Выстрел в барских угодьях

Он привстал на локте, вглядываясь в темноту. За окном полыхнуло — ослепительная, ветвистая молния ударила где-то совсем близко, на миг залив комнату белым, призрачным светом. И в этом свете он плавно приходил в себя и увидел: нет, это совсем не Петербург! Другое окно, иные стены, новая жизнь! И свежесть, буквально льётся, тянет к нему влажные ладони из открытого окна!

Он огляделся. Комната была невелика, но уютна — настоящая господская спальня в старом помещичьем доме. Высокая кровать с пышной периной и подушками в белоснежных наволочках, расшитых гладью. Тяжёлый резной шкаф из тёмного дуба в углу. У окна — небольшой столик с умывальным прибором: фаянсовый кувшин с отбитым носиком и таз, синеющий в темноте. На стене — потемневшее зеркало в массивной раме, с чуть мутноватым стеклом, хранящим память о множестве отражений.

Евграф сбросил ноги с кровати, ощутив тёплый деревянный пол. Провёл по лицу, пощупал себя — голову, плечи, грудь. Нет, не сон. Мысли понемногу прояснялись. И вместе с ними пришло воспоминание: двое крепких дворовых ребят, вроде бы тех самых, что разгружали экипаж, бережно, почти благоговейно подхватили его обмякшее в кресле тело и понесли из кабинета куда-то. Он помнил это смутно, как в тумане: тёплые, надёжные руки, тихие голоса, шепчущие: «Осторожней, не уроните барина!» И кухарка Домна, идущая рядом с зажжённой свечой, и вся дворня, столпившаяся в коридоре, — они переносили его и смотрели с той особой, душевной тревогой, с какой смотрят на близкого, но слабого, уставшего, того, кто нуждается в заботе и поддержке. Будто он опять на миг стал тем мальчиком, что приезжал когда-то в Альтию, бегал по этим комнатам, прятался в саду и ещё не знал, что вернётся сюда хозяином.

Значит, это его дом. Его спальня. Его люди.

Он встал, подошёл к зеркалу. Молнии всё ещё полыхали за окном, и при каждой вспышке стекло на миг оживало, отражая его лицо — то возникая из темноты, то снова проваливаясь в неё.

Он всмотрелся в себя. Высокий лоб, тёмные брови вразлёт, глаза... глаза сейчас были тёмными, почти чёрными от расширенных зрачков, но при свете дня они, он знал, отливали тёплой карей зеленью, как лесной орех. Нос с лёгкой горбинкой, доставшейся от отца. И борода — не окладистая купеческая, а маленькая, аккуратная, клинышком, какие носили в столице молодые люди, желавшие казаться солиднее. Она росла неровно, и сейчас, нечёсаная после сна, торчала в разные стороны смешными кустиками.

При очередной вспышке молнии он увидел в зеркале не просто своё отражение, а что-то иное — словно сама судьба подсвечивала его лицо, спрашивая: ну что, готов? Готов к тому, что будет? Евграф резко отвернулся от зеркала, подошёл к окну и распахнул теперь обе створки настежь.

В комнату ворвалась ночь — свежая, влажная, пахнущая дождём и близкой осенью. Воздух был густ и душист: прелая листва, мокрая хвоя, намокшая кора, сено с дальних лугов, и ещё что-то неуловимое, сытое, уютное, чем пахнет только в старых деревенских домах после долгого лета. Дождь уже почти кончился, только редкие капли срывались с карниза и звонко били по подоконнику.

Евграф глубоко, жадно вдохнул, ловя ртом эту влажную свежесть, и вдруг замер. Очередная молния, последняя, самая яркая, распорола небо надвое — и в этом белом, ослепительном свете, в причудливых ветвистых очертаниях ему почудилось лицо. Рыжие пряди, острый взгляд, веснушки, рассыпанные по переносице.

Она.

Сердце ёкнуло и покатилось куда-то вниз, в самую глубину.

«Нет, — подумал он, глядя в успокаивающееся небо. — Не выдержу. Елизавета! Лиза! Завтра же поеду! Всё равно какая тут охота, по мокрому лесу бродить — только измокнуть до нитки. А к ним... к ней... можно!»

Он смотрел, как тучи медленно уползают за лес, как в разрывах облаков загораются и плавно набирают яркость первые робкие звёзды. Глаза его были чисты и спокойны — впервые за много дней, может быть, за много лет. В них не было больше ни петербургской тоски, ни страха перед неизвестностью. Было только предвкушение. Завтрашнего дня. Её.

***

Он проснулся, когда едва забрезжил рассвет, серый и влажный после ночного дождя. В распахнутое окно тянуло свежестью, той особой, утренней, когда пахнет мокрой травой, намокшей сосновой корой и ещё чем-то неуловимо сладким, лесным, чем пахнет только земля после долгой грозы в таких уютных глухих краях. Где-то далеко, в мокром саду, заливалась птица — одна, потом вторая, и скоро весь лес наполнился ровным душевным щебетом.

Он вскочил, умылся водой из кувшина, наскоро пригладил взлохмаченную бородку и оделся — не в домашнее, а в лучшее, что было: тонкую батистовую рубашку, тёмно-синий сюртук, начищенные сапоги. В зеркало глянул мельком, остался собой доволен. В коридоре нос к носу столкнулся с заспанным парнишкой — тем самым, что вечно дежурил рядом:

— Слушай, — перебил он его утреннее мычание. — А ну скомандуй там: духом в Томниково! К Рудневым, к врачу! Спросите, мол, желаю быть у них в гостях сегодня же, удобно ли им? Живо! Двух посыльных, на лучших лошадях! Приказ ясен? Пулей!

Парнишка испугался, поначалу не поняв столь неожиданного и резкого приказа, но, мгновенно проснувшись, кинулся исполнять, упав в итоге с лестницы и сбив кого-то с ног.

За завтраком Евграф сидел, нервничая и подёргиваясь. Перед ним стояла тарелка с утренней яичницей, но он её почти не замечал. Машинально резал ножом на мелкие кусочки, превращая яйцо в неаппетитное месиво, крошил туда хлеб, а затем резко отодвинул тарелку. Пил чай, наламывая маковые сушки в кулаке, и не брал ни кусочка. Мысли его были далеко — в Томникове, на том самом крыльце, где стояла она.

Домна, подавая на стол и стоя в сторонке у серванта, с каждой минутой мрачнела. Она видела, как барин ковыряется в еде, как недовольно хмурится, отодвигает тарелку, почти не притронувшись. Сердце её сжималось от тревоги: не угодила! Не так подала! Или яичница пересолена, или хлеб чёрствый, или вообще всё не так, как в столицах привыкли!

— Евграф Сергеевич, — робко начала она, — может, вы чего другого желаете? Я мигом, блинчиков со сметаной, или, может, сырников... А то не едите совсем...

— А? — Евграф поднял на неё рассеянный взгляд. — Что? Нет, всё хорошо, Домна, спасибо.

И снова уставился в окно, не замечая ни тарелки, ни Домны, ни её тревоги.

Евграф думал о Рудневе. Антон Никитич — врач уездный. Мог ведь уехать в Мстинск по делам, мог быть сейчас у больного или по своему обыкновению уйти на рыбную ловлю на весь день. И тогда всё пропало. Вернее, не пропало ничего, само собой, но придётся ждать, а ему так невыносимо не хотелось этого.

Он так углубился в эти мучительные мысли, что не сразу услышал, как во дворе застучали копыта. Карета вернулась на удивление быстро — те самые двое ребят, что вчера разгружали экипаж, а ночью несли его в спальню, спрыгнули с облучка и уже бежали к крыльцу. Его приказ и правда приняли буквально: обернулись туда и обратно меньше чем за час!

Евграф выскочил навстречу, едва не сбив с ног Домну.

— Ну?!

— Велели передать, ваше благородие, — выпалил первый, запыхавшийся, но сияющий. — Антон Никитич будут рады видеть вас сегодня к обеду. Сказали, ждать будут непременно вместе с сестрою ихнею!

Евграф выдохнул. Отлегло.

— Отлично. Молодцы! А ну, ребята, говорите, как вас звать!

Те представились. Он сиял, смотрел на утреннее солнце и знал, что не запомнит. На радостях велел дать парням водки.

Евграф развернулся и быстрым шагом направился в кабинет. Нужно было собраться с мыслями, привести себя в порядок, взять что-то с собой в подарок... Но, войдя, он вдруг остановился и замер.

На столе всё ещё лежали вчерашние патроны, пыжи, дробь в блюдце, пороховница, шомпол. Ружьё стояло в углу в чехле. Вчера это было главным, важным, единственным. Сегодня он смотрел на всё это с полным, непривычным для себя, но всё же абсолютным равнодушием! Весь его ум, все чувства, всё существо были заняты только одним — предстоящей встречей.

Не с Антоном Никитичем, разумеется. С ней.

Глава 6. Брат всегда рад

Полдень был до обманчивого ясным. Солнце, набрав силу, золотило верхушки сосен, потому и лес казался праздничным — ум

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Rousse comme un renard — рыжая, как лисичка (фр.)