Клан Черного дракона

Первый день мы просто лежали на холодном каменном полу, почти не двигаясь, стараясь сохранить последние крохи тепла. На второй я начала шевелиться, пыталась собраться с силами, но Кристофер всё так же лежал, тихо кряхтя от боли. Когда я подошла к нему и осторожно дотронулась до плеча, то поняла: у него сильный жар. Лоб пылал, дыхание было прерывистым, он бормотал что‑то несвязное, глаза были закрыты, а щёки раскраснелись.

Я подняла крик, звала на помощь, стучала в дверь кулаками до синяков, била ногами в тяжёлое дерево, но никто не приходил.

На третий день начался сильный дождь. За окном бушевала гроза, сверкали ослепительные молнии, а оглушительные раскаты грома сотрясали стены, заставляя нас вздрагивать. Кристофер всё не приходил в себя — бредил, метался, его тело горело, словно в огне. Я без устали звала на помощь, выкрикивала его имя, молила, чтобы кто‑нибудь пришёл, чтобы нам помогли.

Однажды к двери кто‑то подошёл. Грубый голос прорычал, словно рычание зверя:

— Если ты не заткнёшь свой рот, я высеку тебя ещё раз и оставлю здесь ещё на три дня!

Но я не прекратила. Сквозь слёзы, сквозь боль и отчаяние, задыхаясь от рыданий, я кричала:

— Помогите, пожалуйста! Он же умирает! Пожалуйста, помогите! Ну пожалуйста! Я вас умоляю!

Дверь всё же открыли. Но вместо ожидаемой помощи я получила резкий удар по лицу — голова мотнулась в сторону, во рту появился металлический привкус крови. Когда я упала на пол, кто‑то пнул меня ногой в живот. Затем дверь снова захлопнулась, и всё стихло.

Со всей своей болью, с последней каплей сил я подползла к мальчику и обняла его, прижимая к себе так крепко, как когда‑то, наверное, обнимала меня мама. Под раскаты грома и шум проливного дождя, заглушающего мои тихие всхлипы, я уснула, прижимая к себе Кристофера — малыша с тонкими ручками и бледным личиком.

Когда я проснулась, Кристофер уже не дышал… Его маленькое тело остыло, глаза были открыты, но смотрели в никуда.

Ещё один день я провела в одной комнате с ним. Мир вокруг потерял краски, время остановилось, а внутри образовалась пустота — холодная, бездонная пропасть. В конце концов я упала в обморок и очнулась уже в лазарете. Белые стены, резкий запах лекарств, чужие лица… Но я всё ещё чувствовала тяжесть маленького тела в своих объятиях и слышала отдалённый раскат грома, который с тех пор навсегда стал для меня символом боли и утраты.

Глава 9

Эллис

Я просыпаюсь от дикого холода. Оглядываюсь по сторонам и сначала не понимаю, где нахожусь. Но постепенно воспоминания накатывают волной: закрытие кабинета, раскаты грома за окном, тот самый поцелуй... Я отчётливо вспоминаю, как рассказывала свою историю, утопая в тёплых объятиях, — а потом, видимо, незаметно для себя уснула.

Дэрока уже нет на месте. Я встаю с импровизированной кровати и аккуратно убираю всё на место. Затем выхожу в кабинет — там пусто. На часах 6 утра. Беру свои вещи и направляюсь к двери: как я и предполагала, она уже открыта. По правилам, наш охранник по приходу на смену всегда открывает все кабинеты, в которых сегодня будут проходить уроки.

Выхожу в светлый коридор. Утреннее солнце пробивается через высокие окна и заливает помещение мягким золотистым светом. В школе пока тихо — ещё нет шумных учеников, не слышны их весёлые голоса и топот ног. Воспользовавшись этой редкой минутой уединения, я решаю отправиться домой: переодеться, плотно позавтракать и собрать нужные учебники на день.

Наша школа — настоящее старинное здание: его возвели ещё 200 лет назад. Несмотря на новейший ремонт, здесь по‑прежнему витает дух прошлого — словно ты идёшь не по школьному коридору, а по переходам древнего замка.

В школе шесть этажей, два из которых расположены под землей.

На первом этаже всегда царит особая атмосфера: здесь сосредоточены самые оживлённые места школы. Просторный холл с высокими сводчатыми потолками встречает учеников с утра — в нём по традиции ставят большую вазу с яблоками, которые могут взять все желающие. Рядом, у массивной дубовой лестницы с витиеватыми перилами, висит старинное зеркало в резной раме. Говорят, ему больше ста лет, и оно когда‑то принадлежало основателю школы.

Вдоль коридора тянутся витражные окна — утром солнечные лучи преломляются в их разноцветных стёклах, бросая на пол причудливые узоры: алые, сапфировые, изумрудные пятна медленно перемещаются вслед за солнцем. У окон расставлены старинные дубовые скамьи с мягкой обивкой — на них ученики любят сидеть во время перемен, листать учебники или просто болтать с друзьями.

Справа от главного входа находится кабинет директора — массивная дверь из тёмного дуба с латунной табличкой. Над ней висит портрет того самого основателя школы в строгом сюртуке и пенсне — кажется, его взгляд следит за каждым, кто проходит мимо. Рядом — доска почёта с фотографиями лучших учеников разных лет и стенгазета, которую обновляют каждую неделю.

Слева — просторный актовый зал с высокими потолками и старинной лепниной. Его двери обычно приоткрыты, и иногда оттуда доносятся звуки фортепиано: это кто‑то из старшеклассников репетирует перед концертом. В глубине зала — сцена с тяжёлым бордовым занавесом, который, по легенде, когда‑то висел в столичном театре, пока его не подарили школе в знак уважения.

Второй этаж— царство гуманитарных наук. Здесь всё дышит историей и искусством. На стенах висят портреты классиков литературы в золочёных рамах, а вдоль коридоров расставлены витрины с экспонатами , собранными учениками на археологических выездах: старинные монеты, фрагменты керамики, пожелтевшие письма.

В кабинете литературы стоит настоящий антикварный книжный шкаф, где хранятся первые издания русских классиков. Говорят, если открыть томик Пушкина на случайной странице в полночь полнолуния, можно услышать, как он читает свои стихи шёпотом. Ученики, конечно, пытались — но никто не решился остаться в школе после закрытия.

Рядом — кабинет иностранных языков с картами мира на стенах и флагами разных стран. В кабинете истории — огромная настенная карта с флажками, отмечающими места важных сражений. А в кабинете искусства — мольберты, скульптуры и стенд с работами лучших учеников, которые ежегодно участвуют в городских выставках.

Третий этаж–отведён под точные науки. Здесь всё строже и функциональнее, но не менее интересно:

* кабинет математики с огромной меловой доской во всю стену и коллекцией головоломок;

* физический кабинет, где на полках стоят старинные приборы — вольтов столб, катушка Теслы, маятник Фуко;

* компьютерный класс с новейшими машинами, контрастирующими с винтажным интерьером здания;

* просторный кабинет географии с глобусами разных размеров и коллекцией минералов.

На лестничной площадке между вторым и третьим этажами стоит старинный телескоп на треноге — подарок выпускника‑астронома. По особым случаям учителя выносят его на крышу для ночных наблюдений.

Четвёртый этаж— творческое пространство школы. Здесь расположены:

* музыкальная школа с отдельными звукоизолированными классами;

* хореографический зал с зеркалами во всю стену и станками;

* театральная студия с небольшой сценой и костюмерной, полной удивительных нарядов;

* фотостудия с тёмной комнатой для проявки.

По вечерам здесь всегда шумно: доносятся звуки фортепиано, гитарные аккорды, голоса репетирующих актёров, а из танцевального зала — ритмичные удары метронома.

Пятый этаж— административный и спортивный:

* кабинеты завучей и методистов;

* учительская с огромным самоваром (традиция — пить чай всем коллективом раз в неделю);

* медицинский кабинет с антикварным шкафом для лекарств;

* спортивный зал с высокими потолками и баскетбольными кольцами, установленными ещё при открытии школы;

* тренажёрный зал и раздевалки.

Над спортзалом — балкон с деревянными перилами, откуда учителя наблюдают за уроками физкультуры. На перилах уже много лет красуется надпись, выцарапанная

Шестой этаж— самый загадочный и малопосещаемый:

* библиотека с дубовыми стеллажами до потолка и винтовой лестницей‑стремянкой;

* читальный зал с тяжёлыми бархатными шторами и настольными лампами с зелёными абажурами;

* архив с папками всех выпусков школы

* небольшая обсерватория с куполом, который открывается по особым случаям.

Здесь всегда тихо и пахнет старой бумагой и деревом. Библиотекарь, профессор в отставке с седой бородой, знает историю каждой книги и может рассказать, какой известный учёный или писатель когда‑то учился в этой школе.

А над всем этим, на крыше, есть небольшая площадка с кованой оградой. Ученики старших классов тайком пробираются сюда в тёплые дни, чтобы полюбоваться городом с высоты. Отсюда видно, как старинные кирпичные трубы соседствуют с современными стеклянными небоскрёбами, и понимаешь: эта школа — мост между прошлым и будущим!

Но больше всего меня всегда манили подземные этажи. Минус первый, где кипит научная жизнь, встречает стерильной чистотой и приглушённым светом. За толстыми стеклянными дверями лабораторий видны силуэты учеников в белых халатах: они колдуют над пробирками, настраивают микроскопы, что‑то обсуждают с преподавателями. Оттуда порой доносится лёгкий запах реактивов и тихое гудение приборов.

А вот минус второй... О нём ходят самые невероятные слухи. Кто‑то шепчется, что там спрятана старинная библиотека с запретными книгами. Другие уверены: это тайная лаборатория, где проводят эксперименты вне школьной программы. Третьи и вовсе говорят, будто этаж законсервирован из‑за какой‑то давней трагедии. Я много раз пыталась расспросить учителей, но в ответ получала лишь уклончивые улыбки и фразы вроде «Это не для любопытных глаз» или «Когда‑нибудь узнаешь».

Сейчас, шагая по пустынному утреннему коридору, я невольно бросаю взгляд на неприметную дверь рядом с подсобкой — именно за ней скрывается лестница вниз, к запретным этажам. В голове снова всплывают все эти истории, и по спине пробегает лёгкая дрожь. Но звонок на первый урок уже скоро, и мне пора домой — день обещает быть насыщенным.

Я выхожу из здания и глубоко вдыхаю утренний свежий воздух — он бодрит, наполняет лёгкие прохладной чистотой, словно смывая остатки сна. Пока иду домой, в голове крутятся тревожные вопросы: почему Дэрек не разбудил меня? Заметила ли Мэри, что я не ночевала сегодня дома? И как теперь вести себя с Дэреком?

Когда я захожу в дом, ответ на второй вопрос находится сам собой. Нет, Мэри не стала волноваться из‑за моего отсутствия. Она, как обычно, заказала себе новый алкоголь — им забита половина холодильника, — и теперь спит у себя в комнате. Что ж, хорошо хоть еду она тоже заказала заранее. Осталось подождать ещё пару недель — и она снова войдёт в своё рабочее состояние.

Благодаря ежемесячной помощи Джона, который исправно отправляет деньги Мэри, у нас всегда есть средства к существованию. По документам я всё ещё считаюсь его дочерью, и мы с ним неплохо общаемся. Плюс выплаты от государства… Да и Мэри хорошо зарабатывает, когда проходит этот очередной кризис в её жизни. Она талантливая писательница, и издательство щедро платит за её «шедевры».

Но каждые полгода она срывается. Неделями сидит дома, не выходя на улицу, и пьёт. Джон об этом не знает — да вообще никто не знает. Ни она, ни я никому не рассказывали. Мэри боится осуждения, а я… Я боюсь, что меня заберут обратно в приют. Не уверена, что Джон захочет забрать меня к себе — в свою новую семью.

Я достаю из холодильника колбасу и сыр, делаю себе бутерброд и завариваю чай. После быстро принимаю душ, надеваю обтягивающие штаны, рубашку, а сверху — жакет с эмблемой школы. За это время успеваю зарядить телефон. Бросаю взгляд на часы — на первый урок я уже опаздываю. «Что ж, приду ко второму, — решаю я. — Один раз пропустить можно!» С этими мыслями закидываю нужные учебники в сумку и выхожу в коридор.

Там я встречаю Мэри.

Её короткие чёрные волосы рассыпались по плечам, под глазами — тёмные круги, выдающие бессонные ночи и тяжёлые дни. Тонкое, почти безжизненное тело, бледная кожа, словно лишённая красок. На ней грязная футболка и кое‑как надетые штаны. Она смотрит на меня расфокусированным взглядом, а потом резко подходит вплотную. Хватает за волосы и с силой притягивает к себе.

Я шиплю от боли, но не делаю никаких попыток вырваться — просто стою смирно, согнувшись рядом с ней.

— Не смотри на меня! — рычит она.

— Не смотри на меня своими глазами! — повторяет она и тянет ещё сильнее, почти прижимая меня к полу. Я сгибаюсь ещё ниже, словно кланяюсь перед ней.

А потом она со всей силы бьёт мою голову о стену.

Я скулю, но молчу — нельзя её злить.

— Всё, что со мной произошло, — это из‑за тебя и твоей матери! — кричит она, снова ударяет меня о стену и резко уходит.

В голове эхом отдаются её слова: «Из‑за тебя и твоей матери?» В каком смысле? Она ведь не знает, кто была моя мама… Никто не знает! Но потом я прихожу к мысли, что у неё просто горячка — она сама не понимает, что говорит.

Я возвращаюсь в свою комнату, закрываю дверь, потом открываю окно. Цепляюсь за карниз, на мгновение замираю, а затем прыгаю на мешки с соломой — я заранее подготовила их для таких случаев под своим окном.

Отряхиваюсь, выпрямляюсь и, будто ничего не случилось, направляюсь в школу .

Глава 10

Эллис

Быстро добравшись до школы, я решила перепроверить расписание. Утренний воздух ещё хранил лёгкую прохладу, а в груди трепетало предвкушение обычного учебного дня. По плану должна была быть история, но, когда я подошла ближе к стенду, увидела изменения: вторым уроком у нас — совместно с параллельным классом — будет физическая подготовка.

Я глубоко выдохнула, пытаясь унять внезапное волнение, и направилась в раздевалку. Там переоделась в шорты и чёрную кофту, надела новые кроссовки, которые приятно облегали ноги. Взяв телефон, чтобы проверить время, открыла чат с Кейт. Её сообщение мигало на экране: «Где ты? Почему не на первом уроке?» Я быстро напечатала ответ: «Опоздала, жду тебя в раздевалке».

Как только я отправила сообщение, дверь раздевалки с грохотом распахнулась — вошли девочки из параллели: Злата и Верона Их смех и оживлённые голоса заполнили небольшое помещение.

— О, привет! А мы сегодня с вами? — с улыбкой спросила Злата. Я с ними иногда общалась — девочки были хорошими и, на удивление, добрыми, без тени высокомерия.

— Привет, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

Злата подошла и крепко обняла меня, а за ней и Верона . Их тепло и искренность словно зарядили меня новой энергией.

— А ты почему одна? — поинтересовалась Верона, слегка наклонив голову.

— Да я на первый урок опоздала, вот и решила сразу пойти на второй, — объяснила я, пожав плечами.

— Понятно, — кивнула она, и в её глазах мелькнуло понимание.

В этот момент в раздевалку зашли и наши девочки. Первой появилась Кейт — её рыжие волосы ярко вспыхнули в свете ламп. Она тут же бросилась меня обнимать, и на моём лице непроизвольно расцвела улыбка — широкая, искренняя, от которой теплело на душе.

Но она тут же погасла, когда я увидела свою «любимую» одноклассницу. Линет вошла, как всегда, с высоко поднятой головой, её взгляд скользнул по мне с привычной насмешкой.

— О, смотрите, кто это тут! А что, наша отличница прогуливает уроки? А как же так? Больше не хочешь учиться? Или уже нашла, у кого отсосать за бабки ? — едко бросила она, и её подруги захихикали за спиной.

Внутри всё закипело — мне так и хотелось подойти и дать ей по её смазливому личику. Но Кейт опередила меня.

— Судя по тому, как ты бегаешь за Дэроком, это ты себе нашла , эм ,спонсора, а нашей девочке это не нужно, — гордо заявила она, встав рядом со мной. Её голос звучал твёрдо, уверенно, и я почувствовала, как комок в горле растворяется.

Я невольно вспомнила поцелуй с Дэроком и его слова о том, что Линет ему не девушка. В тот момент он казался таким искренним...

Линет вспыхнула ярким румянцем, губы её дрогнули, но больше она не стала препираться. Резко развернувшись, она отошла с подружками в дальний угол раздевалки, бросая на нас злые взгляды.

Я благодарно улыбнулась Кейт и тихо сказала:

— Спасибо. Буду ждать тебя в зале.

Выйдя из раздевалки, я неожиданно столкнулась с Дэроком. Он стоял в коридоре, высокий и невозмутимый, и что‑то в его позе заставило меня замереть. Я уже хотела поприветствовать его и спросить, почему он ушёл и не разбудил меня, но наткнулась на его холодный, отстранённый взгляд. В нём не было и следа той теплоты, что была раньше.

А затем он произнёс, чеканя каждое слово:

— Такому мусору, как ты, лучше даже не попадаться мне на глаза.

С этими словами он с силой оттолкнул меня и направился в спортзал, не оборачиваясь. Я осталась стоять, будто приросшая к полу. Мир вокруг словно замер, а в ушах зазвучали его недавние слова: «Это ничего не значит».

«Что это сейчас было? „Мусор"? А когда обнимал и целовал — я не была мусором?» — пронеслось в голове. Я горько усмехнулась. Он ведь сам говорил, что это ничего не значит, сам просил не придавать этому значения. Но неужели нельзя было хотя бы общаться нормально? По-человечески?

«Ну хорошо! Я тебе покажу!» — мысленно пообещала я, сжимая кулаки.

Глубоко вдохнув, я расправила плечи и с гордым видом направилась в спортзал. Помещение оказалось большим и светлым, солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, рисуя на полу золотистые квадраты. В воздухе витал запах свежего дерева от пола и едва уловимый аромат пота — мальчишки из нашего и параллельного классов уже бегали по полю, смеясь и перекрикиваясь.

Наш класс насчитывал 25 человек: 10 девочек и 15 мальчиков. Сейчас двое девочек были на больничном, а ещё трое уехали на соревнования по фехтованию. Помимо меня, в раздевалке находились Кейт, Линет с подругами — Натали и Сали.

В параллельном классе было всего 6 девочек и 18 мальчиков, причём четверо девочек тоже отсутствовали — участвовали в тех же соревнованиях, что и наши спортсменки.

Когда прозвенел звонок, все 41 ученик выстроились в шеренгу и стали ждать учителя. Я встала в самый конец — я была самой невысокой из всех, но сейчас это не имело значения. Внутри меня кипела злость

Я встала в самый конец — я была самой невысокой из всех, но сейчас это не имело значения. Внутри меня кипела решимость доказать — себе и ему — что я чего‑то стою.

Учитель физкультуры, Михаил Сергеевич, вошёл в зал с привычной энергичной походкой. Его седые волосы торчали в разные стороны, а на лице играла добродушная улыбка, которая, впрочем, мгновенно сменялась строгостью, если кто‑то начинал лениться.

— Так, ребята, построились ровнее! — громко произнёс он, хлопая в ладоши. — Сегодня у нас смешанная тренировка: сначала разминка, затем эстафеты, а после — мини‑турнир по баскетболу. Команды будем формировать смешанные, чтобы было интереснее.

По залу прокатился гул: кто‑то обрадовался, кто‑то недовольно заворчал. Я заметила, как Линет что‑то шепнула своим подругам и бросила на меня насмешливый взгляд. Кейт, стоявшая неподалёку, незаметно подмигнула мне, словно говоря: «Не обращай внимания».

Разминка прошла быстро: прыжки, приседания, наклоны, бег на месте. Я старалась выкладываться на полную — не столько ради оценки, сколько чтобы выплеснуть накопившуюся злость и обиду. Каждое движение помогало прогнать из головы слова Дэрока, но образ его холодного взгляда всё равно всплывал перед глазами.

Когда перешли к эстафетам, Михаил Сергеевич начал формировать команды.

— Так, в первой команде: Злата, Денис, Сали, Артём... — он методично называл имена, пока не дошла очередь до меня. — И... — он на секунду задумался, пробегая взглядом по шеренге, — ...и Кейт .

Я подняла глаза и увидела, что в мою команду попал... Дэрек.Он стоял в паре метров от меня, скрестив руки на груди, и смотрел куда‑то в сторону. Его лицо оставалось бесстрастным.

«Отлично, просто отлично», — пронеслось у меня в голове. Но я лишь крепче сжала кулаки и расправила плечи.

Эстафета началась. Мы передавали эстафетную палочку, прыгали через скакалку, оббегали конусы. Я бежала так быстро, как только могла, стараясь не думать о том, что скоро мне придётся передать палочку Дэроку.

И вот этот момент настал. Я подбежала к нему, протянула палочку и встретилась с его взглядом. На долю секунды в его глазах мелькнуло что‑то — удивление? Вина? — но он тут же моргнул и его взгляд поменялся на холодный . Он выхватывает палочку и со всей силы меня толкает , так что я приземляюсь попой на пол .

И смотрю на него , а он цедит мне грубым и холодным тоном :

— Я тебе говорил держаться подальше от меня !

А потом разворачивается и убегает.

Команда выиграла эстафету, но радости это не принесло. Когда мы вернулись на исходную позицию, Магнус бросил коротко:

— Ты неплохо бегаешь.

Это было сказано так тихо, что, кажется, услышала только я. Я хотела ответить, но от неожиданности слова застряли в горле — и вместо этого я просто кивнула и отвела взгляд.

Дальше был баскетбол. Михаил Сергеевич разделил нас на две команды, и на этот раз я оказалась в одной команде с Кейт, Златой и Вероной, а Дэрок — в противоположной, вместе с Линет и его друзьями из «Четвёрки дьявола».

Игра только началась, когда Линет не удержалась и бросила язвительный комментарий в мою сторону — на этот раз по поводу моей фигуры:

— Элли, прыгай поменьше, а то твои две подушки безопасности вылетят и прибьют ещё кого‑нибудь.

Её слова повисли в воздухе, вызвав смешки у нескольких ребят поблизости. Но Кейт, стоявшая рядом, мгновенно отреагировала — она фыркнула и, скрестив руки на груди, бросила в ответ:

— Завидуешь, что ли? Лучше следи за игрой, а не за чужими сиськами.

Я глубоко вдохнула, сосредоточилась и сделала пас Злате. Та ловко обошла соперника и забросила мяч в корзину.

— Да! — воскликнула Верона, хлопнув меня по плечу. — Отличная работа!

Я улыбнулась. Впервые за день я почувствовала, что действительно в своей команде. Что меня поддерживают.

Игра шла напряжённо, но наша команда вырвалась вперёд. Когда прозвучал финальный свисток, Михаил Сергеевич объявил:

— Победа за первой командой! Молодцы, отлично сработались. Особенно отмечу слаженность и взаимовыручку.

Все начали расходиться, обсуждая игру и обмениваясь шутками. В этот момент ко мне подошёл парень из «Четвёрки дьявола» — Магнус. Он был высоким, с пронзительным взглядом и небрежно растрёпанными светлыми волосами. Его репутация крутого и немного загадочного парня шла впереди него, и я невольно напряглась, когда он схватил меня за рукав.

— Извини, я могу с тобой поговорить наедине после уроков? — тихо, но уверенно произнёс он.

Я растерялась так сильно, что на мгновение потеряла дар речи. В голове крутилось множество вопросов: зачем я ему? Что он хочет сказать? Почему именно сейчас? Сердце забилось чаще, ладони слегка вспотели.

Несколько секунд я просто смотрела на него, пытаясь собраться с мыслями. Потом, словно в трансе, сначала кивнула, а затем, справившись с волнением, произнесла вслух:

— Хорошо.

Магнус довольно улыбнулся — его улыбка была тёплой и искренней, совсем не похожей на ту маску безразличия, которую он обычно демонстрировал окружающим. Он отпустил мой рукав, коротко кивнул и направился к выходу, легко встроившись в поток учеников.

Я проводила его взглядом и вдруг почувствовала на себе чей‑то пристальный взгляд. Обернувшись, я встретилась с холодным, почти ледяным взглядом Дэрока. В его глазах читалось что‑то странное — смесь недовольства, раздражения и пренебрежения . И тут он одними губами мне говорит : МУСОР! А потом тут же отвернулся и зашагал прочь, будто ему было всё равно.

В этот момент меня резко дёрнула за руку Кейт.

— Эй, всё хорошо? — встревоженно спросила она, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Ты какая‑то бледная. Пошли в столовую, я есть хочу ужасно — сейчас умру от голода!

Её голос, звонкий и жизнерадостный, мгновенно вернул меня в реальность. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять волнение, и улыбнулась подруге.

— Да, конечно, идём, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Мы направились в сторону раздевалки, и по дороге Кейт без умолку рассказывала о том, какие пирожные сегодня обещают в столовой. Но я едва ли слышала её слова — мысли снова и снова возвращались к Магнусу и его неожиданной просьбе, а перед глазами стоял холодный взгляд Дэрока, который никак не хотел стираться из памяти и его слова , а точнее слово ...

Глава 11

Эллис

Когда я зашла в раздевалку, то сразу схватила полотенце и решительно направилась к душам. В воздухе витал свежий запах мыла и влажной плитки, а из открытых душевых доносился мерный шум воды. У нас было шесть кабинок — и сейчас, к счастью, пара из них пустовала.