Ландшафтный дизайн попаданки

Лара Барох

Ландшафтный дизайн попаданки

Глава 1

– Ну же, Велия, очнись. Все уже позади, пираты велели готовиться к выгрузке, – проскрипел над ухом мужской старческий голос.

Я вроде улавливала отдельные слова, а вместе их сложить не могла. Понять смысл не получалось.

Да еще жара, духота и невыносимая вонь застилали мозг туманом. Жарко, душно, воздуха не хватало. А вонь собрала в себя самые отвратительные ароматы: человеческие испражнения, блевотина и кровь.

Веки тяжелые, глаз не открыть, чтобы осмотреться. Мне бы водички и на свежий воздух. А еще отчего-то качает, даже лежа, и я слышу, как о стену, на которую навалилась, бьется вода.

– Дайте пить…

Я еле разлепила пересохшие губы, чтобы попросить воды.

– Ты не сдавайся. Всю дорогу продержалась. Осталась сущая малость. Сейчас нас вытащат и обмоют перед продажей.

Час от часу не легче. О чем талдычет этот противный старик? Почему никак воды не дадут? Тошно-то как. Дышать нечем. И форточку бы открыть не мешало.

– Нако вот. Последнее тебе собрали.

Губами почувствовала воду и сразу сделала большой глоток, а потом еще и еще, а когда ощутила вкус… фонтаном вылилось все наружу. Гнилая, тухлая вода. И, кажется, в ней что-то плавало. Или кто-то.

Когда улеглись последние рвотные порывы, мне стало легче. По крайней мере, глаза разлепить смогла. И ошалела от увиденного.

Невысокое помещение неправильной формы. Не круглое, не квадратное. Стены с загибом книзу. Из пола торчат какие-то балки. Полумрак. И масса лежащих и сидящих полуголых, грязных, изможденных людей с полной безысходностью в глазах, смотрящих в никуда. Еще и связаны веревками за ноги попарно.

– Вот и хорошо. Вот и славно. Добрались. Смотри, как нас много. И ты давай собирайся. Сейчас пираты лестницу скинут. Выйдем на воздух, полегче тебе будет.

Какие к лешему пираты? Дед, ты говори, да не заговаривайся.

– Где я?

– Забыла? Видно, знатно головой-то приложилась. Но ничего, все вернется. А пока слушай. Схватили нас в Амуле, впрочем, где тебя – не знаю. А привезли, скорее всего, в Пирелию. Здесь самый большой невольничий рынок. Все рабы через него проходят. Кто ты – не говорила, но их язык понимаешь и говоришь на нем.

Дед, а это был столетний старик – кожа да кости, таких в хронике военных лет показывали. Зубов нет, и он улыбается одними деснами. И ласково приговаривает, как с родной. На нем надета грязная рубаха, вернее то, что от нее осталось. Один рукав отсутствует, другой уже сплошные лохмотья и начинается от локтя. Такие же и штаны. Цвет не разобрать – грязь и только. Ноги босые. И мы с ним связаны веревкой.

Перевела взгляд на себя. Не может быть! Грязь и лохмотья отошли на второй план. А вот тело… Упругая кожа, крошечная ступня, узкая кость. Белоснежная кожа. Чье это тело? Я даже ногой пошевелила для верности – слушается. Но ведь такого не бывает?

Что это за сон такой реалистичный? Вонь, ощущения, жара, старик этот. Стоп! Спокойствие. Что последнее я помню?

Глава 2

Ох ты ж. Память услужливо подкинула, как я согнулась над грядкой, и вдруг ногу в районе икры прострелила боль, как будто теннисным мячиком с размаху ударили. В глазах тут же потемнело, воздух разом закончился, и я повалилась ничком в сортовую клубнику.

«Только бы не помять и не сломать молодые кусты!» – Последнее, что помню.

Я Вера Павловна Острова, пенсионер шестидесяти четырех лет. Старшая дочка давно замужем, в Москву переехала сразу после школы. Ох, и тяжело было кроху от сердца отрывать, но что поделать. Поступила в престижный институт, выучилась, замуж вышла да там и осталась.

Сын женился, обзавелся детьми, да только квартиру никак не купит. А как при таких-то ценах ее купить? Это нам с отцом двушку на работе выделили. А молодые уже все, крутись как хочешь.

Так и живем. Мужа схоронила девять лет назад. Инфаркт. Пока скорую ждали, пока оформляли в больницу… в общем – не спасли. Так и остались мы с сыночком Петрушей, его женой Светочкой и внуком Пашей вчетвером в двушке. Внук ко мне в комнату перебрался, а потом Светочка дочкой затяжелела.

Тесно, конечно, поэтому дачей только и спасались. Я как в конце апреля уезжала, так до конца сентября отдыхали друг от друга. А уж зиму да, попами толкались. Но не чужие ведь. Так и жили.

Зато ягоды свои, варенья на всю зиму хватало. А огурцы, а помидоры! Мало, что ли? Огромная экономия! Пусть участок всего десять соток вместе с домиком, но для всего места хватало.

Участок нам с мужем выделили на заводе. Дивное место. Здесь и сосновый бор, и отмель у реки. Вода раньше всех остальных мест нагревалась. Купались все лето. Грибы собирали, славно жили.

Но грянула перестройка, появились «новые русские» и облюбовали нашу «Лебяжью заводь». Стали скупать участки пачками. Хоромы выстроили. Даже для охраны домики, вот что придумали. И ко мне соседи приходили, и каждый год одно и то же. Продай да продай, цену хорошую дадим. Квартиру в городе купишь. А что мне эта квартира? В четырех стенах словно собака сидеть? А заниматься чем? Одним словом, всем отказывала. Может, и выселили бы меня уже давно, да участок у меня непутевый. Самый дальний от въезда, пологий, с крохотным болотцем. Лужа метр на метр. Но говорят, грунт нестабильный, фундамент поведет. Вот и не претендовали особо на мою землю.

Я же радовалась свободе – сама себе хозяйка. Воздух – можно пить, настолько он чистый и прозрачный. Вода опять же. Соседи-то старые частенько и рыбкой свежевыловленной угощали. А что мала, так ерунда. Почищу быстро на крылечке. Обмакну в яйцо и муку и нажарю сковороду, а то и две карасей. Вот и на ужин тратиться не надо. Все экономия.

А сейчас… пирс построили, катеров нагнали. Всю рыбу распугали. Да и нет уже тех соседей, что угощали меня уловом. Продали свои участки, да и дело с концом.

Но все же… Как я оказалась невесть где, к тому же в молодку превратилась? Неужели правду в книгах пишут, что когда умираешь, то попадаешь в другой мир?

Глава 3

Легкий удар в бок вернул меня в вонючую духоту. Сверху что-то брякнуло, затем образовалась дыра в потолке, и в нее опустилась лестница. А когда она коснулась пола, по ней начал спускаться мужик.

Кожаные сандалии, брюки в обтяжку, широкий, в половину груди пояс, вернее, тряпка какая-то, широкая рубаха, и вот наконец показалась голова. Неопрятная рыжая борода, длинные лохматые волосы торчат во все стороны. Он встал на пол, оглядел всех и, найдя глазами меня, сказал:

– Передай всем, сейчас перережу веревки, и по одному поднимайтесь на палубу.

А? Какая палуба? Мы на корабле, что ли? А это и есть пират, да? Я зависла, пытаясь принять то, что происходит вокруг. Но толчок в бок долго раздумывать не дал.

– Что он говорит? – спросил старик.

Я передала слова этого… ну, пусть он будет пират. Хотя как такое возможно?

Старик громко для всех повторил мои слова. И людей отпускало оцепенение. Живо зашевелились, послышался гул от множества голосов. Начали подниматься на ноги, держась за изгибы стены.

Пират вытащил из-за пояса нож и, подходя к каждой паре, перерезал веревки.

– Ты пойдешь первой, – обратился он ко мне.

Я кивнула в ответ.

Его речь действительно отличалась от той, на которой мы разговаривали со стариком. Но я без труда ее понимала и отвечала.

Старику передала слова пирата. После чего тот разрезал веревку между нами, и я с трудом, опираясь на стену, встала. Сил не было вообще. В голове тут же зашумело, в глазах появились противные мушки, а в переносице защипало, как перед обмороком.

Сейчас дойти до лестницы для меня это подвиг. А подняться… не уверена, что смогу.

– Пошла! Чего встала? – рявкнул пират. – Хлыста просишь?

Угрожает, что ли? Нет, надо ускоряться. Как говорится, хоть костьми ляг, да сделай. И я, слегка оттолкнувшись от стены, сделала шаг к лестнице. Потом сосредоточилась, сделала второй и пошла, пошла…

Первый подвиг совершила. Сейчас самый тяжелый – подняться. Одна нога, вторая, подтянуться… Скрепя зубами, подтягивалась на чистом упрямстве. Правда, помог свежий воздух. Я глубоко вдыхала его широко открытым ртом. А когда в глаза ударил солнечный свет – разом ослепла. Зажмурилась и замерла. Но не тут-то было.

Чьи-то руки подхватили меня и одним рывком вытянули вверх. Под ногами я ощутила пол, но ноги слабые, после двух подвигов трясутся, не держат меня.

– Сюда ее кидай.

Меня небрежно усадили, а в следующую секунду на голову и тело потоком обрушилась ледяная вода. Я стала хватать ртом воздух, и в рот она же попала. Соленая. Но, надо признаться, я разом взбодрилась. Вытерла ладонями лицо и открыла осторожно глаза. Да рано. Сверху вновь обрушилась вода. Но в этот раз не холодная, а вполне приятная.

– Следующий, сюда рядом садись.

Пока я продирала глаза, услышала, как рядом кого-то поливали. О, так это старик! Он растирал лицо и улыбался.

После водных процедур и свежего воздуха жизнь начала налаживаться. И я решила осмотреться.

Глава 4

Мы действительно находились на палубе старинного корабля. Он был полностью из дерева, нос слегка приподнят над водой, две мачты, паруса, которые сейчас свернуты.

По палубе сновали мужчины разного возраста и подростки. Женщин нет совсем. Корабль покачивался на волнах сине-зеленого моря, до меня долетали брызги волн, обрушивающихся на борт, и оседали на лице и теле паутиной свежести.

Двумя ведрами воды, я проследила за другими, всех пленников обмывали, если можно так сказать. Дешево и сердито.

Двое пиратов под руки подхватывали очередного поднявшегося по лестнице. Грубо усаживали, почти бросали в общую кучу нас, сидящих у борта. А рядом подросток выкидывал за борт ведро, затем за веревку его поднимал и выплескивал на человека.

И еще. Все, кто поднимались по лестнице, были крепкими молодыми мужчинами. Из женщин – только я. Старик тоже не вписывался в нашу компанию.

Смотрела я на все это и постепенно сходила с ума. Или уже? Еще час назад я ковырялась в грядках, а сейчас глаза видят, а ум не принимает происходящего. Чужое тело, пираты, море… Я бы поверила, что это сон, но уж больно он реалистичен. Оттого становилось еще страшнее.

– Вот и прибыли, Велия, – с удовольствием в голосе произнес старик.

– А что дальше?

– Продадут нас скопом торговцу, а он уже каждого поодиночке станет продавать. Вон гляди, его подручные уже приглядываются.

Старик указал за спину, я вывернула шею и обнаружила, что, оказывается, наш корабль не плывет в море, а пришвартован. Так ведь называют водную парковку? И стоит в самом конце длинного пирса. Слева от нас – куда я и смотрела поначалу – никого, а справа было не счесть разномастных кораблей и суденышек. Везде царила суета. С одних выкатывали бочки, на другие закатывали. Или носили тюки.

А с одного корабля бережно спускали лошадей. Сразу заметно, насколько ими дорожат. И приманивали чем-то в руке, и разговаривали, и окружили, чтобы не дай бог животина не споткнулась. А на берегу подхватывали под уздцы и спешно отводили под навес. Там чистили, поили, кормили. Вот кому повезло в этом мире.

Возле нашего корабля сновали юркие подростки. О чем-то переговаривались с пиратами и снова мчались по пирсу.

За ним поднимались разномастные постройки, а что дальше – мне было не видно с моего места.

– А почему среди всех… выделяемся только я и ты?

Я решила не церемониться и обратилась к старику по-простому.

– Ну, ты язык пиратов понимаешь. А я в травах смыслю. Лекарь. Такими не разбрасываются.

– А как тебя зовут?

– Не вспомнила? Гаспар я.

– Давай держаться вместе? Я вообще ничего не помню. Кто я, откуда, родителей, семью. Страшно мне.

Я почти не соврала. Про обладательницу этого тела не знаю ничего.

– Давай, но на торгах… тебя могут купить для утех, а меня по надобности.

Для чего?! Я даже слышать такое не хочу. Но, судя по всему, старик прав. Мы здесь по положению ниже животных.

Вон кони-то уже обихожены, и разговаривают с ними ласково. Нас же…

– Капитан, все рабы готовы!

Не успела я додумать мысль, как те двое, что помогали нам подняться по лестнице, окликнули кого-то.

Из-за надстройки посредине корабля – не знаю, как это называется, – показался толстый, самодовольный, узкоглазый мужик.

– Всем встать! – Пинками и руганью нас заставили подняться.

Толстяк подошел и начал нас разглядывать. Видом крепких мужчин остался доволен, а взглянув на Гаспара, нахмурился.

– Этот зачем здесь?

– Лекарь. За него хорошую цену дадут.

А дальше его взгляд уперся в меня. Жирные губы растеклись в довольной улыбке, и он смачно их облизал.

– Оставить тебя себе, что ли?

У меня сердце провалилось в пятки. Это ведь как в древности принято – вначале капитан девицу пользует, пока та не надоест, потом отдает команде. И если она после всего остается жива, то все равно выбросят за борт, ибо лишний рот кормить в море чересчур накладно.

Глава 5

Пауза затягивалась. Рядом с капитаном стали собираться пираты и плотоядно меня разглядывать.

– Тощая. Долго не протянет.

– Зато явно из богатых. Смотри, какая ладная. Были у тебя такие девки?

Насколько я поняла, мнения пиратов разделились.

Капитан шагнул вплотную, от него разило спиртным и гнилыми зубами. Он взял меня за подбородок, покрутил направо-налево. Отпустил. Отступил на шаг. Вновь облизнул губы.

– На продажу ее. Не люблю тощих.

Повернулся и ушел.

Я вздохнула с облегчением. Неужели повезло? Спасена от насилия! Жива! И пусть это продлится день, неделю, но прямо сейчас я счастлива. У меня появился шанс выжить. Пусть крохотных, мизерный, но он есть.

– Сели обратно! – скомандовал один из пиратов.

Я перевела, и мы опустились на палубу. А дальше потянулось ожидание.

– Чего они ждут? – спросила у Гаспара.

– Покупателя. Здесь как заведено: прибегают мальчишки от продавцов, все прознают и передают хозяевам. Если те заинтересуются, то либо сами приходят, либо доверенных людей высылают. Дальше торг – и мы проданы.

– А ты откуда все знаешь?

– Бывал я уже здесь. Хозяин меня купил, я его сына на ноги поднял. Он отблагодарил меня – дал свободу и денег. Я отправился домой, но по дороге на наш корабль напали, и вот я снова здесь.

– А хозяина того помнишь? Может, у него помощи просить? – Пришла мне спасительная мысль.

– Уехали они. Я сам на том и настоял. Сыну надо в другое место. Здесь его болезнь будет возвращаться снова и снова.

– Плохо дело.

– Для меня-то нет. Была бы ты широка в кости да с крепкими руками – такие здесь нарасхват. А ты… – он отвернулся и не стал повторять, что гожусь только для утех.

За что ему большое спасибо.

– Вот и покупатель за нами явился.

Старик кивнул в сторону пирса, по которому в ярком цветастом халате шел, вернее, с достоинством шествовал, старик с козлячьей бородой. А за ним следовали четверо крепких мужчин.

– Встали, все на берег! – скомандовали нам.

Я перевела, и мы двинулись к хлипким мосткам. Это даже не мостки, а две доски, перекинутые на берег под совершенно диким углом. И поручней нет. Как спускаться-то?

В итоге я сошла, опираясь на плечи впереди идущего рослого парня. Он сам предложил помощь. Нас посадили на солнцепеке. Чего ждем? Вон, лошадей и то в тень провели, а нас…

Спустился капитан пиратов. И начался торг с покупателем. И та и другая сторона приводила разные аргументы, они размахивали руками, и каждый при этом тыкал в нашу сторону.

Нас же окружили и охраняли пираты, что спустились вслед за капитаном с корабля. А когда торговцы живым товаром ударили по рукам, к нам подошли крепкие мужчины, что пришли с покупателем, и стали связывать веревками за шею. Не тронули только меня и Гаспара.

– Надумаете сбежать – запорем прилюдно до смерти, – понятно объяснили охранники.

А ведь была такая мысль… Но одной бежать – безумие и отвага. Я же совершенно ничего не знаю об этом мире. Но я бы подговорила старика. Правда, беглец из него так себе. Ну хоть вовремя выяснилось, чего делать точно не следует.

А дальше нас повели по причалу босиком по раскаленным острым камням навстречу неизвестности. И никто из встречных не обращал на нас никакого внимания. Разве что орали «Посторонись!». Рабы – серые будни для этих мест.

– Продавать нас сегодня будут? – шепотом спросила я у старика.

– Нет, рынок уже закрывается. Завтра, возможно. А может, на кого заказ есть, так сегодня отправят.

Он поднял лицо к солнцу, прежде чем ответить, затем глянул на линию горизонта. Ориентируется по солнцу? Ой, не о том я думаю.

Внезапно один из наших охранников выхватил кнут из-за пояса и, размахнувшись, с силой хлестнул «нашего». Того самого, что помог мне спуститься с корабля.

Парень кинулся на охранника, завязалась потасовка, подскочили другие охранники, и, кажется, к ним присоединились совершенно незнакомые люди. Несколько минут происходила куча-мала, а когда все успокоилось и люди отступили, на земле лежал окровавленный кусок мяса вместо человека.

Веревки, что связывали его за шею с другими, разрезали, а тело скинули с пирса в море.

Я даже не успела ничего понять. Как это случилось? Был человек – и уже нет. Кровь на пирсе тут же смыли водой и прикрикнули на нас, чтобы не останавливались.

– Пойдем. Нечего на это смотреть, – поторопил меня старик.

А раньше сказать не мог? Ну, чтобы не смотрела.

Мама родная! Похоже, это не сон и далеко не сказка. Здесь придерживаются звериных законов.

– Послушай, а если он был еще жив?

– Забили бы до смерти. Строптивых все равно не продать. Их убивают в конце торгового дня прилюдно. Каждый день.

Получается, парень знал, что ему грозит, и выбрал легкую смерть? Не согнул спину перед чужаками. Ушел героем.

Жесть! Как это уложить в своей голове? Принять? Нет, об этом не может быть и речи. Мы все и они тоже люди. Только они не считают нас такими.

– Но почему так? – я не выдержала и спросила у Гаспара.

– Раб редко когда стоит больше одного серебряного. Его и не кормят толком, и живет он вместе со скотом. За время, что может работать, он окупает себя. А потом… – старик промолчал, но тишина говорила сама за себя, да что там – кричала. – Хозяева покупают нового. Так здесь устроен мир. Проблем со строптивыми никому не надо.

Ну почему я здесь? Я ведь именно такая, которых забивают на невольничьем рынке. Ни за что спину не согну ни перед кем. Ох, но и жить хочется… Что же делать?

Глава 6

Мы свернули с пирса влево, шли от моря. По улочке, мешаясь всем, в толчее и суматохе немного поднялись под горку. Затем свернули, и снова, и снова, улица стала узкой, и мы петляли по ней, словно насекомые. Дома одно- и двухэтажные. Большинство с открытыми мансардами на крыше. Все оштукатуренные, окрашенные белым. Под ногами песок с мелкими камушками – и невыносимая жара.

Воздух горячий, перемешанный с пылью от множества ног. Повсюду раздаются гортанные крики. На меня вновь навалилась слабость. Я чуть сбавила шаг, но вскоре со мной поравнялся охранник и нехорошо так окинул взглядом. Ой, только не убивай. Я расправила плечи, повыше подняла подбородок и зашагала, собрав остатки сил.

Шли долго, благо медленно, поэтому я приноровилась и держалась. Я все выдержу. Главное, дойти, потом разберусь, как жить дальше. Но сейчас цель одна – выстоять. Наконец нам приказали остановится возле… это даже не сараи, а навесы, прикрытые сверху парусиной и перегороженные жердями. Скорее, загон для скота. Но внутри сидели люди. Такие же пленники, как и мы.

Хозяин остановился в тени и дал указание нас загонять. Но, как оказалось, не сразу всех. Двое охранников встали рядом с ним. Один перерезал веревки, второй поворачивал и придирчиво осматривал каждого. Начинал с того, что заглядывал в рот, нажимая пальцами на щеки, долго и придирчиво вглядывался. Затем щупал плечи, руки, крутил их и неторопливо осматривал ладони. Разворачивал к себе спиной, проводил руками по спине и спускался к ногам. Тыкал пальцами в мышцы и только после этого что-то говорил хозяину. А тот согласно кивал. Пленнику тогда показывали на загон, и он проходил внутрь. А на его месте оказывался следующий.

Нас было человек двадцать, никак не меньше. Это они будут час «принимать товар», и все это время мы стоим под палящим солнцем. Ни присесть, ни в тень уйти. И уж тем более воды никто не даст.

Как я все это выдержала? Не помню.

Гаспара осматривали наряду со всеми. Хозяин все это время хмуро смотрел на него. Потом что-то спросил, а тот развел руками и ткнул пальцем в меня. Так уж получилось, что нас со стариком разделяло четыре человека.

– Эй ты, подойди, – охранник незамысловато позвал меня.

– Понимаешь наш язык?

– Да.

– Спроси, что он умеет.

Перевела Гаспару вопрос.

– Лекарь. Травы ведаю, со многими болезнями справлялся. Кости складывать умею.

Перевела ответ. Хозяин потер козлинную бороду. Задумался. Ответил не сразу.

– В сторону его.

У меня сердце оборвалось. Неужели такой важный специалист его не заинтересует?

– Старик очень опытный. Он однажды уже был здесь в плену. Его выкупил вельможа, и Гаспар вылечил его сына. На ноги поставил, после чего они уехали. Он ценный человек…

Я тараторила, боясь остановиться, пока мне не отвесили звонкую пощечину.

– Говори, когда тебя спрашивают. В остальное время молчи, – добавил к оплеухе охранник.

Причем злобы в его голосе не было. Так, ударил для порядка, чтобы остальные знали и видели.

Но это привлекло к моей персоне внимание хозяина. Он согнутым пальцем подозвал подойти поближе.

– Ты кто?

– Я не помню ничего. Ударилась головой сильно.

– Порченая? – прищурился он, рассматривая меня с головы до ног.

– Не знаю…

Как это омерзительно! Меня оценивают словно животное.

– Ты, – ткнул хозяин Гаспару, – проверь, порченая она?

Что? Да как так можно-то? Я вся сжалась, но слова перевела.

– Велия, давай приляг здесь. Да ноги в стороны разведи. Я быстро гляну, не успеешь испугаться.

Гаспар показывал на землю у своих старика. А я стояла, не в силах пошевелиться.

Прилетела пощечина, да посильнее предыдущей. И я опустилась на землю. Страх, стыд, безысходность – все разом на меня навалилось, и я разревелась в голос.

Гаспар только немного задрал мне юбку, полностью не оголил. Проворно действовал пальцами, заглянул. Позор-то какой! А потом произнес.

– Ты девица. Не порченая.

Растирая руками слезы и стыд, я перевела хозяину и поднялась на ноги.

Он велел подойти ближе, засунул за порванный ворот моего платья руку и долго, смакуя и сильно сжимая, мял грудь. Затем заглянул и кивнул. Ощупал бока, задержался на попе, сминая ее в ладонях. А потом велел открыть рот и засунул в него пальцы. Прошелся по языку, небу, зубам, надавил на щеки, а потом на корень языка, да так, что у меня непроизвольно подкатил спазм.

– Если обманули – обоим не жить, – он недобро прищурился. – В сторону ее.

Нас с Гаспаром оставили рядом. В загон не повели. Я стояла, опустив голову. Ни одной мысли нет. Только пустота и обреченность. Как можно так обращаться с людьми? Хуже чем со скотом.

Когда всех пленников посмотрели и отправили в загон, хозяин обратился ко мне.

– Беру тебя к себе в наложницы, – и сально улыбнулся. – Чего смотришь? Ногу целуй.

Он выставил из-под халата ступню и показал взглядом на нее.

Чего? Совсем уже? Это что, я должна лечь на землю и облизать грязь с его ног? Когда же закончится это все? Может, и вправду надо было броситься на охранника, убили бы, да и дело с концом. Зачем мне жить в вечном позоре и унижении.

Видимо, я чрезмерно затянула паузу, потому что один из охранников схватил меня за шею, согнул и рывком прижал лицом к ноге хозяина. Затем перехватил за волосы, приподнял и снова прижал. И так несколько раз.

– Запомни и люби ногу своего господина. Он проявил милость к тебе. Ты всем ему обязана, – приговаривал он при этом.

Я же лишь трепыхалась, как безвольная кукла. Вдобавок к безысходности пришла боль. Охранник не церемонился с моими волосами.

Глава 7

Как и куда нас повели, сколько мы шли и что нас окружало – ничего не помню. На меня накатило полное безразличие к происходящему. Хотите убить – убивайте. Мне все равно. И усталость каменной плитой давила на плечи.

Один Гаспар поддерживал меня под руку и успокаивал:

– Повезло тебе. У хозяина тьма наложниц. А еще и жены есть. Так здесь заведено. Вдруг и не вспомнит никогда о тебе. Так и проживешь жизнь в сытости.

Мне до всего этого дела не было. Ничего не хочу. Оставьте меня в покое.

Привели нас к дому, ворота открыли, и мы шагнули на пол, выложенный мелкими камушками в узорчатый рисунок.