Вечный соперник

Максим качает головой.

– Раз в две недели.

Я поднимаю глаза.

– Это мало.

– Это оптимально, – возражает он. – Каждую неделю – мы будем перегружать его микроотчётами. Раз в две недели – он увидит реальные изменения.

Я сжимаю чашку сильнее.

– Максим, если мы будем встречаться редко, он решит, что мы его игнорируем.

– Даша, если мы будем встречаться слишком часто, он решит, что мы не справляемся, – отвечает он.

Мы смотрим друг на друга. Пауза затягивается.

– Десять дней, – говорю я. – Компромисс.

Максим прищуривается, будто считает в уме. Потом кивает.

– Идёт.

Я выдыхаю. Первая маленькая победа: мы договорились. Без крика. Без хлопанья дверьми.

Максим пишет что-то на доске маркером. Я встаю, подхожу ближе. Он разбивает проект на блоки: «Контент», «Подрядчики», «Аналитика», «Коммуникация с клиентом».

– Ты берёшь контент и аналитику, – говорит он. – Я – подрядчиков и коммуникацию.

Я смотрю на список и качаю головой.

– Нет. Аналитику – тебе. У тебя лучше с цифрами.

Максим поворачивается.

– У тебя тоже неплохо.

– У тебя быстрее, – говорю я. – А мне проще контролировать подрядчиков. Я умею давить на сроки.

Он усмехается.

– Это я заметил.

Я не реагирую на колкость. Просто смотрю на него ровно, ожидая решения.

Максим вздыхает.

– Ладно. Меняем. Аналитика – мне, подрядчики – тебе.

Он стирает, переписывает. Я киваю. Ещё один компромисс.

Мы работаем дальше: распределяем задачи, прописываем точки контроля, обсуждаем риски. И каждый раз, когда наши мнения расходятся, мы спорим – жёстко, упрямо, иногда почти переходя на повышенные тона. Но каждый раз находим середину.

Час проходит. Потом два.

К концу встречи я чувствую усталость – не физическую, ментальную. Договариваться с Максимом – это как играть в шахматы: каждый ход надо просчитать, каждое слово – взвесить.

– Договорились? – спрашивает он, когда мы заканчиваем.

Я смотрю на доску, где теперь расписан весь план на три месяца. Чётко. Структурно. Реалистично.

– Пока да, – говорю я. – Но не обещаю, что не захочу тебя придушить.

Максим улыбается – впервые за всю встречу. Не насмешливо, а почти тепло.

– Взаимно, – говорит он.

Он протягивает руку.

– Перемирие?

Я смотрю на его ладонь. Вспоминаю, как в прошлый раз, когда мы пожимали руки, его хватка была крепкой, уверенной. Вспоминаю, как я не отпускала сразу, и как он тоже не отпускал.

Я кладу свою руку в его. Тёплая ладонь. Крепкая хватка. Мы стоим так секунду – может, чуть дольше, чем нужно. Потом я отдёргиваю первой.

– Перемирие, – подтверждаю я.

Максим убирает руку в карман.

– Тогда работаем, – говорит он.

– Работаем, – повторяю я.

Я выхожу из переговорной с планом в планшете и странным ощущением внутри: я только что провела два часа с человеком, которого месяц назад хотела уничтожить. И мы не убили друг друга. Более того – мы договорились.

В коридоре останавливаюсь, прислоняюсь к стене и делаю глубокий вдох. Руки всё ещё чувствуют его хватку. Тёплую. Твёрдую.

«Почему я не отпустила сразу?» – спрашиваю я себя.

Ответа нет. Или я не хочу его слышать.

Я иду к своему кабинету, открываю дверь, сажусь за стол и смотрю на экран. Передо мной – список задач по «ТехПром», по «БизнесПро», по текущим проектам. Много работы. Много рисков.

Но впервые за долгое время я не чувствую, что тону одна.

Телефон вибрирует. SMS от Максима:

«Кстати, ты хорошо держишься. Почти не кричала».

Я смотрю на экран и хмыкаю. Печатаю:

«Ты тоже. Почти не бесил».

Отправляю.

Через минуту ответ:

«Это комплимент?»

Я печатаю:

«Не надейся».

Кладу телефон и возвращаюсь к работе. Но на губах – лёгкая улыбка, которую я не могу убрать.

Выбора нет. Три месяца с Соколовым. Или спасём, или потеряем всё.

Глава 7

– Что по Громову? – Максим не садится. Он сразу подходит к доске и снимает колпачок с маркера.

– Предлагаю еженедельные встречи, – отвечаю я. Я тоже не трачу время: открываю блокнот, кладу перед собой распечатку по «ТехПрому». – Короткие. Статус, цифры, риски.

– Раз в две недели, – отрезает он, будто речь о погоде, а не о клиенте, который может снести нам обоим карьеру.

– Это мало.

– Это оптимально.

– Оптимально для кого? Для тебя, чтобы не отчитываться?

Максим поворачивает голову, прищуривается и делает вид, что не задело. Но я вижу, как у него напрягается челюсть.

– Оптимально для клиента, – говорит он ровно. – Громов не будет слушать нас каждую неделю. Он будет злиться. А злой Громов – это расторжение.

– А если мы исчезнем на две недели, он решит, что мы тонем, – отвечаю я. – И это тоже расторжение.

Максим ставит на доске первый пункт красным: «Встречи с клиентом – 1/2 недели». Я стискиваю зубы, встаю и стираю. Он смотрит на меня, как на человека, который сломал его игрушку.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно.

– Тогда я пишу синим, – спокойно говорит он и выводит то же самое – синим, демонстративно медленно.

Я стираю снова. Мы даже не обсуждаем, мы меряемся упрямством, пока маркер не скрипит по доске, а у меня не начинает пульсировать в висках.

– Мы здесь работать пришли, – говорю я.

– Ты здесь пришла контролировать, – отвечает он. – Как обычно.

– Потому что мой контроль спасает проекты.

– Потому что ты не умеешь отпускать.

– А ты не умеешь держать, – бросаю я, и слова вылетают быстрее, чем я успеваю подумать.

Максим на секунду замирает. Потом медленно кладёт маркер на полку и смотрит так, будто видит насквозь.

– Договорились. Начали, – говорит он тихо. – Слушаю твою версию.

Я выдыхаю резко. Ладони чуть влажные. Хорошо. Раз он «слушает», я тоже буду действовать по-взрослому.

– Раз в неделю – не встреча на час, – говорю я. – Десять минут. Мы показываем прогресс по плану и закрываем риски. Громов видит движение, не успевает накрутить себя.

– Десять минут не решают, если он начнёт давить, – отвечает Максим. – Он задаст один вопрос – и мы зависнем на сорок.

– Тогда мы ставим рамки, – парирую я. – Сразу: вопросы – письменно, созвон – статусный.

Максим берёт синий маркер и пишет: «Созвон – статус, вопросы – письменно». Я не стираю. Уже прогресс.

– Хорошо, – говорит он. – Теперь моя версия. Раз в две недели – полноценная встреча с результатом. А между ними – краткий отчёт на почту.

– Громов отчёты не читает, – отвечаю я.

– Читает его помощник, – говорит Максим. – И пересказывает.

Я открываю рот, чтобы возразить, и понимаю: он прав. Мне это не нравится. Но это факт.

– Ладно, – говорю я. – Тогда раз в две недели – встреча. Но я хочу промежуточный контакт раз в неделю. Короткий звонок с помощником. Или с директором по маркетингу – кто у них там в связке.

Максим щурится, как будто взвешивает.

– Это уже похоже на компромисс, Воронцова.

– Не называй меня так, – отвечаю я автоматически.

Он усмехается.

– Хорошо. Дарья Андреевна.

– Не издевайся.

– Я вообще сегодня пытаюсь выжить, – говорит он и снова поворачивается к доске. – Дальше. Риски. Что первым делом?

Я перелистываю распечатки. Вчера вечером я отметила красным всё, что может взорваться.

– Сроки по новой линейке, – говорю я. – У них провал в производстве. Если мы не подстроим коммуникацию, они нас сожрут.

– Коммуникацию беру я, – говорит Максим.

– Нет, – отрезаю я. – Коммуникацию беру я. Ты слишком… мягко разговариваешь, когда тебе надо продавить.

Максим поднимает бровь.

– Мягко?

– Ты умеешь оборачивать проблему в «мы решим», – говорю я. – Но Громову нужен человек, который говорит «вот срок, вот шаги, вот ответственность». И держит слово.

Максим улыбается криво.

– Слова про «держит слово» звучат от тебя особенно убедительно.

Я сжимаю пальцы так, что ногти впиваются в кожу. Не даю себе сорваться.

– Мы сейчас не про прошлое, – говорю я. – Мы про три месяца. Про клиента. Про то, что нас обоих могут выкинуть.

Максим молчит секунду. Потом кивает.

– Ладно. Ты ведёшь коммуникацию по срокам и внутренним процессам. Я веду коммуникацию по стратегии и расширению.

– И по кризисам, – добавляю я.

– По кризисам – вместе, – отвечает он.

– Вместе – значит, в одном письме и без «я думаю», – уточняю я. – Только факты.

Максим делает вид, что записывает, но я вижу, как у него начинает дёргаться уголок губ: он раздражён, но не спорит. Это уже победа.

Мы переходим к следующему блоку: подрядчики. Тут я чувствую себя сильнее. Я умею выстраивать людей в очередь и заставлять их держать сроки.

– Подрядчиков беру я, – говорю я.

– Нет, – говорит он сразу. – Подрядчиков беру я. У меня с ними отношения.

– Отношения – это не план, – отвечаю я. – Это зависимость.

– Ты опять про контроль, – бросает он.

– Я опять про результат, – отвечаю.

Максим берёт красный маркер и пишет «Подрядчики – Максим». Я стираю. Он пишет синим. Я стираю. Он снова пишет – уже два слова крупнее, будто на плакат.

– Ты серьёзно? – спрашивает он.

– Абсолютно.

– Тогда объясни, – говорит Максим, и голос становится жёстче. – Почему ты считаешь, что ты лучше?

– Потому что я не буду с ними договариваться, – отвечаю я. – Я буду ставить условия.

– И они уйдут, – парирует он. – Потому что ты разговариваешь, как приказ.

– Они уйдут, если мы не будем платить вовремя и менять ТЗ каждые два дня, – отвечаю я. – Я не меняю ТЗ. И я выбью оплату через финдиректора, если надо.

Максим смотрит на меня, будто впервые слышит, что я умею бить не только по нему.

– Хорошо, – говорит он наконец. – Тогда так. Подрядчики – ты. Но я утверждаю финальные ТЗ и контролирую изменения.

– Нет. Мы утверждаем вместе, – отвечаю я.

– Почему?

– Потому что иначе ты однажды скажешь: «Это было не моё решение», – говорю я. – И я не хочу оказаться крайней.

Максим сжимает переносицу пальцами.

– Ты невыносима, – говорит он.

– Я? – я поднимаю голос, и это уже плохо. – Ты в каждом пункте тянешь одеяло и называешь это «оптимально»!