Обменный курс душ

Секретарь замер на долю секунды. Потом кивнул.

– Да, милорд.

– И ещё, – добавил Валерион. – Передайте магистрам: дисциплинарные меры в отношении адептки Мираны согласовываются только через мой кабинет.

Секретарь снова кивнул и вышел.

Валерион остался один. Боль под ребром потянула сильнее – как напоминание о цене любой силы.

Он посмотрел на свои пальцы. На тонкий след инея, который они оставили на столе.

Защитить её значило сделать из неё мишень.

Не защищать – отдать в руки тем, кто уже начал проверять её на прочность.

Валерион сделал медленный вдох, удерживая боль внутри границ.

И приказал себе запомнить: у этой адептки слишком прямой взгляд для той, кто «по ошибке» оказался в его крыле.

Глава 6

Тая

Приказ о неприкосновенности работал как хирургическая повязка: не лечил, но закрывал место, куда привыкли тыкать.

Дошло ещё по дороге из корпуса зельеварения. В коридоре ей навстречу шла группа адептов, вчерашних свидетелей «пера»; они уже набирали воздух, чтобы шепнуть что-то в спину, но увидели амулет-пропуск и резко вспомнили про свои дела. Один из них отвёл взгляд так быстро, будто обжёгся. Другой, наоборот, посмотрел пристально, проверяя, сколько стоит теперь её свобода.

Тая шла дальше и держала шаг ровным. Слова Эльвиры Вейл ещё лежали где-то на дне, как камень, но сверху уже наросла работа.

Работа в этом мире начиналась с информации.

Флуксус Магикус. Штормы. Блокираторы. Совет. Истинная Пара. Слишком много терминов, слишком мало схемы. Если она останется здесь надолго, ей нужны будут не только чужие правила – ей нужна будет карта, по которой можно принимать решения, не на ощупь.

Путь был очевиден: библиотека.

Она нашла вход по рунной дорожке на стене: тонкая серебряная вязь тянулась по камню и становилась ярче там, где сворачивали коридоры. Не стрелки и таблички, а свет, который делал вид, что он часть архитектуры. Над дверью в библиотеку мерцал круглый знак, похожий на отпечаток ладони, и когда Тая подошла ближе, он вспыхнул на секунду, словно узнал амулет на её груди.

Внутри воздух был иной – сухой, холодный, с запахом старой бумаги и пыли, которая въелась в камень. Где-то далеко капала вода: не громко, но равномерно, как метроном.

Она шагнула в зал и сразу услышала, как за спиной закрылась дверь. Не хлопком – тяжелым «глухо», будто библиотека сама решала, кого впускать и выпускать.

За стойкой сидел библиотекарь – функциональный, бесцветный, с лицом человека, который давно перестал задавать вопросы. Он взглянул на амулет-пропуск, потом на медальон-сердце, задержал взгляд на секунду дольше, чем нужно, и сразу отвёл.

– Запрос? – спросил он.

Тая на секунду задумалась, как сформулировать так, чтобы не звучать иномирно и не выдавать, что она понятия не имеет, с чего начать.

– Флуксус Магикус, – сказала она. – Болезни каналов. И… блокираторы.

Библиотекарь едва заметно вздрогнул. Не телом – пальцами: они чуть сильнее сжали перо, которым он делал пометки в журнале.

– Общая секция, – произнёс он. – Вторая галерея. Полка с медицинскими трактатами. Запретные разделы… не для адептов.

– Я не спрашивала про запретные, – сказала Тая.

Неправда. Но Камень Правды здесь не лежал на стойке, и никто не заставлял её держать язык в стерильности.

Библиотекарь кивнул и снова стал пустым.

Тая поднялась на вторую галерею по узкой винтовой лестнице. Ступени были истёртые, холодные. Руна на стене рядом с лестницей мерцала слабым светом, чтобы нога не сорвалась в тень. На каждом пролёте висели металлические кольца – не украшение. На одном из них цепь уходила вниз, к книге, которая висела на уровне груди, как привязанный зверь.

Книга заметила её.

Не взглядом. Движением. Переплёт дёрнулся на цепи, страницы зашелестели, будто внутри кто-то шевельнулся. На коже переплёта выступили тонкие серебристые прожилки, похожие на сосудистую сетку. Тая остановилась, не подходя ближе: цепь толстая, металлическая, крепление в камне надёжное. Значит, рвётся она регулярно.

Книга снова дёрнулась, цепь звякнула. Из щели между страницами выскользнуло что-то тонкое и чёрное – как язык. Оно шлёпнуло по воздуху, вернулось, снова выскочило. Тая уловила запах: пыль, кислая плесень и что-то сладковатое, неприятное, как разлагающееся яблоко.

– Прекрасно, – пробормотала она. – Литература с характером.

Она пошла дальше к полкам общей секции. Там книги стояли обычными рядами: корешки, подписи, номера. Тая вытянула первый попавшийся трактат с пометкой «Флуксус Магикус: анатомия каналов», поставила на стол у окна и открыла.

Шрифт был крупный, аккуратный. Иллюстрации – схематичные: силуэт тела, от плеча к кисти тянулись линии, как сосуды, только расположены иначе, в непривычных местах. Некоторые линии были отмечены точками – узлами. Подписи говорили о «переломах канала», «заторе», «ожоге» и «выгорании». Тая читала и мысленно переводила на свой язык: система распределения, которая забивается, воспаляется, рвётся. Аналог вен? Нет, скорее сеть с собственной физикой.

Она листала быстро, выхватывая структуру: симптомы, осложнения, вмешательства. На странице про хирургическое лечение её рука замерла. Здесь действительно говорили о механическом разрезе и сшивании канала. Не «вылечили магией», а «вскрыли» и «восстановили».

Мозг цеплялся за знакомое. Здесь можно работать.

Но рядом с фразой «каналы откликаются на внешнее давление» шёл абзац о том, что у некоторых людей «пустое поле», нечувствительное к ментальным воздействиям. Тая задержала взгляд. «Пустые сосуды», называли их в тексте. У таких не удавалось «успокоить» приступ внушением или иллюзией.

«Пустой сосуд», всплыло. Её же метка в этом мире, о которой она пока знала только то, что она не поддаётся ментальной магии.

И если в этом мире редкость – значит, редкость быстро превращается в инструмент.

Она закрыла книгу и спрятала мысль глубже.

Уходить отсюда нужно с фактами, а не с догадками.

Тая взяла следующий трактат – «Классификация блокираторов». Внутри было меньше схем, больше предупреждений. «Блокирующее поле», «подавление каналов», «тошнота у магов при контакте с двимеритом». Двимерит был подчеркнут, как отдельная тема. Тая перечитала: металл, который блокирует магию, вызывает тошноту у магов.

Её взгляд скользнул к амулету-пропуску на груди. Металл там был холодный и сухой, но тошноты у неё не было. Значит, он не из двимерита. Или на неё не действует так же.

Она ещё раз пролистала, выхватывая важное: блокираторы могли быть артефактными, могли быть природными, могли быть людьми. Про людей текст говорил скупо, как о болезненной теме: «редкий феномен», «опасность для стабильности каналов», «используется Советом в исключительных случаях».

Используется.

Тая закрыла книгу. Внутри холодно щёлкнуло: если Валерион прав, и Совет захочет взять её как рычаг, то слово «используется» будет не метафорой.

Она поднялась из-за стола и пошла вдоль галереи, делая вид, что просто выбирает следующую книгу. На самом деле она отслеживала: где стоят кольца, где цепи, где свет руны становится тусклее. Чем дальше от общей секции, тем меньше было людей и тем больше – пустоты.

Запретная секция, сказала она себе. И тут же услышала внутри насмешку: конечно, ты туда пойдёшь. Это же ты.

Тая остановилась у очередной цепной книги. Эта была толще, переплёт темнее, а цепь – двойная, с дополнительным замком. Книга не дёргалась, но от неё исходило давление, как от включенного аппарата в палате: не видно, но чувствуется.

Она протянула руку – не к книге, к замку. Металл был холодный, гладкий. На замке светилась тонкая руна, как замёрзший след на коже.

Тая не знала, как её открыть. И, честно, не хотела проверять на себе, что будет, если замок «обидится». Но рядом с замком, на камне, была крошечная выемка – словно кто-то постоянно нажимал туда пальцем. Привычка. Механика.

Тая достала из кармана тонкую шпильку, которую нашла в комнате, – не артефакт, просто кусок металла. Подцепила край руны на замке осторожно, проверяя сопротивление.

Руна не вспыхнула. Не ударила током. Просто стала тусклее, как если бы она перекрыла контакт.

Тая замерла. В голове включился протокол: осмотр → гипотеза → проверка.

Гипотеза: руна – «контактный датчик». Перекрыть – значит обмануть замок. Проверка: если она обманет, то замок должен отщёлкнуться механически.

Она чуть сильнее надавила шпилькой.

Щёлкнуло.

Замок открылся.

Тая выдохнула коротко и сразу подняла взгляд: не услышал ли библиотекарь, не идёт ли кто-то по лестнице. Тишина держалась. Только капли внизу продолжали отмерять время.

Она сняла цепь, осторожно, как снимают повязку с раны, и отодвинула книгу на стол у стены.

Переплёт был тёплым – не от воздуха. От себя.

Тая коснулась корешка. И книга щёлкнула.

Не звук. Укус.

Из щели между страницами выскочил край переплёта, как челюсть. Бумага с хрустом сомкнулась на её пальце. Боль была резкая, чистая, как порез. Тая дернула руку, но зубы бумаги держали.

– Твою… – выдохнула она и прикусила язык, чтобы не добавить лишнего.

Кровь выступила на коже, тёплая, вязкая. Книга зашевелилась сильнее, цепляясь за её палец. Страницы шелестели, как крылья. Цепь на кольце над столом звякнула – книгу будто тянуло обратно, в крепление, но она упиралась.

Тая не стала бить по ней. Худший вариант: когда пациент кусает, бить пациента нельзя, нужно разжать захват. Книга – не пациент, но принцип оставался.

Она оценила механизм: «челюсть» закрывалась там, где переплёт тоньше. Значит, есть рычаг. Её надо найти, чтобы разжать.

Тая наклонилась ближе, игнорируя боль, и увидела на внутренней стороне переплёта маленький выступ – узелок, чуть толще остальных прожилок. Похож на нервный узел на сухожилии, который болит при нажатии.

Болевая точка.

Палец был зажат. Работать пришлось другой рукой. Тая положила большой палец на узелок и надавила резко, точно.

Книга дёрнулась. Страницы на секунду перестали шевелиться.

Тая усилила давление.

Из переплёта вырвался сухой скрежет, как из горла у человека, который не может вдохнуть. Челюсть распахнулась. Её палец выскользнул.

Тая отдёрнула руку и прижала ранку к ткани рукава. Кровь проступила сразу. Она сжала ткань крепче, чтобы остановить.

Книга обмякла на столе. Страницы лежали тихо. Переплёт стал почти обычным, только по прожилкам пробегал слабый холодок, как остаточное напряжение.

– Вот и договорились, – пробормотала Тая.

Она огляделась ещё раз. Никого.

Палец болел и пульсировал. Тая достала из кармана маленький флакон с зельем для обработки кожи, который успела прихватить после вчерашнего. Капнула на ранку. Запах спирта и полыни ударил в нос. Кожа обожглась. Тая стиснула зубы и не отдёрнула руку.

Она открыла книгу.

На первых страницах был хаос: символы, таблицы, список запретов, заметки на полях. Где-то тянулись ряды дат, и среди них Тая сразу заметила: «запрещено Советом». Слова были выведены жирно.

Она перелистнула ещё. Книга словно сопротивлялась: страницы цеплялись друг за друга, шелестели громче, чем нужно, как будто хотели привлечь внимание.

Тая остановилась на заголовке.

«Якорь».

Слово стояло ровно, без украшений, и от него тянуло холодом, как от металла в медицинской кладовой.

Тая читала быстро, выхватывая факты, как выхватывают показатели на мониторе.

Ритуал разделения боли. Запрещён Советом в 14 веке. Смертность – 100% для носителей каналов. Для «пустых сосудов» данных нет.

Тая перечитала последнюю строчку дважды. Не потому что не поняла – потому что мозг автоматически проверял, не ошиблась ли она в переводе.

Нет данных.

Не «вариант». Дыра в статистике, в которую обычно проваливаются люди, которым некуда идти.

Она снова посмотрела на «100%». Внутренний хирургический голос произнёс сухо: если смертность 100%, то ритуал либо убивает всегда, либо его выполняют неправильно, либо он не предназначен для таких организмов.

Но слово «пустые сосуды» было рядом как отдельная ветвь. А она – пустой сосуд.

Тая обрубила мысль. Сейчас она должна запомнить информацию, а не строить планы.

Она перелистнула страницу и увидела схему: две фигуры, между ними – линия, похожая на сосуд. Подписи говорили о переносе боли и «разделении отката». Тая проводила пальцем по линиям, и кожа на руке покалывала – не от магии, от того, что она слишком долго держала напряжение.

Сзади что-то тихо щёлкнуло.

Тая замерла и медленно повернула голову.

Между стеллажами стояла женщина.

Не библиотекарь. Не стражник. Не адепт.

Она была словно сделана из тени и света одновременно: кожа слишком ровная, глаза серебряные, без зрачков, как жидкий металл. Волосы тянулись темной волной, но не двигались от воздуха. Она не шла – просто оказалась там, где секунду назад было пусто.

Тая поднялась из-за стола, не резко, чтобы не спровоцировать. Внутри включился протокол безопасности: не делать лишних движений, оценить угрозу, держать руки на виду.

– Вы кто? – спросила Тая.

Женщина наклонила голову, словно прислушиваясь к словам, которые слышит не ушами.

– Ты победила не силой, а знанием, – сказала она.

Голос был ровный, без возраста. Не мягкий. Не жесткий. Как речь человека, который не привык объяснять.

Тая удержала взгляд на серебряных глазах. Ментальная магия, подумала она, и сразу же: внутри не было привычного «давления», которое описывали книги. Никаких попыток залезть в голову. Или она этого не чувствует, потому что пустой сосуд.

– Библиотека, – сказала Тая. – Я читаю.

– Ты читаешь то, что запрещено, – ответила женщина.

Тая не стала отрицать. Камень Правды тут был не нужен: её палец ещё болел от укуса книги.

– Я ищу информацию, – сказала Тая. – Чтобы не умереть здесь по глупости.

Женщина чуть приблизилась. Воздух рядом с ней стал холоднее. Не как у Валериона – не лед, а пустота, как в комнате без звука.

– Ты чужая, – сказала она.

Тая не моргнула.

– Да.

– И всё же книга отпустила тебя, – произнесла женщина, и серебряные глаза на секунду стали ярче. – Редко.

Тая подняла руку с ранкой.

– Она отпустила, потому что у неё есть болевая точка, – сказала Тая. – Как у многих. Даже у тех, кто делает вид, что её нет.

Женщина смотрела на неё долго.

– Я – Имирель, – сказала она наконец. – Дух-хранитель Библиотеки.

Имя впечаталось сразу. Не потому что красивое. Потому что могло быть ключом: если у библиотеки есть дух, то у неё есть правила. А значит, есть способ договориться.

– Тая, – сказала она. – Я… адептка Мирана. По документам.

Имирель не улыбнулась, но в воздухе рядом с ней что-то дрогнуло, как тонкая струна.

– Документы – для людей, – сказала она. – Библиотека хранит другое.

Медальон на груди потеплел. Не сильно. Как осторожное предупреждение.

– Я не хочу воровать, – сказала Тая. – Я хочу понять. Что со мной. Что с Валерионом. Что такое… Якорь.

Имирель посмотрела на открытую страницу. На слово «Якорь».

– Запрещено, – сказала она.

– Я прочитала, – ответила Тая.

– И всё равно хочешь, – произнесла Имирель.

Не вопрос. Факт.

Тая сжала пальцы на краю стола, чтобы не выдать, как тело реагирует. Под ногтями снова проступила тонкая боль – от недавней крови, от недостатка нормальной воды, от того, что в этом мире даже мытьё рук стало привилегией.

– При смертности 100% – не вариант, – сказала Тая. – Но если для «пустых сосудов» нет данных… повод думать, а не прыгать в пропасть.

Имирель наклонилась ближе к книге, но не касалась страниц. От неё пахло пылью и холодным металлом. Не духами – самим временем.

– Ты врач, – сказала она.

Тая не поправила, не уточнила «хирург». Просто кивнула.

– Тогда слушай, – произнесла Имирель. – Библиотека не любит тех, кто берёт без цены. Ты уже заплатила кровью.

Тая перевела взгляд на свой палец. Кровь остановилась, осталась корочка.

– Сколько ещё? – спросила она.

Имирель подняла руку. В воздухе рядом с её пальцами появилась тонкая серебряная нить, как пыль в луче света. Нить коснулась страницы – не бумаги, не чернил, а самой идеи текста.

– Не пытайся повторить написанное, – сказала Имирель. – Не здесь. Не сейчас. И не одна.

По коже пробежал холодок. Не магия «волной». Скорее как предупреждение организма: опасно.

– Я и не собиралась, – сказала она.

Имирель посмотрела на неё так, будто проверяла, где заканчиваются слова и начинается выбор.

– Тогда бери то, что нужно, и уходи, – сказала она. – Пока Библиотека не решила, что ты – угроза.

Тая быстро пролистнула страницу назад, выхватывая даты и формулировки, запоминая как можно точнее: «Совет», «14 век», «смертность – 100%», «для пустых сосудов данных нет». Она повторила про себя, как повторяют дозировку лекарства, чтобы не ошибиться.

И тут взгляд зацепился за иллюстрацию на следующем развороте.

Анатомический рисунок.

Не местная схема с каналами. Земная логика линий и мышц: грудина, ключицы, трахея, сосудистый пучок. Похожий на страницы атласа, который она держала в руках ещё в ординатуре, когда казалось, что тело – карта, которую можно выучить до последнего миллиметра.

Тая провела по рисунку пальцем, едва касаясь бумаги.

Внутри что-то сжалось – коротко, сухо. Не слезами. Не словами. Просто факт: там, на Земле, был её кабинет, её инструменты, горячая вода из крана и автоклав, который выдаёт стерильность, не требуя магии и договоров с духами.

Она убрала руку и быстро закрыла книгу, будто рисунок мог выдать её слабое место.

Имирель смотрела на неё без выражения.

– Ты теряешь один мир, – сказала она. – И пытаешься удержать другой.

Тая не ответила. Потому что ответом было бы слишком много звуков.

Она поднялась, вернула цепь на книгу, защёлкнула замок и проверила: руна снова вспыхнула, когда металл встал на место. Книга дёрнулась один раз – слабее, будто запомнила пальцы, которые нашли её узел.

Тая взяла со стола обычный трактат по Флуксус Магикус и сунула под мышку. Не потому что он был важнее. Потому что выходить с пустыми руками подозрительно.

– Имирель, – сказала она. – Вы… появляетесь всегда?

– Когда Библиотека считает нужным, – ответила Имирель.

– Тогда, – Тая задержала слово, – я ещё вернусь.

Имирель не ответила сразу. Потом сказала:

– Возвращайся с вопросом, а не с жадностью.

Тая кивнула и пошла к лестнице.

Спускаясь, она чувствовала, как палец ноет, как после глубокого пореза. Тело уже готовило воспаление – привычная земная физиология, которая не спрашивает, в каком мире ты оказалась. Она прижала палец к ткани и мысленно поставила себе задачу: найти нормальное средство для обработки ран и понять, что у них считается «стерильным».

Внизу в зале библиотекарь всё так же сидел за стойкой. Он поднял глаза на книгу у неё под мышкой, на кровь на пальце, на амулет-пропуск и сделал вид, что ничего не заметил.

Тая прошла мимо и уже у двери ощутила, как медальон на груди становится теплее.

Не предупреждением. Не откликом на шаги Валериона.

Тепло шло изнутри, как будто под металлом загорелся маленький уголь.

Она остановилась, сунула руку в карман – проверить амулет-пропуск на месте.

И почувствовала другое.

В кармане вибрировало зеркальце.

Не просто дрожало – вибрация была плотной, как зубная боль, отдающая в кость. Края зеркальца нагрелись так, что кожа на пальцах дёрнулась.

Тая сжала его сильнее, инстинктивно, и почувствовала, как жар обжигает ладонь.

Связь пробивалась.

Глава 7

Тая

Зеркальце жгло ладонь даже через ткань кармана.

Камень Академии вокруг держал ночную прохладу, коридоры пустели, руны светили тише, словно тоже уходили спать. Тая дошла до своей комнаты в крыле лорда-ректора быстро, не задерживаясь ни у окон, ни у ниш со статуями. Тень стражника в конце галереи даже не двинулась – амулет-пропуск решал за неё вопросы.

Дверь закрылась, замок щёлкнул. Тая прислонилась спиной к дереву и на секунду перестала держаться.

В ладони продолжало зудеть, как под кожей при ожоге. Зеркальце вибрировало – мелко, настойчиво, отдавая в кость. Так дрожит телефон на столе, когда ты не берёшь трубку и оно уже почти злится. Только здесь телефонов не было.

Она достала зеркальце.

Небольшое, плоское, в простой оправе. Никаких кнопок. Только холодная поверхность и тонкая резьба по краю, похожая на сосудистую сетку. Резьба стала тёплой – не от пальцев, изнутри. В центре стекла пробежала едва заметная дымка, как от дыхания.

Зеркало Связи.

Имирель не произносила название вслух, но слова из глоссария уже жили в голове, как ярлыки на полках. И цена – тоже. Кровь из носа. Мигрень. Риск отслеживания Советом.

Риск.

Слово легло на язык тяжело. В этот момент хотелось другого – не риска, не новой информации, не очередной войны. Хотелось горячей воды, электрического света, белой кафельной ванной и чашки кофе, который пахнет нормально, а не травами и железом.

Вместо этого была комната из камня и тёплый медальон на груди, который иногда бил вторым ритмом, не её.

Тая положила зеркальце на стол и сняла амулет-пропуск. Металл тут же перестал давить на кожу. Она проверила задвижку на двери ещё раз и только потом подошла к узкому окну. Там не было города. Только темнота двора, слабый свет рун на арках и дальний гул – будто под Академией работал огромный механизм.

Она вернулась к столу, села и положила ладони на колени. Дыхание выровнялось не сразу. Живот был пустым, как перед операцией, когда ты уже в перчатках, но скальпель ещё не взял.

– Пять минут, – пробормотала она себе. – Быстро. По делу. Без истерик.

Медальон-сердце под рубашкой потеплел, словно услышал.

Тая взяла зеркальце обеими руками. Стекло было прохладным и гладким. Она провела большим пальцем по резьбе – по «сосудистой» линии – и задержала его на маленьком выступе, который раньше не замечала. Выступ отозвался мягким щелчком, как кнопка под кожей.

В голове вспыхнула белая точка.

Боль ударила резко, в центр лба, и разлилась назад, к затылку. Не пульсацией – давлением, которое вдавливало глаза изнутри. Тая стиснула зубы. В ушах зашумело, как в момент, когда поднимаешься слишком быстро.

Зеркальце нагрелось. Резьба по краю стала почти горячей.

На поверхности стекла появилась полоска света – тонкая, как рассветная линия на горизонте. Полоска расширилась, и вместо её собственного отражения проступила комната.

Земная.

Она узнала её раньше, чем увидела детали. Угол кухни. Свет лампы под шкафчиком. Белая плитка у раковины. На столе – кружка с логотипом больницы, знакомая до смешного. И на фоне – чужая фигура в её старой футболке.

Мирана.

В её теле.

Мирана наклонилась к зеркалу так близко, что на секунду показались только глаза – большие, тревожные. Камера на видеосвязи на Земле выглядела бы точно так же, только здесь не было камеры.

– Тая? – выдохнула Мирана. – Ты… слышишь?

Голос пришёл глухо, через толщу воды, но смысл был чистым. Медальон-переводчик не вмешивался. Прямой мост.

Тая открыла рот и почувствовала, как в горле пересохло.

– Слышу, – сказала она и тут же пожалела о слове: голос получился хриплым, чужим, но неважно. – Ты в порядке?

Мирана смотрела на неё, и на секунду в её взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение, потом всё снова сбилось.

– У тебя кровь… – Мирана подняла руку к своему лицу, будто могла вытереть не себя, а её. – У тебя кровь! Ты в порядке?! Это магия?!

Тая провела тыльной стороной ладони под носом.

Пальцы стали влажными и тёплыми. В нос ударил металлический запах, знакомый до скуки: кровь. Во рту появился привкус меди. Голова продолжала давить, будто череп стянули ремнём.

– Цена связи, – сказала Тая. – Не трогайся. Смотри на меня. Дыши.

Она сама звучала как врач на вызове. Привычка забирала управление, когда телу больно.

Мирана послушно вдохнула, выдохнула. Её плечи опустились на миллиметр.

– У тебя там… опасно? – спросила она тихо. – Ты где?

Тая почти сказала «в Академии магов», потом остановилась. Слова – сигнал. Даже здесь. Даже если всего лишь зеркало.

– Я… далеко, – сказала она. – Слушай. Вопрос по делу. Ты оперировала?

Мирана так резко замотала головой, что в кадре качнулась лампа.

– Нет! Нет, конечно! – она дернулась, будто её ударили. – Я… я взяла больничный. Сказала, что у меня… панические атаки. Это правда, кстати. Я боюсь крови. Я вообще не понимаю, как ты это делала каждый день.

Тая прикрыла глаза на секунду. За веками вспыхнули белые искры. Мигрень не отпускала.