив темп.
Когда солнце было на пике, Тамина заметила небольшой дом с покосившейся крышей неподалеку от леса. У крыльца куры щипали траву, весело носилась собака. Из-за деревьев вышла пожилая женщина в старом платке и платье. Завидев путницу на лошади, женщина вздрогнула и поспешила к дому. Но Тамина, тронув поводья, подъехала ближе. Женщина обернулась, вгляделась в глаза путницы и резко остановилась.
– Ишь ты, думаешь, раз на коне и с кинжалом – можно врываться к кому вздумается? Убирайся, пока цела! – голос был хриплый, но властный.
– Прошу вас, госпожа… Мне некуда идти. У меня есть драгоценности. – Тамина спешилась и осторожно сделала шаг вперед.
– Не нужны мне твои побрякушки. – произнесла женщина и резко обернулась к собаке. – Fayrek, vinaler! – произнесла она на древнем амарнийском.
Собака зарычала, встала между ними, напряглась, но не напала. Тамина замерла. Ее сердце пропустило удар.
“Эта простая деревенская женщина… говорит на языке хранителей?”
– Eran vel’na lunai, – тихо ответила Тамина, приложив руку к груди. – Я пришла с миром. Не враг я тебе.
Старуха сузила глаза.
– С миром? За тобой идёт смерть и разрушение. Ты проклята, сереброглазая дева.
Она шагнула к крыльцу и резко захлопнула за собой дверь.
Мурашки побежали по коже Тамины.
"Проклята".
Это слово ранило слишком больно.
“Откуда она знала?”
– Прошу, я не задержусь… Клянусь именем Элуана!
Женщина захлопнула дверь, оставив Тамину одну на пороге. Собака зарычала, ощетинившись, и сделала шаг вперед, будто готовясь прогнать незваную гостью.
Тамина не отступила.
– Ты ведь просто защищаешь ее, да? – прошептала она, глядя собаке в глаза. – Я бы тоже защищала.
Пес зарычал еще раз – уже тише, с сомнением. Тамина, вспомнив уроки древнего языка, тихо проговорила, почти как заклинание:
– Fayrek, elmai lunara ethel (Файрек, мои намерения светлы).
Файрек замер. Его уши дернулись, шерсть на загривке легла. Он сделал шаг вперед, затем осторожно ткнулся носом в ладонь девушки.
Тамина выдохнула. Присела рядом, погладила его за ухом.
– Вижу, ты умный. Значит, и хозяйка у тебя мудрая. Может, она услышит не только лай, но и голос.
Она подняла взгляд к лесу. Что-то шевельнулось среди теней: может, ветер, а может, животное.
– Свет ищет тех, кто не гаснет.… – пробормотала Тамина, вспоминая строки из Сказаний Лиара, что когда-то напевала ей мать.
Внутри что-то зашуршало. Потом раздался скрип – дверь чуть приоткрылась. Девушка оглянулась. Хозяйка дома не выглянула. Тишина.
– Так и будешь стоять там? – раздался голос женщины.
Тамина поднялась и вошла в дом. Оказавшись внутри, девушка ахнула от удивления: внутри летали светящиеся бабочки, пахло чем-то пряным, было много цветов и трав. Повсюду стояли глиняные горшки с цветами, а у печи сушились пучки трав. Посередине стоял круглый стол из белого дерева, а на нем – свежий пирог. Живот Тамины предательски заурчал. Рядом были кровать, небольшой шкаф, сундук с орнаментами, перевернутый ковер из овечьей шерсти… Под ним – приоткрытая дверца вниз.
Девушка шагнула ближе и заглянула: вниз вела лестница. Там был целый подземный мир – деревянные полки, склянки, сушеные травы, древние книги, странные инструменты. Воздух был насыщен ароматом сушеных плодов и кореньев. Свет исходил от зелёных светляков, собравшихся в цветочных чашах. У дальней стены женщина разбирала бутылочки.
– Возьми корзину с картошкой, – сказала она, не оборачиваясь.
Тамина послушалась. Женщина же взяла бутылку с жидкостью похожей по цвету на яблочный сок и баночку с мазью.
– Для начала покажи рану. Садись.
Девушка села, оголяя плечо. Женщина сняла грубую повязку.
– А ты, смотрю, не из тепличных фиалок. Вид хрупкий, а прижгла с умом.
Пальцы нанесли мазь. Было неприятно, но Тамина лишь стиснула зубы.
– Спасибо, – тихо сказала она.
Женщина ничего не ответила. Из сундука достала одежду и положила на стул:
– Мазь быстро впитается, – сказала Ая, будто читая её мысли. – Это не та, что смывается водой. Смола цара’н держится на коже крепко. Можешь ополоснуться – толку не убудет.
Она указала на таз с водой:
– Иди, смой кровь и грязь. Потом переоденешься в чистую одежду. И примерь ботинки у входа.
Тамина поняла: расспросы сейчас будут лишними. Лучше не раздражать хозяйку, быть внимательной и благодарной. Тамина взглянула на вещи. Они были чистые, красивые, с ручной вышивкой. Это не было одеяние деревенских жителей, статус той, кто носил их, намного выше. Возможно, это была аристократка из Акильской долины. Девушка узнала характерный узор растений и гор, который так часто видела на платьях матери.
Девушка смыла с себя кровь и надела одежду. Ее взгляд задержался на своем отражении в зеркале. Сейчас она казалось себе другим человеком. Но каким, кем она была теперь?
На ней был походный вариант одежды акильских женщин: хлопковая рубашка с вышивкой, широкие брюки с карманами. В поясе брюк оказался ремень с медной бляхой в форме треугольника – символ гор. А еще была коричневая жилетка из кожи, такой тонкой, что совсем не ощущалась. Тамина и здесь заметила пару внутренних карманов.
“Отлично, это мне пригодится”.
В одном из карманов оказалось кольцо. На вид простое, серебряное, с агатом.
– Госпожа, это кольцо…
– Я не госпожа. Зови меня Ая, – ответила женщина, не оборачиваясь. – Кольцо оставь себе. Раз уж попало к тебе, значит, так было нужно.
В голосе прозвучала тень боли. Тамина не стала спорить.
Ботинки оказались чуть великоваты – но куда лучше, чем идти босиком. Девушка села на крыльцо и впервые за долгое время позволила себе просто посидеть в тишине.
Она не знала, кто такая эта Ая и почему живет одна в лесу, но сердце подсказывало – это не случайная встреча.
Ая жестом пригласила ее к столу. Тамина почувствовала, как живот предательски заурчал от запаха горячей еды, но старалась скрыть голод. Она подошла к столу неторопливо, как это бывало во дворце, когда каждое движение должно быть отточенным, и села, выпрямив спину.
Взяв нож, она отрезала от пирога маленький кусок, положила себе в тарелку и чуть наклонила голову – почти невидимый жест вежливости. Мать всегда говорила: “Манеры – это то, что нельзя потерять, даже если потеряешь все остальное”.
На столе были кастрюля с картофельным рагу, хлеб, еще теплый от печи, и кувшин с золотистым яблочным соком. Тамина взяла вилку и принялась есть неторопливо, нарезая кусочки небольшого размера, будто за каждым её движением наблюдали придирчивые глаза королевского двора.
Она не могла позволить себе выглядеть отчаянной. Даже здесь, в глубине леса, в доме женщины, о которой она не знала ничего. Кто такая эта Ая? Почему живет одна? Откуда одежда аристократки, кольцо с агатом и… эта уверенность в голосе?
– Ты не на приеме у королевы, расслабься, девочка, – усмехнулась Ая и, не спрашивая, положила ей еще хлеба и картошки. – Тебе надо поесть как следует. Неизвестно, когда в следующий раз попадется горячая еда.
Тамина кивнула, но ела все так же медленно. Ее учили, что еда – тоже язык, и, не зная собеседника, лучше говорить осторожно.
– Спасибо… не знаю, что было бы со мной, если бы не вы, – произнесла она, следя за тем, как Ая наливает себе сок.
– Нашла бы способ выжить, – ответила женщина.
В ее голосе не было утешения – лишь твердая уверенность. Будто она знала: у этой девушки хватит сил пройти куда больше, чем она сама думает.
Как только с едой было покончено, Ая взяла Тамину в лес, чтобы собрать лекарственные травы. Они остановились на небольшой поляне, где среди кустарников мирно стояла кобыла Нэнэй. Ее оставили здесь, подальше от дома, чтобы не привлекать лишнего внимания, привязав к дереву с мешком овса. Тамина провела ладонью по мягкой гриве и ощутила легкое облегчение: по крайней мере, здесь она будет в безопасности. Держа корзинку, девушка последовала за Аей вглубь кустарника. Девушка молча наблюдала за женщиной, наполняя корзинку, а та время от времени делилась знаниями о тех или иных растениях.
– Смотри, это черный ламин, он обеззараживает раны, если приложить лист, ягоды придают сил. Но не перепутай его с гиздаром, он ядовит, выглядит очень похожим, даже ягоды такого же черного цвета. Но присмотрись к листьям: у ламина листья тоньше и уже.
Девушка кивнула, собирая ягоды и листья, чтобы положить в корзину. Еще они собрали бродник – его листья заваривали, чтобы успокоить нервы и облегчить сон. Корни сарнита использовали в отварах для снятия лихорадки и ускорения заживления глубоких порезов. Их аромат был горько-сладким, и Ая предупредила:
– Не держи их на солнце, потеряют силу.
Помимо трав они собрали грибы к ужину и вернулись домой ближе к вечеру. Тамина с интересом погружалась в новый опыт, чистя и нарезая грибы вместе с картошкой, помешивая в их в котелке и вдыхая приятный аромат. Потом она смотрела, как Ая штопает одежду. Все это было на фоне того, как Тамина читала по памяти строки из сказаний Лиара, об этом ее попросила сама Ая.
– Имя хранит больше, чем кровь. Оно помнит, даже когда память стирается, – произнесла Тамина.
– Моя дочь Жайсэн любила сказания Лиара и часто читала их, – тихо сказала Ая.
В ответ на взгляд Тамины, женщина коснулась лба четырьмя пальцами правой ладони и указала ими наверх. Такой жест Амарнийцы делали, когда говорили об утрате, потому что произносить вслух было слишком больно. Пальцы подносились ко лбу – к душе, что живёт в глубине. Движение вверх означало, что душа улетела к Элуану.
Тамина в ответ пальцами коснулась своего лба, а потом там, где было сердце. Это означало “Я сожалею всей душой и сердцем”.