Клан Черного дракона

У— «Что повлияло на ход волны? А войны!» Ну и почерк у тебя! Как каракули — как это вообще можно читать? — в его голосе сквозит полу сарказм, полу насмешка.

— А тебе‑то какая разница? Не тебе же проверять! — нервно вырывается у меня.

Внутри всё кипит. Меня злит буквально всё: что я вынуждена находиться с ним наедине, что нас заперли, что я ужасно голодная, что он бесцеремонно лезет в мои записи… И этот проклятый дождь, барабанящий по окнам, словно насмехается над моим состоянием! Я на грани срыва, а он ещё решил меня допекать?

Резко вскакиваю, выхватываю тетрадь из его рук и, стиснув зубы, рычу:

— Я тебе не мышка! Ты лучше ко мне не лезь, а то руку по локоть отгрызу — и не замечу!

Он вдруг разражается громким хохотом. Я застываю в недоумении, не понимая, что тут смешного.

И в этот момент… свет гаснет.

— А‑а‑а! — от неожиданности я вскрикиваю, инстинктивно вжимаясь в парту.

— Твою ж налево… Похоже, всё, мышка. Сегодня спим тут! — раздаётся его раздосадованный голос в темноте.

— Как тут?! А как мы тут спать‑то будем?! — в панике спрашиваю я, ощущая, как холодок пробегает по спине.

— Пошли посмотрим, что интересного есть в кладовой, — бросает он, разворачивается и уверенно шагает в сторону подсобки.

Я мечусь в сомнениях долю секунды — оставаться одной в этой гнетущей темноте страшнее, чем идти за ним. Стиснув кулаки, торопливо следую за его силуэтом, едва различимым в сумраке. «Только бы не споткнуться…»— мысленно молюсь я, нащупывая путь.

Когда мы заходим в кладовку, вокруг — кромешная тьма. Свет вырубили по всей школе, так что разглядеть что‑либо совершенно невозможно.

— Я, когда убиралась, видела тут на второй полке подушку и плед, — говорю я, всматриваясь в черноту. — Правда, не понимаю, что они вообще забыли в школе…

— А ты что, не знаешь? — его голос звучит откуда‑то сбоку, чуть насмешливо.

— Не‑ет, — тихо, неуверенно отвечаю я.

— Года два назад тут работал учитель Лорин. Так вот, он развелся с женой, а та забрала у него всё до последнего гвоздя. В итоге он остался буквально в одних трусах. Ему некуда было идти, так что он… жил в этой кладовой. Если поискать, тут можно найти и чайник, и даже плиту.

— А где сейчас этот учитель? — спрашиваю я, и в груди зарождается нехорошее предчувствие.

— Так умер.

— Как умер?! Где?! Тут?! — я в ужасе озираюсь, будто в темноте могу разглядеть призрака. Взгляд невольно упирается в силуэт парня, который, кажется, едва сдерживает смех.

— Эй, это не смешно! — вскипаю я, сжимаю кулак и легонько стукаю его в грудь.

Но под ладонью — твёрдая, словно каменный монолит, мускулатура. Я резко отдёргиваю руку, но он успевает схватить её и медленно, намеренно возвращает на свою грудь.

— Чувствуешь? — шепчет он так тихо, что звук почти растворяется в воздухе, но от близости его голоса по спине пробегает ледяной озноб.

— Что?.. — выдыхаю я. Да, я чувствую тепло его кожи, слышу, как гулко бьётся сердце под моей ладонью. Но неужели он спрашивает именно об этом?

— Он внутри меня… Он вселился в моё тело… Бу! — внезапно выкрикивает он, и я, вздрогнув, отпрыгиваю, вырывая руку.

— Ты совсем больной?! — срывается с губ, а в голове уже мечутся мысли: «Ну и придурок!»

И тут — о чудо! — мои глаза наконец выхватывают из мрака очертания пледа и подушки. Хватаю их, словно спасательный круг, и вылетаю из каморки, на ходу бормоча все ругательства, которые только могу вспомнить.

Глава 5

Дэрек за 12 часов

Я просыпаюсь от резкого, настойчивого звука будильника. 5:30 — время, от которого моя жизнь отсчитывает каждый новый день. У меня есть чёткое расписание, которому я следую, кажется, всю свою жизнь. Ни отклонений, ни поблажек.

Сначала — пара заплывов в бассейне. Вода, прохладная и упругая, обнимает тело, смывая остатки сна. Затем — бег. Ритмичные удары подошв о дорожку, учащённое дыхание, пульс, набирающий темп. После — работа с гантелями: мышцы горят, но я не сбавляю нагрузки. Завершаю ритуал душем — прохладные струи окончательно приводят в чувство.

Надеваю строгую, безупречно выглаженную форму и спускаюсь на кухню. Отец уже сидит за столом, погружённый в чтение газеты. В воздухе витает аромат свежесваренного кофе. Я достаю апельсиновый сок, ставлю стакан на стол и сажусь. Перед мной — тарелка с кашей, украшенной свежими фруктами. Наша домработница, как всегда, безупречна: каша не холодная и не обжигающе горячая — идеальная температура.

Отец не поднимает взгляда, будто не замечает моего присутствия. «Пусть лучше так, чем начнёт разговор», — мысленно вздыхаю я. Но едва успеваю подумать об этом, как слышу его ровный, лишённый малейшей доли интереса голос:

— Что с учёбой?

— Всё хорошо, — так же безучастно отвечаю я.

— Должно быть не хорошо, а лучше всех! Ты не просто мальчишка — ты наследник! — произносит отец всё тем же ровным, лишённым эмоций тоном.

— Хорошо, отец.

Он откладывает газету. Это плохой знак. Очень плохой.

— Мне тут передали, что ты со своими друзьями вытворяете чёрт‑те что в школе!

«Упс… Об этом ему точно не стоило знать», — проносится в голове.

— Я закрываю глаза на твоё поведение — но лишь до тех пор, пока ты лучший в школе. Если перейдёшь все границы, перекрою все твои связи с этими дружками, и ты отправишься учиться за границу. Ты это понял?

— Эти дружки — дети твоих коллег. Не просто так мы с детства вместе, — пытаюсь возразить я, но тут же осекаюсь. — Но я тебя услышал. Такого не повторится.

— Хорошо. Сегодня я уезжаю в Лондон. Вернусь только на следующей неделе. Как приеду — начну обучать тебя нашей сфере. Так что готовься. Надеюсь, я не допускаю сейчас ошибку. На этом всё!

— Я понял, отец. Спасибо за доверие. Я тебя не подведу!

Я встаю из‑за стола и направляюсь к выходу. На улице уже ждёт машина с личным водителем.

— Здравствуйте, молодой господин, — приветствует он, когда я сажусь в салон.

— Здравствуй, Зиг, — киваю в ответ и тут же открываю чат в телефоне — «Четвёрка дьявола».

Это прозвище приклеилось к нам ещё в детском саду, когда мы — Магнус, Алекс, Томас и я — были неразлучной четвёркой. Мы вечно что‑то выдумывали, устраивали переполох, но всегда стояли друг за друга горой. Никто никогда не выдавал товарища, даже под угрозой наказания. Мы были как черти — неугомонные, дерзкие, но верные.

Вот нас и прозвали так — «Четвёрка дьявола». Нам даже нравилось это имя, настолько, что мы так и назвали нашу общую группу.

Я пишу в чат:— Я буду через 20 минут.

Почти сразу приходит ответ от Магнуса:— Ок, буду ждать тебя на входе. Я узнал, кто предоставляет информацию. Уже проверил пацана — есть что рассказать.

Алекс подключается:— Опа, я тоже скоро буду. У меня даже есть предложение — про кого ты…

Магнус перебивает:— Поверь, ты не знаешь. Никто бы даже не подумал на него.

Мне становится любопытно:— Да ну? Уже интересно!

Магнус тянет паузу, а потом выдаёт:— Я сам в шоке был. Ладно, не буду томить: это Метью, наш зубрила.

Я не верю своим глазам:— Чего, блин?! Ты в этом уверен? Он же такой… эм, зубрила!

Магнус уверенно отвечает:— Да. Я взломал его комп.

— Вот чёрт! И что там? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— Порнуха, — коротко бросает Магнус.

— И? — не унимаюсь я.

— И последние переписки с адресами и временем, — добавляет он.

Мысленно прокручиваю услышанное.— Надо с ним хорошенько поговорить. Но для начала сделаем из него «игрушку», — решаю я.

Алекс вдруг вспоминает:— А Томас у нас опять проспал?

Я пожимаю плечами (пусть и виртуально):— Походу. Позвони ему.

Убираю телефон в карман. «Кто бы мог подумать на Метью? Я лично с него кожу спущу!» — кипячусь внутри.

…

Мы взялись за это дело около трёх месяцев назад. Кто‑то начал распространять наркотики по школе. Мы решили найти источник — и как следует «научить уму‑разуму».

Но всё оказалось куда сложнее, чем мы думали.

Мы находили «получателей», но дальше след обрывался. Никаких связей, никаких зацепок — словно действовали совершенно разные люди, не оставляющие следов.

«Получатели» рассказывали одно и то же:

Сначала они заявляли в клубе о желании «попробовать что‑то новое».

Потом получали сообщение: «Хочешь испытать новые чувства?»

После их ответа через несколько дней (а иногда и недель) приходило новое сообщение — с местом и временем.

Место всегда находилось неподалёку от «получателя», словно за ними следили. Но самое невероятное — нужная сумма уже была списана со счёта!

«Это вообще невообразимо!» — не раз ловили мы себя на мысли.

И вот эта дрянь появилась в нашей школе. В нашей школе!

Мы не могли этого допустить. Но и рассказать взрослым — тоже. Почему?

Потому что мой отец не станет разбираться. Он просто заберёт мои документы и отправит заграницу. А я этого не хочу.

Во‑первых, мы с ребятами всегда были вместе — и я не собираюсь это менять.Во‑вторых, нужно найти этих козлов и закончить дело.

Пусть нам приходится:

допрашивать этих оболтусов — не только словами;

играть роль отбитых парней, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов и подозрений;

оказываться в опасных ситуациях…

…мы всё равно продолжаем.

И мы закончим это дело до конца!

Глава 6

Дэрек в настоящее время

И что я сейчас творю? Задаю вопрос в темноту…

Девчонка выбежала из каморки уже минут пять назад, а я всё ещё стою тут — и не могу пошевелиться.

Когда я сегодня увидел её в первый раз… Она так смело вышла и защитила этого подонка — того, кто явно этого не заслуживает! Я не мог оторвать от неё взгляда. Эти её карие глаза, в глубине которых вдруг промелькнул оранжевый проблеск… Они так ярко блестели — в них читались и злоба, и невероятная храбрость! Эти глаза… Ох, они так прекрасны!

Я даже не слышал, что говорила эта маленькая. Её пухленькие губки что‑то шептали, но я лишь мечтал впиться в них поцелуем прямо там…

Но нельзя!

Ведь я играю роль отбитого злодея — и должен продолжать эту игру. Мы проделали уже столько работы…

Нет, я не против, что она помогла этому кретину. По правде говоря, я и сам не люблю жестокость. Но сейчас это необходимо — просто жизненно важно. Сколько людей уже пострадало из‑за этого «бедного мальчика»… Нельзя медлить. А эта мелочь — она помешала всем нашим планам!

И мы объявили её новой «игрушкой». Чтобы она боялась. Чтобы все боялись. Чтобы больше никто не посмел влезть в наши дела!

Но потом… Я пошёл искать учителя и вдруг услышал этот бархатный голосок. А затем увидел её: она стояла на подоконнике. Эти длинные, сногсшибательные ножки… Она двигала бёдрами так плавно, так завораживающе красиво… М‑м‑м…

Я не смог просто пройти мимо. Нет! Лишь глухой и слепой смогли бы не заметить такого зрелища. Но, к моему великому сожалению, я видел и слышал всё. Моё тело двигалось само по себе — словно в тот момент в меня вселился какой‑то неведомый дух.И я подошёл — и протянул руки к этой манящей талии.

А теперь вовсе стою тут, не могу отдышаться, не в силах прийти в себя после того мгновения, когда она ударила меня своим маленьким кулачком. Но это мимолетное движение отозвалось во мне электрическим током — и я захотел ещё , ощутить её прикосновение. Поддавшись порыву, я схватил её за руку и притянул к своей груди.

Её маленькие, тоненькие пальчики подрагивали, чувствуя ритм моего сердца. А оно стучало так бешено, так мощно, что я слышал его гул в собственных ушах.

Она так близко! А этот её запах… Аромат вишни сводил меня с ума, окутывал, пьянил. Я уже готов был накинуться на неё, словно зверь, но в последний момент выдавил из себя ту дурацкую шутку. И вот теперь стою тут — как последний придурок.

Глубоко выдыхаю через нос, стараюсь взять себя в руки, привести дыхание в норму. Затем твёрдо напоминаю себе: эта девчонка должна меня бояться! Иначе в следующий раз она может всё испортить.Поэтому нужно напомнить малышке её место!С этими мыслями и выхожу из каморки.

Но каково же моё удивление, когда я вижу…

За окном — неистовый ливень, разрывающий тишину раскатами грома. Внезапная вспышка молнии на мгновение освящает класс — пустой, безжизненный. Девчонки нигде нет!

Снова наступает тьма. Свет исчезает, гром затихает — и в этой внезапной тишине отчётливо раздаются всхлипы. Это плач — дикий, почти истеричный, рвущий душу на части.

Не успеваю даже подумать — тело само движется на звук. И вот я вижу: под одной из парт сидит малышка. Она закрыла уши руками, зажмурила глаза, а по её щекам безостановочно текут слёзы. Вся она дрожит, словно осиновый лист на ветру.

Ни секунды не раздумывая, я хватаю её в объятия. Обнимаю крепко-крепко, укрываю своими руками, своим телом — словно пытаюсь заслонить от всего этого жестокого мира.

Замечаю рядом плед. Бережно укутываю её, словно куколку, — так, что виднеется лишь кончик носа. Поднимаю на руки, прихватываю подушку и направляюсь обратно в каморку. Там тихо. Там не слышно этого проклятого гром