Обменный курс душ

Валерион остановился у окна башни. Серое утро стекало по мутному стеклу. Внизу, в общежитии, шумела жизнь адептов – обычная, бесполезная.

Сегодня шум был другой. Физический. С кровью.

И с тем, что не принадлежало этому месту.

Он пошёл сразу. Без свиты. Стража попыталась двинуться за ним, но Валерион поднял ладонь – воздух остановил людей на полушаге, мягко, без звука.

Коридор общежития встретил его толпой. Запах крови лежал тяжело, свежо. По стенам вспыхивали руны – откликаясь на чужую суету. Воздух звенел от мелких заклинаний: кто-то пытался лечить, кто-то – удерживать, кто-то – кричать магией вместо голоса.

Валерион увидел пациента на носилках – ещё живого. Лекари работали быстро. И рядом – девушка.

Адептка Мирана.

По бумаге – тихая, без выдающейся силы. По слухам – пустая голова и красивые платья.

Девушка стояла с кровью на руках так, будто это была её работа, а не преступление. Плечи ровные. Подбородок поднят. Взгляд держал линию – не метался, не искал спасения в толпе.

Валерион сделал шаг ближе, и холод поднялся вокруг него сам. Толпа отступила. Девушка – нет.

На её груди висел медальон. Матовый металл с узором, похожим на сосудистую сеть. Тёплый – это было видно не глазами, а тем, как воздух рядом с ним чуть дрожал, как над камнем, который долго держали в руках.

Укол под лопаткой повторился – коротко, зло.

Медальон пульсировал теплом в такт сердцу девушки.

И в следующий миг Валерион поймал у себя в груди ответный удар – не сердца, Флуксуса Магикус. Как отклик. Как связь, которую нельзя было допускать.

Невозможно.

Девушка говорила о дыхательных путях уверенно, чужими словами, которые звучали странно: родной язык, но огранённый иначе. Акцент – не из северных провинций. И не из известных земель.

Валерион посмотрел на её руки: дрожь была мелкая, честная, но она не прятала её. Кровь на пальцах темнела, а взгляд оставался ровным. Либо безумие. Либо что-то ещё.

Он приказал лекарям и забрал её – не из милости. Из контроля.

Валерион шёл впереди, чувствуя тепло медальона за своей спиной, и Флуксус Магикус внутри снова дёрнулся, как живой, на её вдох.

Он мог заморозить её прямо в коридоре. Мог отправить в изолятор. Мог вызвать Совет и потребовать допроса.

Но сначала нужно было понять: кто – или что – смотрит на него из глаз Мираны.

И почему это «что-то» держало его систему так, будто нашло точку доступа.

Глава 3

Тая

Дверь кабинета закрылась за её спиной без хлопка, но звук всё равно вонзился в нервы, как щелчок замка в операционной.

Воздух здесь был другим: холоднее, суше, с резким привкусом озона, как после грозы, и тонкой нотой мокрого железа. На Земле так пахло у электрошкафа после скачка – только здесь не было ни проводов, ни розеток. Руны под слоем камня светились ровно, как пульс на мониторе.

Валерион Дархольд прошёл к столу и остановился, не оглядываясь. Мундир сидел на нём так, будто ткань не смела морщиться. Холод от него тянулся по кабинету, как невидимый шлейф.

Тая осталась стоять у порога. Кровь на рукавах подсохла и стягивала ткань, как корка.

Слева, у стены, находились двое в светлых накидках – лекари. Один держал ленту ткани, другой – тонкий металлический инструмент. Оба смотрели на Таю так, будто она принесла грязь в их святилище.

– Это… – начал один, удерживая голос на грани. – Варварство. Разрез пером. Без заклинания остановки крови. Без защиты от заражения.

– Он дышал, – сказала Тая.

Слова вышли коротко. Как итог в истории болезни.

– Дыхание можно открыть иначе, – прошипел второй. – Магией.

– Тогда открывайте, – сказала Тая. – Пока вы ищете красивый способ, человек задыхается.

Лекарь побледнел и метнул взгляд на Валериона, как на судью.

Валерион не вмешался сразу. Он смотрел на них так же, как в коридоре смотрел на толпу: молча – и этого хватало, чтобы люди сами складывались в нужный порядок.

– Пациент жив, – произнёс он. – Вы обеспечили ему дальнейшее ведение.

Лекари склонили головы. Подчинение.

Один всё же не выдержал:

– Милорд, вы не можете позволить адептке—

Валерион поднял ладонь. В воздухе щёлкнуло, как треск льда. Руны вспыхнули холодным светом. Лекарь замолчал на полуслове, будто ему перетянули горло.

– Можете, – сказал Валерион. – И позволю.

Он повернулся к Тая медленно, выбирая момент, как хирург выбирает место разреза.

– Адептка Мирана, – произнёс он. – Ты вмешалась в жизнь адепта без разрешения. Ты пролила кровь в коридоре Академии. Ты напугала половину курса.

– Он был на минуту от гипоксии, – сказала Тая.

– Ты говоришь со мной так, словно я твой коллега по столу, – произнёс Валерион.

– Я говорю так, чтобы вы услышали, – ответила Тая.

Пауза между ними стала плотной. Кожа на шее реагировала: холод от него поднимал мелкие бугорки. И запах – озон и металл – резал ноздри так, что вдох задерживался сам собой.

Сзади кто-то тихо прошептал. Не ей – между собой:

– Ректор едва стоит… Ему нужна Истинная, чтобы выжить…

– Тише, – одёрнул второй голос.

Тая уловила фразу, как иглу в ткани. Истинная Пара. Новый термин в мире, который уже успел дать ей медальон-переводчик и руны в стенах.

Валерион не дал этим словам продолжения. Он повернул голову – и лекари тут же опустили взгляд.

– Вы свободны, – сказал он.

Лекари ушли быстро. Дверь закрылась. Остались только Тая, Валерион и кабинет, где руны светились ровно и холодно.

Валерион подошёл к окну. Свет лег на его профиль – резкий, строгий. Он стоял так, будто держал себя в стойке из последних сил.

– Подойди, – сказал он, не оборачиваясь.

Тая сделала два шага и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Близко достаточно, чтобы почувствовать холод от его кожи. Достаточно близко, чтобы не успеть отскочить, если он решит «заморозить».

Она отметила детали автоматически, как на осмотре: плечи напряжены. Дыхание поверхностное, экономное. Правая рука сжата в кулак, костяшки белые. На шее под кожей проступала тонкая тёмная сетка вен – слишком тёмная для такого света.

Флуксус Магикус.

Слово всплыло как диагноз, который пока не умеешь расшифровать, но уже понимаешь, что он смертельно серьёзен.

Валерион резко вдохнул.

Воздух в кабинете дрогнул.

Стол позади Таи скрипнул и сместился на пару пальцев, словно его толкнули изнутри. Перо подпрыгнуло. На полке зазвенело стекло. Руны вспыхнули ярче – словно через них прошёл перегруз – и тут же притухли.

Тая повернула голову: листы бумаги поднялись с поверхности стола и повисли в воздухе. Не красиво – дрожаще, неровно, будто воздух стал густым, и вещи потеряли вес.

– Не двигайся, – сказал Валерион.

Голос остался ровным. На последнем слоге прорезалась короткая хрипота – как у человека, который держит боль зубами.

Он прижал ладонь к груди – туда, где сердце. Второй рукой ухватился за край подоконника так, что дерево затрещало.

Магический шторм.

Не метафора. Физика: предметы поднимались, воздух звенел, в висках у Таи нарастало давление. Озон стал резче. Во рту появился привкус меди – сухой и неприятный, как перед носовым кровотечением.

Валерион не кричал. Не просил помощи. Он просто стоял и пытался удержать мир на месте, пока мир пытался разорвать его изнутри.

Тая сделала то, что делала всегда в кризисе: не смотрела на эффект, смотрела на причину.

– Боль давно? – спросила она.

Валерион повернул к ней голову. Взгляд был тёмный, тяжёлый. Не крик. Проверка.

– Твоя дерзость неуместна, – сказал он.

– Тогда умирайте молча, – ответила Тая. – Или отвечайте. Время идёт.

Книга на полке сорвалась и ударилась о стену – не упала, отлетела, как от толчка. По комнате прошла волна холодного воздуха. На стекле окна расползся тонкий иней.

Валерион сжал зубы. Пальцы на груди дрогнули.

Контроль ускользал.

Тая шагнула ближе.

– Не подходи, – сказал Валерион.

Поздно.

Она схватила его за запястье.

Кожа под пальцами была холодная, как металл, оставленный на морозе. Пульс бился быстро и неровно – не как у здорового человека, как у того, кто на грани.

Тая удержала захват, как держат пульс у пациента в шоке: крепко, уверенно. Большой палец лёг точно на «нить» под кожей – не вену, другое. Канал.

Под пальцем что-то дрогнуло. Не мышца. Поток.

И мир выдохнул.

Кабинет замер – не мгновенно, на вдох. Предметы в воздухе перестали дрожать. Бумаги опустились на стол, как осенние листья. Перо в чернильнице остановилось.

Озон в воздухе стал тише. Иней на стекле перестал расползаться.

Валерион сделал вдох. Первый за долгое время – полный.

Валерион :

Первое, что пришло, – тепло.

Не жар, не огонь. Тепло живых пальцев на коже – там, где Флуксус Магикус рвался наружу, как зверь в тесной клетке.

Боль не исчезла. Она отступила – резко, отсечённо. Будто кто-то перерезал нить, которая держала шторм на привязи, и буря сама себя выдохнула.

Валерион замер.

Пульс её пальцев бился ровно, уверенно. Не заклинание. Не формула. Просто контакт – кожа к коже. И Флуксус Магикус внутри него не взбунтовался.

Откликнулся.

Как на своего.

Невозможно.

Валерион дёрнул руку так резко, что в плече кольнуло. Он отшатнулся – не от отвращения. От страха.

Потому что за тридцать лет его система не подчинялась никому. Даже ему самому – с трудом.

А эта девушка с кровью на руках и чужим взглядом закрыла шторм так, будто закрыла дверь.

Тая :

Тая отступила на полшага, но запястье отпустила не сразу – потому что мозг ещё держал «контакт полезен». Потом отпустила.

Пальцы дрожали. Не от паники – от адреналина. Как после операции, когда тело сбрасывает напряжение и только тогда понимает, что было на грани.

Сердце билось в груди громко, почти обидно. Медальон на шее пульсировал в такт – тёплый, почти горячий.

Валерион отшатнулся, будто её пальцы обжигали. Лицо стало ещё бледнее.

– Ты… – сказал он.

Голос сорвался на низкую, опасную ноту.

– Ты не лекарь.

Тая подняла подбородок. Кровь на руках уже темнела – почти чёрная при свете рун. На Земле она бы сейчас включила горячую воду и отскребла пальцы щёткой до розовой кожи. Здесь горячей воды не было. И стерильности тоже.

– Я хирург, – сказала Тая. – И я спасла человека.

– Ты блокиратор, – произнёс Валерион, и слово прозвучало как обвинение. Он сделал вдох – длинный, болезненный – и поймал дрожь челюстью. – Кто тебя прислал?

Тая моргнула.

– Меня никто не присылал. Я здесь по ошибке.

Валерион сделал шаг ближе. Холод поднялся, но уже под контролем. Руны на стене вспыхнули тонкой линией – кабинету стало тесно.

Он наклонился к ней так, что между ними осталось совсем мало воздуха. Озон и металл врезались в ноздри. Дыхание стало короче.

– Ошибка, – повторил Валерион. – Ты тронула меня – и мой шторм остановился.

Костяшки его пальцев снова побелели.

– Так не бывает.

– Бывает, – сказала Тая. – Если вы больны. И если я… совпадаю с вашим механизмом.

Слова звучали слишком медицински для этого места, но это было единственное, что держало её прямой.

Валерион задержал взгляд на её руках.

– Ты пролила кровь адепта голыми руками, – сказал он тихо. – Без заклинаний. Без защиты. Ты понимаешь, что это значит?

Тая посмотрела на свои ладони.

– Это значит, что он жив, – ответила она.

Валерион отвернулся к столу, взял тонкий лист бумаги. Пальцы держали его так, будто он весил килограмм.

– Ты останешься в Академии, – сказал он. – До выяснения.

– А у меня есть выбор? – спросила Тая.

Сарказм вышел сухим, рабочим.

Валерион поднял глаза.

– Выбор есть всегда, адептка, – произнёс он. – Но некоторые варианты быстро заканчиваются.

Тая кивнула. Сесть не предложили – значит, разговор не закончен, просто его переносят.

Она посмотрела на свои руки и сказала осторожнее, выбирая слова, как иглу:

– Мне нужно смыть кровь. И обработать кожу. У вас есть зелье… для ран?

Валерион задержал взгляд на ней. Подозрение не исчезло, просто стало тише.

– Есть, – произнёс он. – Идём.

Он двинулся к двери.

Тая пошла следом, удерживая шаг ровным.

Дверь кабинета закрылась за ними.

Коридор был пуст. Руны на стенах мерцали ровно, как пульс. Валерион шёл впереди, не оглядываясь, и холод за его спиной тянулся, как шлейф.

Тая смотрела на его затылок и думала о том, что её пальцы всё ещё помнят температуру его кожи. Холодную. Мёртвую. И пульс под ней – быстрый, неровный, живой.

Медальон на груди потеплел резко, как удар.

Валерион остановился.

Он не повернулся. Просто замер на полушаге, и плечи напряглись так, будто он услышал то, чего не должен был слышать.

– Ты чувствуешь это? – спросил он тихо.

Под ребром, где билось сердце, снова возник второй ритм – не её. На долю секунды чужой, потом совпадающий.

– Да, – сказала Тая.

Валерион повернул голову медленно, как хищник, который понял, что добыча не убегает.

– Тогда ты понимаешь, – произнёс он, – что отпустить тебя я уже не могу.

Глава 4

Валерион

Коридор молчал.

Не пустотой – ровным гулом камня, который помнит шаги сотен адептов, но сейчас держит их за стенами. Руны в кладке мерцали тонко и спокойно, как дыхание после приступа. Валерион шёл впереди и не оглядывался, хотя спиной ощущал её шаг – слишком ровный для той, кого только что могли растерзать в толпе.

Медальон на её груди дал о себе знать ещё раз: не светом, не звоном – теплом, которое кольнуло Валериону под лопатку знакомой иглой. Он не сбился с шага. Только пальцы правой руки сжались сильнее, чем требовалось.

Она шла следом. Согласилась, что чувствует. И это было хуже любого признания.

Валерион провёл её через развилку и свернул в узкий проход, куда адептов не пускали без особого разрешения. Здесь камень был темнее, воздух – холоднее. На потолке не горели светильники: руны давали ровный сумеречный свет, чтобы не раздражать Флуксус Магикус.

За дверью его кабинета стояла тишина, которую он сам когда-то вырезал из мира – печатью и привычкой.

– Внутрь, – сказал он.

Она вошла первой, не ускоряясь. Не пыталась выскользнуть. Не начала торговаться. Это было подозрительно.

Валерион закрыл дверь и наложил купол тишины одним движением пальцев. Воздух стал плотнее, звук – глуше, словно стены на секунду приблизились. Он проверил: чужих шагов нет, руновый контур держится, пломбы целы.

Только потом позволил себе вдохнуть глубже.

Боль вернулась не штормом – скрытно. Под ребром, у сердца, тянуло так, будто в грудную клетку вбили ледяной клин и медленно проворачивают. Флуксус Магикус дёрнулся внутри, отвечая на каждое движение, как нерв на оголённом зубе.

Он бросил взгляд на её руки.

Кровь подсохла почти чёрной коркой. На коже – ни одного ожога от заклинаний. Никаких следов защитных печатей. Она действительно сделала это голыми руками и чужим пером.

И всё же адепт был жив.

– Сядь, – сказал Валерион и указал на стул у стола.

Она посмотрела на стул, потом на него.

– А вы? – спросила она.

Слова прозвучали ровно, но в этом «а вы?» было что-то неуместное для Академии. Вопрос, который задают человеку, а не титулу.

– Я стою, – ответил Валерион.

Он не садился намеренно. Стоя проще давить. Стоя проще убивать.

Она села. Спина прямая. Колени вместе. Ладони – на краю стола, так, чтобы он видел кровь и видел, что она не прячет её.

Валерион разглядывал её, не торопясь. Лицо Мираны он знал: гладкая кожа, холодные манеры, привычка улыбаться, когда нужно получить чужое. Эта – держала взгляд иначе. Как тот, кто привык смотреть на рану, а не на реакцию зрителей.

– Твои слова в коридоре, – произнёс он. – «Дыхательные пути». «Гипоксия». «Пациент». Ты так говорила раньше?

Она на мгновение прищурилась, будто пыталась угадать ловушку.

– Иногда, – сказала она. – Когда вокруг кто-то умирает.

Валерион наклонился вперёд, положил ладонь на стол. Дерево под пальцами было ледяным от его собственной температуры.

– Ты остановила мой шторм, – сказал он.

Она не отвела взгляд. Только горло дёрнулось – раз, как при сухом глотке.

– Я… взяла вас за запястье, – сказала она. – Это походило на приступ.

Походило. Не «магия». Не «проклятие». Слово, которое ставит его болезнь в один ряд с земными недугами, будто ему можно назначить режим и лекарство.

Валерион удержал паузу, чтобы не выдать дрожь в руке.

– Ты знаешь, кто такие блокираторы? – спросил он.

Она секунду молчала.

– Теперь – знаю, – сказала она.

Умела признавать факт быстро. Это не было качеством Мираны.

Валерион поднял другую ладонь – и позволил ауре коснуться её, как ледяной воздух перед снегопадом. Не ударом. Давлением. Пространство между ними стало тяжелее. Руны на стенах вспыхнули тонкой линией, будто предупреждая: дальше будет опасно.

Она не дрогнула телом резко, но дыхание стало короче. Кожа на предплечьях покрылась мелкими бугорками – холод находил плоть, даже если разум делал вид, что не замечает.

– Ты здесь по ошибке, – повторил Валерион её слова. – Объясни.

Она посмотрела на свои руки. На секунду показалось, что она сейчас скажет правду – любую, даже самую невозможную. Потом подняла глаза.

– Я не та, кем вы меня считаете, – сказала она.

– Это я уже понял, – ответил Валерион.

Он усилил давление – на долю, достаточно, чтобы у людей начинали слезиться глаза и дрожать пальцы. Она не опустила голову. Только чуть сильнее прижала ладонь к столу, и побелели ногти.

– Назови своё имя, – сказал он.

Пауза.

– Тая, – произнесла она наконец.

Имя было коротким, чужим для этих стен. Не дворянским. Не академическим.

– Тая, – повторил Валерион, пробуя его на вкус. – И откуда ты?

Она перевела взгляд в сторону, на край окна, где иней ещё держался тонкой сеткой – след от его шторма. Потом снова на него.

– Оттуда, где нет вашей магии, – сказала она.

У Валериона под ребром снова кольнуло. Не болью – ледяным пониманием.

Иномирянка.

Слово не хотелось произносить вслух. Оно притягивало Совет, как кровь – хищников.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил он тихо.

Она улыбнулась одним уголком рта – не кокетством, чем-то сухим.

– Это значит, что мне некуда идти, – сказала она. – И что я уже вляпалась. Сначала в кровь, теперь – в вас.

Валерион не позволил себе реакции. Ни смешка, ни злости. Только отметил: она использует дерзость как щит. Значит, под ним есть слабое место – и оно сейчас невыгодно ни ей, ни ему.

Он резко убрал давление ауры. Воздух отпустило. Тишина купола осталась, но стало легче дышать.

– Совет узнает – и тебя разберут по костям, – сказал Валерион. – Не ради знаний. Ради рычага.

Она не спросила «какой Совет». Не уточнила. Значит, уже слышала. Или слишком быстро училась.

– А вы? – спросила она. – Зачем вам я?

Валерион посмотрел на свою ладонь – ту самую, которой он держал край подоконника в шторме. На секунду пальцы дрогнули, как будто вспоминали её тепло на его запястье. Он спрятал руку в складку мундирного рукава.

– Ты – риск, – сказал он. – И одновременно… возможность.

Она чуть наклонила голову.

– Вы хотите лечиться? – спросила она.

Слова прозвучали спокойно, будто речь о перевязке, а не о проклятии, которое уже унесло половину его жизни.

Валерион выдержал паузу.

– Я хочу жить, – сказал он.

Это было не признание. Констатация. Он произнёс её ровно, как приговор себе и миру.

Тая медленно вдохнула. Её взгляд скользнул по его шее – по темным венам, по напряжению челюсти, по тому, как он держит плечи. Глаза врача. Холодные, внимательные.

– Тогда вам нужно перестать тратить силы на давление, – сказала она. – И дать мне хотя бы понять, что с вами происходит.

Валерион усмехнулся краем губ – почти незаметно.

– Ты разговариваешь так, будто у нас контракт, – сказал он.

– А у нас нет? – ответила она.

Валерион посмотрел на неё, и в груди снова потянуло. Флуксус Магикус отозвался на эту близость странно: не вспышкой, не штормом – дрожью, как у зверя, который услышал знакомый запах.

Он не мог позволить себе держать её в кабинете дольше без страховки. И не мог отпустить.

Значит, нужен Кассиан.

Валерион отвёл взгляд, чтобы она не увидела, как он собирает волю, и сформировал ментальный вызов. Не ярким импульсом – тонкой нитью, уходящей в глубину Академии.

Ответ пришёл быстро. Слишком быстро для того, кто обычно исчезает в коридорах, смеясь и поджигая воздух.

– Вэл? – голос Кассиана прозвучал в сознании резко, живо. – Я на занятии. Кто умер?

– Тише, – отрезал Валерион. – Мне нужно, чтобы ты пришёл в мой кабинет. Сейчас.

– Так плохо? – мгновенно стал другим голос брата. Без шутки. Короткий, собранный. – Шторм?

Валерион не ответил прямо.

– Придёшь – увидишь, – сказал он. – И проверь одну… адептку. Ту, что устроила резню в коридоре.

В сознании мелькнуло искреннее, почти детское любопытство Кассиана.

– О, это та с пером? – Голос стал легче, но внизу уже лежала настороженность. – Я слышал. Пол-Академии орёт.

– Пол-Академии умеет орать, – холодно сказал Валерион. – Мне нужны факты.

– Понял, – отозвался Кассиан. – Иду.

Нить оборвалась.

Валерион вернул внимание к Тая. Она смотрела на него так, будто заметила паузу, но не стала её заполнять. Умение ждать – редкость.

– Ты не выйдешь из этого кабинета одна, – сказал Валерион.

– Я заметила, – сказала она.

– Это не угроза, – произнёс он. – Это условие выживания.

Она качнула головой.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда условие с моей стороны: я хочу вымыть руки.

Валерион перевёл взгляд на кровь. Представил, как кто-то из старших лекарей увидит это в его кабинете. Представил, как по Академии поползёт не шёпот, а уверенность: ректор скрывает что-то. Не «что-то». Кого-то.

– Секретарь принесёт воду и зелье, – сказал он.

Тая фыркнула тихо.

– Секретарь… – повторила она, будто слово было смешным.

– Что? – спросил Валерион.

– Ничего, – ответила она. – Просто на моей… родине… если бы я пришла к начальству с чужой кровью на руках, меня бы сначала отправили в санпропускник, а потом – на допрос.

Она сказала это буднично. Без жалоб. И снова это «на моей родине», произнесённое так, словно она не играла.

Валерион сделал вид, что не зацепился за «санпропускник». Он не знал, что это, но понимал: у неё есть свой порядок мира. И она пытается держаться за него, чтобы не развалиться.

Он щёлкнул пальцами, активируя руновый колокол у двери. Через минуту вошёл секретарь – без имени, с опущенным взглядом. Валерион коротко приказал принести тёплую воду, ткань и зелье для обработки кожи.

Секретарь исчез так же быстро.

– Ты понимаешь, что, если Совет узнает, они возьмут тебя не под защиту, а под замок? – спросил Валерион, когда снова остались вдвоём.

– Вы говорите так, будто вы – лучше, – сказала Тая.

– Я – опаснее, – поправил Валерион.

Она усмехнулась.

– Это я уже тоже заметила.

Её дерзость звучала почти спокойно. Но Валерион видел: пальцы у неё дрожат мелко, честно. Адреналин не исчезает по приказу, даже если человек держит лицо.

Дверь снова открылась. Секретарь поставил на стол таз с тёплой водой, чистую ткань и маленький флакон. Запах у флакона был резкий – спиртовой, с ноткой полыни. Достаточно сильный, чтобы отбить вонь крови.

Тая опустила руки в воду. Вода стала розовой сразу. Она мыла тщательно, как человек, который понимает цену грязи. Не красивыми движениями, а упорными: под ногти, между пальцами, до покраснения кожи.

Валерион поймал себя на странной мысли: Мирана никогда не мыла бы руки так. Ей бы это показалось унизительным.

Тая подняла взгляд на флакон.

– Это антисептик? – спросила она и тут же осеклась, будто слово было слишком длинным и чужим. – То есть… зелье для ран.

Валерион отметил корректировку. Умна. Быстро учится.

– Для обработки, – сказал он.

Она смочила ткань и протёрла кожу. Вздрогнула, когда зелье попало на свежие ссадины, но не отдёрнула руки.

– Теперь, – сказал Валерион, – мы поговорим о сделке.

Тая подняла на него глаза.

– Вы всё-таки признаёте, что это сделка, – сказала она.