Обменный курс душ

– В этом мире всё – сделка, – ответил Валерион. – Особенно выживание.

Он не стал говорить ей о том, что его Флуксус Магикус уже один раз откликнулся на неё, как на свою. Что это само по себе было преступлением против здравого смысла.

– Ты останешься в Академии, – произнёс он. – И будешь под моим надзором.

– Под охраной, – уточнила Тая.

– Под надзором, – повторил Валерион. – Разница есть. Охрана – чтобы держать пленника. Надзор – чтобы не дать убить.

– Кто меня будет пытаться убить? – спросила она.

Валерион посмотрел на неё долго.

– Те, кто захотят получить меня через тебя, – сказал он. – И те, кто захотят получить тебя через меня.

Она молчала. Вода в тазу была уже почти холодной. Руны на стене мерцали, как спокойный пульс, но Валерион знал: это спокойствие искусственное.

– А что взамен? – спросила Тая.

Вопрос был правильным. Вопрос взрослого человека, который не верит в милость.

– Взамен ты получаешь защиту, – сказал Валерион. – От Совета. От лекарей. От академических сплетен, которые способны убить быстрее клинка.

– И что получаете вы? – уточнила она.

Валерион не отвёл взгляда.

– Правду, – сказал он. – И возможность.

Она медленно выдохнула.

– Я не могу обещать вам чудо, – сказала Тая. – Я могу обещать работу.

Слова прозвучали сухо. И именно поэтому Валерион поверил им больше, чем клятвам.

В дверь постучали – один короткий удар, два быстрых. Сигнал Кассиана.

Валерион снял купол тишины и открыл.

Кассиан вошёл стремительно, как огонь в щель. Взгляд скользнул по Тая, по тазу с водой, по следам инея на окне, по напряжённой линии плеч брата.

– Ну, – сказал он вслух, уже с ухмылкой. – Это она.

Его голос был короче и легче, чем у Валериона, и от этого в кабинете стало теснее, а не проще: хаос всегда притягивает внимание.

Тая посмотрела на него оценочно, как на нового пациента. Взгляд задержался на руках – слишком живых, слишком быстрых.

– Это мой брат, – сказал Валерион. – Кассиан Дархольд.

– Приятно, – сказала Тая. – Если у вас в семье все так здороваются с «подозреваемыми», у меня есть вопросы к воспитанию.

Кассиан усмехнулся шире.

– О, – сказал он. – Она кусается.

Валерион не дал разговору расползтись.

– Проверь её, – приказал он.

Кассиан мгновенно стал серьёзнее. Подошёл ближе, не касаясь. Его взгляд стал цепким, почти профессиональным – не лекарским, другим. Безопасность.

– Кто ты? – спросил Кассиан.

– Тая, – ответила она.

– Тая… – повторил Кассиан и покосился на брата. – Не местное имя.

– Я уже услышал, – холодно сказал Валерион.

Кассиан понял намёк. Не задавать лишних вопросов вслух.

– Хорошо, Тая, – сказал он. – Ты умеешь гасить магию?

– Я умею держать пульс, – ответила она. – А вы – умеете задавать вопросы так, чтобы потом верить ответам?

Кассиан прищурился, но вместо раздражения у него мелькнул интерес.

– Док… – начал он автоматически и осёкся на полуслове, будто сам себе наступил на язык. – Ладно. Неважно.

Валерион отметил это «док». Брат не раздавал прозвища просто так. Значит, её профессия уже просачивалась наружу – по манере, по взгляду, по словам.

Это было опасно.

– Кассиан, – сказал Валерион, – ты понял приказ.

Кассиан кивнул один раз.

– Да, – сказал он уже без улыбки. – Проверю. Тихо. Если она шпионка – изолирую в тайном карцере. Никто не узнает.

Тая не дернулась, но её подбородок поднялся выше.

– Тайный карцер, – повторила она. – Звучит гостеприимно.

– Это не гостеприимство, – сказал Валерион. – Это страховка.

Он сделал шаг к столу, открыл ящик и достал небольшой амулет – плоский, тёмный, с серебряной вязью по краю. Металл был ледяным и сухим. Никакого жара, как у её медальона. Совсем другая работа.

– Это временный амулет-пропуск, – сказал Валерион. – Он проведёт тебя по моему крылу и защитит от случайных проверок. Без него тебя остановит первый же стражник, и у меня не будет времени вытащить тебя из допросной.

Он положил амулет на стол перед ней.

Тая посмотрела на него, потом подняла глаза.

– «Случайные проверки», – повторила она. – У вас тут всё случайно?

Кассиан фыркнул тихо.

Валерион не улыбнулся.

– Согласна на условия? – спросил он.

Она перевела взгляд на амулет, потом на свои чистые руки, потом – на кровь, которую не до конца удалось отмыть из складок кожи. На секунду она задержала дыхание – коротко, как перед тем, как войти в операционную.

– Согласна, – сказала она. – При одном условии.

Валерион не перебил. Ему нужны были границы. Чёткие. Письменные, если возможно.

– Если вы решите отдать меня Совету, – произнесла Тая, – вы скажете мне об этом заранее. Не в момент, когда меня уже ведут под конвоем.

Кассиан поднял бровь.

Валерион посмотрел на неё долго.

– Ты ставишь условия лорду-ректору, – сказал он.

– Я ставлю условия человеку, который хочет жить, – ответила она. – Вы же сами сказали: всё – сделка.

В груди у Валериона снова потянуло. Флуксус Магикус дернулся – не штормом, а жалом. Он не позволил боли изменить голос.

– Я не отдаю своих, – сказал он. – Но предупреждение… ты получишь.

Это было больше, чем ей следовало дать. И меньше, чем хотелось бы – если думать о том, что её прикосновение уже однажды остановило бурю.

Тая взяла амулет. Металл коснулся её кожи, и Валерион заметил: она вздрогнула. Не от холода – от того, что амулет «сел» на неё, как метка. Руны на серебряной вязи вспыхнули едва-едва и погасли.

Медальон на её груди, напротив, потеплел – словно ревниво.

Валерион отметил это как угрозу. Связь не терпит чужих печатей.

– Кассиан, – сказал он, – ты отвечаешь за тишину. Никто не должен знать. Ни лекари, ни магистры. Ни Совет.

Кассиан кивнул.

– Понял, Вэл.

– А ты, Тая, – сказал Валерион, – теперь под моей защитой и под моим надзором. Ты будешь жить там, где я смогу тебя найти за одну минуту. Не из прихоти. Из необходимости.

Она прищурилась.

– «Жить там» – это где? – спросила она.

Валерион сделал шаг ближе, и холод в воздухе обозначил границу.

– В моём крыле, – сказал он. – В комнате рядом с моими покоями.

Кассиан тихо присвистнул, но тут же поймал взгляд брата и замолчал.

Тая не отшатнулась. Только плечи стали жёстче.

– Это звучит как вынужденное сожительство, – сказала она. – Я правильно понимаю, что у меня будет дверь, которая закрывается?

– Будет, – ответил Валерион. – И у тебя будет право сказать «нет» любому прикосновению. Ты здесь не для развлечения.

Она задержала взгляд на его лице.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда у нас действительно сделка.

Валерион повернулся к Кассиану.

– Проводи её, – приказал он. – И поставь стражу так, чтобы она не чувствовала себя в клетке. Но чтобы она не исчезла.

Кассиан кивнул.

– Как скажешь.

Тая поднялась. Амулет-пропуск лежал у неё в ладони, как тяжёлая монета. Медальон на груди оставался тёплым.

Она посмотрела на Валериона.

– Вам сейчас… лучше? – спросила она.

Вопрос был простой. Честный. И этим раздражал.

– Мне сейчас контролируемо, – сказал Валерион.

Она кивнула, будто приняла это как рабочую формулировку.

– Тогда до следующего приступа, милорд, – сказала Тая и пошла к двери.

Кассиан открыл ей, жестом показал выход. Тая прошла. Дверь закрылась.

В кабинете снова стало тихо.

Валерион позволил себе опереться ладонью о стол. Дерево под пальцами было ледяным. Боль в груди тянула упрямо, как старая рана. Но теперь к боли добавилось другое – новая переменная, которая могла стать лекарством или лезвием у горла.

Если Совет узнает о ней, они используют её против него.

Если враги узнают – они сделают то же самое.

Валерион посмотрел на иней в углу окна и медленно выдохнул.

– Тень, – произнёс он вслух, проверяя слово.

Он не любил тени. Но сегодня они стали единственным местом, где можно спрятать то, что ещё не поздно спасти.

Глава 5

Тая

Комната рядом с покоями лорда-ректора была слишком тихой.

Не уютной – выверенной. Камень держал температуру ровно, без сквозняков. Руны под штукатуркой светились так сдержанно, будто боялись задеть глаз. Кровать была шире, чем в общежитии, простыня пахла мятой и дымом, а дверь действительно закрывалась – тяжёлым замком, который щёлкал сухо и окончательно.

Тая проснулась рано. Не от будильника – тело само подняло её на смену, которой не существовало.

На столе стоял таз с водой и ткань. Вчерашний флакон с зельем для обработки кожи – почти пустой. Она вымыла руки снова, с тем же упрямством, до покраснения. Под ногтями всё ещё держалась тонкая тёмная полоса – не грязь, память.

Горячего душа не было. Вместо него – кувшин с тёплой водой, которую принесли в ночи. Она вылила половину на плечи, половину – на голову, и это было настолько не похоже на Землю, что в горле встал короткий сухой смешок. На Земле она бы сейчас нажала кнопку кофемашины и слушала бы, как капли падают в стакан. Здесь капли падали только из кувшина – и пахли травами.

Медальон-сердце лежал на груди тёплым пятном. Амулет-пропуск – ледяной пластиной в ладони. Тая повесила его на шнурок поверх формы и коротко проверила: металл не жёг, не дрожал, просто был тяжёлым, как ключ от чужой квартиры.

За стеной раздались шаги. Один. Потом второй. Ровные, вымеренные. Не стража – походка человека, который не спешит, потому что мир и так подвинется.

Медальон на груди потеплел на секунду сильнее, как отклик.

Тая застыла, глядя на дверную щель, хотя шаги прошли дальше и стихли. Сердце ударило чаще, потом вернулось к своему ритму. Никакой мистики – нервная система просто запоминала закономерности.

Она вышла в коридор.

Стражник у поворота молча отступил на шаг, увидев амулет-пропуск. Не поклонился. Просто перестал быть препятствием. Тая отметила это как самый честный вид власти: не слова, а физика пространства.

Путь до корпуса зельеварения занял меньше времени, чем она ожидала. Академия жила уже с утра. По галереям шли адепты в форме, кто-то нёс книги, кто-то – ящики с травами, кто-то держал над ладонью маленький шар света, который дрожал, как свеча на ветру. В воздухе стоял устойчивый запах влажного камня и горьких настоев. Где-то выше гудело, низко, ровно – как огромный трансформатор под землёй.

Тая поймала себя на том, что ищет глазами привычные вещи: таблички, расписание, указатели. Здесь вместо них были руны на стенах. Они вспыхивали, когда кто-то проходил мимо, и гасли, когда коридор пустел. Движение отмечалось светом, как пульс на мониторе.

У двери мастерской её остановила студентка-староста – сухая, строгая, с жестом человека, который привык командовать.

– Тебя перевели? – спросила она, и взгляд скользнул по амулету.

– Мне сказали прийти на занятие, – ответила Тая.

Слова давались уже легче. Язык слушался, но иногда цеплялся за непривычные сочетания, как инструмент за тугую фасцию.

Староста нахмурилась, будто пыталась решить задачу, которую ей не задавали.

– Ты… из крыла лорда-ректора? – уточнила она тише.

Тая не ответила прямо. Подняла ладонь и показала амулет.

Этого хватило. Староста отступила и открыла дверь.

Мастерская зельеварения встретила запахом, который забивал всё: горелые травы, кислое, сладковатое, дым и влажная медь. Под потолком висели крючья, на них – пучки растений, кое-где уже обугленные по краям. На длинных столах стояли котлы – чёрные, закопчённые, с налётом так, будто их никогда не мыли. На дне некоторых был толстый слой засохшей массы, как цемент.

Тая остановилась на пороге, и нос сам сделал короткий вдох-оценку: воняет так, будто здесь неделю не проветривали и варили всё подряд.

На Земле за такую лабораторию санитарный врач бы закрыл кафедру на три дня и заставил всех сдать смывы. Здесь смывы, видимо, считались ненужной роскошью.

Она подошла к своему месту. Котёл был тёплый – его кто-то прогревал заранее. Внутри – тёмный налёт. Тая провела по краю пальцем и увидела, как остаётся серая полоса.

Стерильность, ага.

Сбоку лежали ингредиенты: высушенные лепестки, кусочки корня, порошок, похожий на толчёный мел, и стеклянная бутылочка с прозрачной жидкостью. Рядом – деревянная ложка и тканевый фильтр, грубый, как марля в деревенской аптеке.

Тая наклонилась над листом задания. Слова были ровные, академические, с терминами, которые она ещё не знала, но структура угадывалась: последовательность, пропорции, время.

Около неё адепты уже шептали формулы, кто-то чертил на воздухе мелкие знаки – линии вспыхивали и исчезали, оставляя после себя слабый запах озона. Над несколькими котлами поднялся ровный пар, будто температура держалась без огня.

Тая посмотрела на очаг под своим котлом. Там лежали угли – настоящие, серые. Значит, здесь грели по-старинке. Или не для всех работала «магическая плита».

Она подожгла угли длинной лучиной, не пытаясь изображать, что умеет колдовать. Пламя взяло сразу, дым вонзился в лицо. Тая отодвинулась и прикрыла нос рукавом. На Земле вытяжка бы проглотила это за секунду. Здесь вытяжкой был высокий потолок и надежда.

Она разложила ингредиенты по порядку, как инструменты перед операцией. Мозг успокоился, когда появилась последовательность.

Сначала – настой. Потом – фильтрация. Потом – температура. Потом – реакция.

Тая бросила в котёл лепестки и корень, залила водой из общей бочки. Вода пахла железом. Она помешала ложкой, отметила цвет: слишком тёмный, значит, экстракция идёт быстро – либо сырьё сильнее, либо температура выше.

Она снизила огонь, отодвинув угли. Рука сделала это автоматически, как у человека, который привык дозировать не словами, а миллиметрами.

Пока настой тянулся, она смотрела вокруг.

Адепты работали иначе. Они не мерили, они задавали намерение. Кто-то держал ладонь над котлом – и жидкость внутри начинала кружиться по стенкам ровным вихрем. Кто-то щёлкал пальцами – и поверхность вспыхивала тонкой белой пеной, которую тут же втягивало обратно.

У Таи ничего не кружилось. Зато она могла сделать так, чтобы осадок остался в фильтре, а раствор стал чистым.

Когда настой дошёл до нужного оттенка – густого, как крепкий чай, – она сняла котёл с огня и поставила рядом. Дала осадку осесть. Потом медленно перелила через ткань, не спеша, чтобы не поднять муть.

Ткань пропускала плохо. Тая сжала губы и нашла в углу мешок с песком для подсыпки. Насыпала тонкий слой в фильтр – как примитивная колонка. Не лаборатория, конечно, но принцип работал.

Раствор стал светлее и прозрачнее, как будто кто-то вымыл его изнутри.

Она добавила порошок – по щепотке, наблюдая, как жидкость меняет вязкость. Порошок зашипел, на поверхности поднялись маленькие пузырьки. Тая отступила на полшага, чтобы не вдыхать. В нос врезался резкий запах – кисло-металлический. Она вспомнила, как пахнет, когда в операционной открывают упаковку свежего антисептика. Почти так же, только без спирта.

Тая вернула котёл на огонь и держала температуру руками, как держат рану в фокусе: не отвлекаясь.

По заданию на этом этапе адепты должны были «оживить» состав – вложить в него магию, чтобы зелье стало активным. Тая читала строку и видела чужой мир, который требовал того, чего у неё не было.

Она попробовала сделать то, что делали другие. Подняла ладонь над котлом. Закрыла глаза на секунду и представила, что тепло идёт из руки вниз, в жидкость.

Ничего.

Только кожа на ладони подсохла от жара.

Тая открыла глаза и посмотрела на настой. Он был идеален по физике: чистый, ровный, без осадка, без сгустков. Но над котлом не возникало ни искры, ни светящегося налёта. Зелье не «дышало» магией, как у соседей.

– У тебя будет пустышка, – прошептал кто-то рядом, не злобно, скорее с любопытством.

Тая не повернула голову. Она продолжала мешать, пока состав не дошёл до нужной густоты. Потом сняла с огня и перелила в стеклянный флакон. Жидкость внутри была прозрачной с лёгким янтарным оттенком – как хороший раствор в лаборатории.

Красиво. Мёртво по местным меркам.

Она закрыла пробку и поставила перед собой. Флакон был тёплым. Внутри не было ни одного пузырька – чистота, которой добиваются не магией, а руками.

– Адепты, – прозвучал голос у двери.

Тая подняла взгляд.

Вошла Эльвира Вейл.

Платье на ней было дорогим – тёмная ткань, швы ровные, отделка тонкая. Волосы уложены идеально. Движения – лёгкие, как у человека, который привык, что ему уступают дорогу.

И всё это ломалось о деталь внизу: туфли. Кожа была хорошая, но носки стоптаны, каблуки сбиты. Такие туфли носят долго, потому что купить новые не на что, даже если платье куплено в долг или подарено за услугу.

Эльвира прошла между столов, не касаясь ни одного котла. Воздух вокруг неё пах сладко и холодно – не духами, чем-то магическим. Руны на стенах мастерской вспыхнули на секунду ярче, будто приветствовали её.

Она остановилась у первого стола, заглянула в котёл, произнесла пару слов – и поверхность зелья у студента тут же покрылась тонким серебристым налётом, как инеем на стекле.

– Лучше, – сказала Эльвира. – В следующий раз не забывай о третьем контуре.

Студент кивнул, краснея.

Эльвира дошла до Таи и задержалась у её стола дольше, чем нужно.

– Адептка Мирана, – произнесла она, и имя прозвучало как перчатка, брошенная на пол. – Ваша слава бежит быстрее вас. Сегодня уже половина Академии шепчет про горло, кровь и перо.

Тая выдержала взгляд.

– Сегодня уже половина Академии имеет возможность учиться дальше, – ответила она.

Эльвира улыбнулась, не раскрывая зубов.

– Смелость, – сказала она. – Или отсутствие воспитания. Покажите результат.

Тая подвинула флакон.

Эльвира взяла его двумя пальцами, как сомнительную вещь. Подняла к свету.

Жидкость была чистой, без примесей. В ней не было ни одной искры.

Эльвира чуть наклонила флакон, наблюдая, как стекает по стенке. Потом поставила обратно.

– Это вода с красивым цветом, – сказала она спокойно. – Без магического ядра. Без «жизни».

– Это раствор, – ответила Тая. – С заданными свойствами. Если вам нужен эффект – скажите, какой.

Эльвира наклонилась ближе, и Тая почувствовала её ауру – не такую, как у Валериона, другую: тонкую, режущую, как стекло.

– Здесь не больница, – сказала Эльвира тихо. – И вы не хирург.

Слово «хирург» прозвучало так, будто его попробовали на языке и решили, что оно грязное.

Тая не поправила. Не сказала «я хирург». Не сейчас.

– Здесь Академия, – продолжила Эльвира. – И у нас есть правила. Если вы не способны вложить магию, вы не способны учиться.

Тая положила ладони на стол. Пальцы отозвались мелкой дрожью – не от её слов, от того, что помещение пахло дымом и травами, а ей хотелось стерильной тишины и звука автоклава, который набирает давление.

– Я способна работать, – сказала Тая. – И способна учиться. Просто не так, как вы привыкли.

Эльвира выпрямилась.

– Посмотрим, – произнесла она.

И, будто случайно, двинулась мимо – так, что её рукав задел край стола.

Котёл качнулся.

Флакон с зельем ударился о дерево, пробка вылетела. Жидкость хлынула вниз, по столу, на пол, смешиваясь с пеплом и пылью.

Тая посмотрела на расползающуюся лужу. Состав был идеальный по её меркам. Теперь он превращался в грязь, которую здесь никто не будет отмывать.

Вокруг стало тихо. Даже котлы будто перестали булькать на секунду.

Эльвира посмотрела на лужу и медленно, очень аккуратно, отступила, чтобы не испачкать платье. Туфли всё равно коснулись края жидкости, и на коже остался тёмный след.

Тая подняла глаза.

– Какая неловкость, – сказала Эльвира. – Придётся повторить. После занятия останетесь и вымоете пол. В одиночку.

Тая встала. Медленно, без резкости. Внутри всё собралось в ту же точку, что на Земле собиралось перед конфликтом с начальством: ровная линия, без лишних слов.

– Грязь, леди, это то, что не смывается, – сказала она. – Например, ваша репутация.

Фраза вонзилась в мастерскую сильнее, чем падение котла. Несколько адептов втянули воздух. Кто-то тихо хмыкнул и тут же замолчал.

Эльвира замерла.

Её улыбка не исчезла, но стала тоньше. Пальцы на мгновение сжались так, что побелели.

– Вы забываетесь, – сказала она.

– Я помню, – ответила Тая. – Я помню, что вы преподаватель. А я – адептка. И что вы только что нарочно испортили мой результат.

– Доказательства? – Эльвира наклонила голову.

Тая посмотрела на лужу, потом на рукав Эльвиры. На ткани не было ни пятна. Всё сделано аккуратно.

– Нет, – сказала Тая. – Доказательств нет.

Эльвира улыбнулась шире.

– Тогда остаётся дисциплина, – произнесла она. – Иерархия. Она держит Академию в порядке.

Тая почувствовала, как под рубашкой амулет-пропуск прижался к коже. Тяжесть напомнила: у неё есть рычаг, о котором она ещё не знает деталей.

Она не стала доставать амулет и махать им. Она просто посмотрела на Эльвиру и сказала:

– Тогда попробуйте.

На секунду руны на стенах вспыхнули чуть ярче – или это Тая так увидела. Воздух стал суше, как перед разрядом.

Эльвира шагнула ближе. Совсем близко. И Тая заметила: на переносице у Эльвиры тонкая, почти невидимая морщина – от привычки держать лицо, когда внутри всё иначе. И заметила снова туфли – сбитый каблук, который выдавал каждую её попытку выглядеть безупречно.

– Я поговорю с лордом-ректором, – сказала Эльвира тихо. – Вы – плохая инвестиция.

Тая не отвела взгляд.

– Поговорите, – сказала она. – Но не забывайте: кровь в коридоре уже видели. И если вы будете давить слишком заметно, Академия снова начнёт шептать. Только громче.

Эльвира задержала взгляд на её амулете. Мгновение – и Тая поняла: преподаватель увидела печать. Поняла, откуда «перевели» адептку Мирана.

Эльвира отступила на шаг.

– Занятие продолжить, – сказала она вслух.

Котлы снова зашумели. Кто-то резко выдохнул. Кто-то опустил голову к своим записям так, будто ничего не было.

Тая медленно опустилась на стул. Лужа на полу блестела янтарём и грязью. В пальцах чесалось желание достать тряпку, вытереть, восстановить порядок. Но порядок здесь был другой. Здесь порядок пытались делать людьми.

Она взяла чистый флакон, поставила рядом и начала заново раскладывать ингредиенты. Руки работали чётко. Глаза держали поле зрения широким, отмечая движения Эльвиры, шепоты, слишком резкие взгляды.

Если это война, значит, нужно запоминать правила.

Валерион:

Зеркало на стене кабинета показывало мастерскую так, будто Валерион стоял в углу, в тени, и никто его не видел.

Он не любил следить. Это пахло слабостью. Но слабость стала роскошью, которую он не мог себе позволить.

Боль под ребром держалась ровной, тянущей. Флуксус Магикус не рвался в шторм – пока. Валерион сидел за столом, пальцы лежали на дереве, и от его кожи расползался по поверхности тонкий иней, как паутина на стекле.

На зеркале Тая стояла у стола. Спина прямая. Руки чистые – уже без крови, но следы всё равно были: в жестах, в том, как она держала пространство. Она работала иначе, чем адепты. Не «вкладывала». Делала. Грела. Фильтровала. Дожидалась осадка. Дисциплина вместо намерения.

Её флакон оказался чистым, правильным. И пустым по меркам магии.

Валерион видел, как Эльвира Вейл вошла в мастерскую. Дорогое платье, безупречная осанка. И – стоптанные туфли. Бедность, прикрытая тканью. Долг, который держит человека крепче любой клятвы.

Эльвира остановилась рядом с Тая слишком близко. Слишком долго. Пальцы её руки двинулись так, будто «случайность» заранее отрепетировали.

Флакон упал. Жидкость разлилась.

Валерион не изменился в лице. Но внутри что-то сдвинулось – не гневом, другим: точкой льда, которая выбирает приоритеты.

Тая поднялась и сказала фразу, от которой мастерская замерла. Валерион видел, как шевельнулись губы у адептов. Как у Эльвиры дрогнули пальцы.

Тая не просила защиты. Не жаловалась. Не оправдывалась. Она просто ударила словом так, как на Земле бьют зажимом по сосуду: точно, чтобы остановить кровь.

В уголке рта Валериона обозначилась тень улыбки – на мгновение, почти болезненно.

Она кусалась. Хорошо.

Он отодвинул зеркало, чтобы не смотреть дальше. Слишком долго держать её в поле зрения было опасно для контроля: медальон на ней уже однажды заставил Флуксус Магикус откликнуться.

Валерион нажал руновый колокол. В кабинет вошёл секретарь – без имени, с опущенным взглядом.

– Выпишите приказ о неприкосновенности адептки Мираны, – сказал Валерион. – Под моей личной защитой. Любое вмешательство – считать попыткой навредить мне.