Вечный соперник

И только когда дверь закрывается, я понимаю: он не будет кричать. Не будет устраивать сцен. Он сделает хуже. Тише. Точнее.

Я смотрю на монитор, где ровными строками идёт текст отчёта, и понимаю, что в голове у меня теперь только один вопрос – не «заслужил ли он», а «зачем я вообще стала такой».

Он заслужил. Верно?

Начал он.

Глава 3

– Воронцова. Соколов. В переговорную. Сейчас.

Белов не повышает голос. Ему не нужно. По офису пробегает тишина – та самая, которая возникает, когда начальник зовёт не «всех на планёрку», а конкретно тебя. Я встаю сразу. Не потому что послушная – потому что если задержусь хоть на десять секунд, Максим успеет зайти первым и занять место так, будто он здесь хозяин.

В переговорной нас уже ждут. Маркер на доске. Папка на столе. Белов стоит у окна и листает распечатки, как судья перед приговором.

Максим появляется одновременно со мной. Слишком ровный, слишком собранный. Я замечаю его часы – те самые, купленные на вчерашний бонус, – и у меня начинает пульсировать в висках. Он ловит мой взгляд и чуть прищуривается, будто проверяет: я ещё держусь или уже треснула.

– Садитесь, – говорит Белов.

Мы садимся. Напротив друг друга. И это не случайно: Белов любит смотреть, как люди ведут себя, когда им неудобно.

Он не тянет.

– У нас открывается позиция руководителя направления, – говорит он. – Я рассматриваю двоих: Воронцову и Соколова. Квартал на подготовку. Лучший получит должность.

У меня немеют пальцы на краю стола.

Квартал. Должность. Я и он.

В голове мгновенно выстраивается цепочка: если я беру эту роль – я больше не «спорная девочка, которая перебивает на планёрках». Я человек, который решает. И если я проигрываю… я остаюсь в том же кресле, только с табличкой «проиграла Соколову» на лбу.

Максим не улыбается. Он просто смотрит на меня – прямо, спокойно, как на цель. Пять секунд мы держим контакт, и я не отвожу глаза. Пусть привыкает: теперь он не будет выигрывать молча.

– Вопросы? – спрашивает Белов.

У меня их тысяча. Но я задаю один, правильный.

– Критерии? – говорю коротко.

Белов кивает, будто ждал именно этого.

– Результаты. Дисциплина. Управление рисками. Умение вести людей. И – отдельно – репутация. Срывов мне не надо.

Слово «репутация» цепляется за горло. Я вспоминаю тот вторник, подменённый файл и его тихое «ты пожалеешь». Вспоминаю, как он вытащил встречу, не развалив проект. И как я – на секунду – почувствовала не удовлетворение, а что-то более липкое.

– Всё, – заканчивает Белов. – Работайте. И да: никаких грязных игр. Я узнаю. Всегда узнаю.

Мы выходим почти одновременно. Дверь закрывается за спиной, и воздух в коридоре кажется резче, чем в переговорной. Я делаю два шага, собираясь уйти в свою сторону, но Максим перехватывает меня движением – не рукой, не прикосновением, а просто встаёт так, что мне приходится остановиться.

– Значит, теперь официально? – спрашивает он.

Голос ровный. Спокойная ирония. Как будто ему даже приятно.

– Ты начал эту войну, – отвечаю я. Сразу. Без паузы.

Его взгляд становится тяжёлым, но лицо остаётся спокойным.

– Я? – он слегка наклоняет голову. – Ты уверена, что помнишь хронологию?

У меня сводит челюсть. Конечно, он будет играть словами. Он всегда так делает: берёт факт, оборачивает его так, что ты сомневаешься в собственном ощущении.

– Не начинай, – говорю я. – Я не в настроении.

– А я – в настроении, – отвечает он и делает шаг ближе.

Слишком близко для коридора. Для офиса. Для «мы просто коллеги». Он не трогает меня, но

я чувствую, как моё тело напрягается, будто готовится отступить. Я не отступаю.

– Воронцова, тебе не хватит жёсткости, – говорит он тихо.

Вот оно. Удар не по работе – по мне.

– А тебе – дисциплины, – отвечаю так же тихо.

Он усмехается одним уголком губ.

– Посмотрим.

– Посмотрим, – повторяю я.

Мы стоим ещё секунду. Потом он разворачивается и уходит в сторону опен-спейса, оставляя после себя ощущение, будто меня только что официально объявили мишенью.

Я иду к себе быстрым шагом. Не бегу. Я не бегаю. Я просто двигаюсь так, будто опоздание может стоить чего-то важного. Потому что так и есть: любая слабость в ближайшие месяцы будет стоить мне должности.

В кабинете я закрываю дверь. Не хлопаю – лишние эмоции на работе я не разбрасываю. Сажусь за стол, открываю ноутбук, смотрю на список задач и понимаю, что мои планы на квартал только что переписали без спроса.

Я открываю заметки и пишу заголовок: «Квартал». Ниже – пункты. Чётко. Сухо.

Проекты: что можно усилить.

Команда: где узкие места.

Риски: где меня можно поймать.

Пальцы снова чуть немеют – на этот раз от концентрации. Я заставляю себя думать не о Максиме, а о цифрах, сроках и решениях. Но он всё равно просачивается в голову: его спокойный тон, его «посмотрим», его уверенность, будто победа уже подписана.

В дверь стучат.

Я не отвечаю сразу, потому что хочу, чтобы человек за дверью почувствовал: у меня есть границы. Потом говорю:

– Войдите.

Максим входит без лишних движений. Закрывает за собой дверь. И это уже нарушение негласных правил: он мог бы поговорить в опен-спейсе, на виду. Но пришёл сюда. Значит, либо собирается давить, либо… говорить о том, что не должно быть на виду.

– Что тебе нужно? – спрашиваю я.

Он смотрит на мой стол, на ноутбук, на список. На секунду его взгляд скользит по моим пунктам, будто он оценивает – быстро, профессионально.

– Пять минут, – говорит он. – Без спектаклей.

– У тебя две, – отвечаю.

Он кивает, как будто принимает торг.

– Давай без грязи, – говорит Максим. – Пусть лучший победит.

Я чуть откидываюсь на спинку кресла. Внутри поднимается короткий смешок – злой и почти весёлый.

– После кражи идеи? – спрашиваю я.

Он не моргает. Не уходит в шутку. И это настораживает сильнее, чем любая его усмешка.

– После всего, – отвечает он.

Пауза тянется слишком напряжённо. Я жду, что он начнёт оправдываться, как обычно: «идеи в воздухе», «мы пришли к одному выводу». Но Максим не делает этого.

Он делает шаг ближе к столу. Останавливается так, чтобы не нависать, но чтобы я слышала каждое слово.

– Я поступил херово, – говорит он.

Я даже не сразу понимаю смысл. Слишком прямое признание для человека, который обычно выигрывает красивыми формулировками.

– Хотел впечатлить Белова. Хотел быстро закрыть вопрос, показать результат. И… да, это была твоя идея. – Он делает короткую паузу. – Прости.

У меня в горле встаёт комок – не от жалости и не от радости. От того, что реальность вдруг ведёт себя не так, как я привыкла с ним: без манипуляций, без выкрутасов, без «сама виновата».

Максим продолжает, не давая мне вставить слово:

– Я не вернул бонус. Не оправдался. Это было нечестно.

Он произносит «бонус» спокойно, но мне кажется, что это слово звонко падает на пол между нами. Пятьдесят тысяч – это не только деньги. Это публичное признание, которое он забрал. И которым потом хвастался.

Я не говорю «спасибо». Не говорю «ну наконец-то». Не даю ему ни крошки облегчения.

– И? – спрашиваю я.

– И я предлагаю правила, – отвечает он. – Без подстав. Без саботажа. Без… детского сада.

Саботаж. Он всё-таки сказал. Значит, помнит тот вторник. Значит, либо уверен, что это была я, либо давно уже всё доказал и просто копит.

Я держу лицо.

– Ты сейчас меня обвиняешь? – спрашиваю.

– Я сейчас договариваюсь, – говорит он ровно. – Потому что если Белов увидит, что мы режем друг друга, он просто выкинет нас обоих. И возьмёт третьего. Кого-то послушного.

Я смотрю на него и понимаю неприятную вещь: в этом он прав. Белову не важна наша справедливость. Ему важна эффективность. И если мы будем тратить энергию на войну, нас обоих заменят. Без сожалений.

Но принять его правила – значит признать, что он может вот так прийти, признаться и выйти сухим. Что его «прости» – это точка.

А для меня это не точка. Для меня это шрам.

– Договорились, – говорю я наконец.

Его лицо не меняется, но я вижу микродвижение – будто он ожидал сопротивления дольше.

– Но я не забыла, – добавляю я.

Он кивает.

– Я и не прошу забыть.

Пауза. Ещё одна. И вдруг я замечаю в себе желание проверить, насколько он сейчас честен. Не словами. Действием.

– Перемирие? – спрашиваю я и протягиваю руку через стол.

Это выглядит делово. Почти официально. Но на самом деле это испытание: если он сейчас сожмёт мою руку слишком сильно – значит, всё это разговор ради контроля. Если вяло – значит, спектакль. Если ровно – значит, он действительно пытается… быть нормальным человеком.

Максим смотрит на мою ладонь секунду. Потом кладёт свою сверху и сжимает. Крепко. Не давит. Просто фиксирует. Как подпись под договором.

Его ладонь тёплая. Уверенная. И почему-то этот простой факт выбивает меня сильнее, чем его признание. Потому что тепло – это не про войну. Тепло – это про людей.

Я не отпускаю сразу. На долю секунды дольше, чем нужно. Потом резко отдёргиваю руку, будто поймала себя на слабости.

Максим тоже чуть медлит, но делает вид, что это ничего не значит.

– Тогда работаем, – говорит он.

– Работаем, – отвечаю я.

Он разворачивается к двери. Уже почти выходит, но на пороге останавливается.

– И ещё, Даша…

Он впервые за всё время произносит моё имя без фамилии, и у меня внутри что-то неприятно дёргается – как будто он внезапно сократил дистанцию без разрешения.

– Что? – спрашиваю я, не показывая реакцию.

– Я не чудовище, – говорит он спокойно. – Просто иногда веду себя как идиот.

Он выходит, не дожидаясь ответа.

Я остаюсь одна и смотрю на закрытую дверь. Пульс в висках всё ещё чувствуется, но уже иначе: не как ярость, а как напряжение перед стартом.

Я открываю заметки и дописываю под заголовком «Квартал» ещё один пункт:

Не дать Соколову забрать у меня это снова.

Должность – моя. Но он признал вину. Полностью. И почему-то это важно.

Глава 4

– Дарья Андреевна, давайте без прелюдий, – директор «БизнесПро» сдвигает к центру стола папку. – Я видел ваши расчёты. Мне нужен человек, который будет отвечать за результат, а не за объяснения, почему снова не получилось.

Я держу улыбку ровной. Не широкой – деловой.

– Результат будет, – говорю я. – Но мне нужно одно: вы прямо сейчас подтверждаете, что хотите сменить куратора проекта.

Он смотрит на меня внимательно, как на покупку, которую ещё можно вернуть.

– Подтверждаю. – Он постукивает пальцем по папке. – А теперь вы объясните, почему я должен доверить вам то, что Соколов не удержал.

Фамилия режет слух. Не из-за того, что Максим «мой» – нет. Из-за того, что я сижу на его территории. Нарушаю границу. Осознанно.

– Потому что вы не покупаете харизму, – отвечаю я. – Вы покупаете систему: сроки, контроль, прозрачность. И если вы готовы дать компании шанс, я заберу проект и выровняю.

Его помощница кладёт на стол лист с пометками. Я вижу вверху название договора и понимаю: это не разговор «на будущее». Это уже почти подпись.

– Хорошо, – говорит директор. – Тогда в договоре: вы – основной контакт. Дальше всё через вас. Соколова я видеть не хочу.

Внутри у меня что-то дёргается, но я не показываю. Я просто протягиваю ручку.

– Подпишите здесь и здесь.

Он берёт ручку. Чернила касаются бумаги.

И именно в этот момент дверь переговорной открывается без стука.

Я успеваю повернуть голову – и вижу Максима в проёме. Он остановился на пороге, будто на секунду не поверил картинке: я, «БизнесПро», договор на столе.

Он не улыбается. Не играет. Его взгляд скользит по папке, по руке директора, по моей ладони на краю стола – и возвращается к моим глазам.

– Воронцова, – произносит он так тихо, что это слышу только я. – Что ты тут делаешь?

Директор «БизнесПро» поднимает брови.

Максим делает шаг внутрь.

– Я куратор проекта от агентства, – отвечает он. – И я хочу понять, почему мой клиент подписывает документы с другим менеджером.

Слово «мой» ударяет по нервам. Я не отступаю.

– Потому что клиент попросил, – говорю я вслух, спокойно. – И мы выполняем запрос.

Директор смотрит на нас, как на двух адвокатов, которые вот-вот начнут драться прямо в суде.

– Я попросил, – подтверждает он. – И если вы не уйдёте из моей переговорной, я попрошу охрану.

Максим не сводит с меня глаз ещё секунду, потом делает ровный вдох и отступает на шаг, словно принимает правила клиента.

– Понял, – говорит он директору. – Извините.

Он выходит. Дверь закрывается.

А я остаюсь с подписью на бумаге и ощущением, будто только что пересекла не линию конкуренции – а что-то куда более опасное.

Утро начинается с шёпота.

Я подхожу к кофепоинту, и разговор обрывается, как будто кто-то выдернул провод.

– …Воронцова и Соколов озверели… – успевает долететь до меня обрывок.

Три человека у стойки делают вид, что обсуждают погоду, отчёты, отпуск. Слишком быстро. Слишком синхронно. Я берусь за кружку и включаю кофемашину. Она гудит, как алиби.

Лена стоит рядом, с телефоном в руке. Она не отворачивается, не делает вид, что меня нет. Но её глаза предупреждают: «Сейчас будет».

– Слышала? – тихо спрашивает она, когда остальные отходят. – Опять про вас шепчутся.

– Пусть шепчутся, – отвечаю я и смотрю, как наливается кофе. – Работу им бы.

Лена хмыкает.

– Работы у них хватает. Просто ваша война – самая интересная. И… – она заминается на секунду. – У Максима проблема.

Я ставлю кружку на стойку чуть резче, чем нужно. Капля кофе падает на пластик.

– Какая?

– «БизнесПро». – Лена снижает голос ещё сильнее. – Они недовольны. Срывы по срокам, постоянные переносы. И директор сегодня утром звонил… не Максиму. В отдел аккаунтов. Сказал, что хочет другого человека.

Я слушаю и замечаю, как лицо начинает гореть. Не от стыда. От злости: «другого человека» – значит, проект висит на волоске, а Максим либо не заметил, либо не смог удержать.

И ещё: это шанс.

Я вспоминаю вчерашнее «давай без грязи». Вспоминаю рукопожатие. Его ладонь. Его спокойное «я поступил херово». И внутри, на фоне злости, появляется тонкая неприятная мысль: если я сейчас заберу у него клиента, это будет выглядеть как грязь.

Я прогоняю эту мысль. Быстро.

– Они могут уйти, – говорю я. – Если их не перехватить.

– Да, – кивает Лена. – И Белов будет в ярости.

Кофе в кружке чёрный, как решение, которое я уже принимаю.

– С кем они готовы говорить? – спрашиваю я.

Лена моргает, понимая, куда я целюсь.

– Даш…

– Лена, – перебиваю я. – С кем?

Она сдаётся.

– С кем угодно, кроме Максима. Я слышала, как девочки из аккаунтов обсуждали: директор злой, сказал, что «Соколов продаёт уверенность, а потом исчезает».

Я сжимаю кружку так, что пальцы побелели.

– Поняла.

– Ты же понимаешь, что это… – Лена подбирает слово. – Это уже не конкуренция. Это удар по нему.

– Это спасение клиента, – отвечаю я.

И сама же слышу, как звучит оправдание. Слишком гладко. Слишком удобно. Как будто я репетировала его заранее.

Я ухожу к своему столу и не оборачиваюсь. Если обернусь – увижу Максима в опен-спейсе. Увижу его спокойную спину. И, возможно, передумаю. А я не хочу передумывать.

В кабинете я сижу ровно три секунды, потом открываю список контактов «БизнесПро». Нахожу номер директора. Смотрю на экран телефона и держу палец над кнопкой вызова.

Три секунды – и я нажимаю.

Гудки тянутся коротко. Он берёт трубку быстро, будто ждал.

– Да?

– Добрый день. Дарья Воронцова, агентство «Прайм». – Я называю себя чётко, без лишней вежливости. – Мне передали, что у вас есть вопросы по проекту и вы хотите сменить куратора. Я могу встретиться сегодня.

Пауза.

– Воронцова… – повторяет он, будто пытается вспомнить, откуда имя. – Вы из их команды?

– Да.

– Соколов в курсе? – спрашивает он.

И вот он – первый настоящий риск. Я могу сказать «да», и это будет ложь. Могу сказать «нет», и это будет честно, но ударит сильнее.

Я выбираю третье – то, что звучит как корпоративно и безопасно.

– В курсе будет руководство. – Я говорю это спокойно. – Сейчас важнее, чтобы вы не ушли. Давайте решим вопросы напрямую.

Он снова молчит. Я слышу его дыхание в трубке.

– Хорошо, – наконец говорит он. – Сегодня в одиннадцать. У меня. И если вы придёте с обещаниями, как он, я вас выгоню.

– Я приду с планом, – отвечаю я. – И с цифрами.

– Приезжайте.

Он сбрасывает.

Я кладу телефон на стол и смотрю на руки. Они не дрожат. Но внутри – напряжение, как струна.

Я делаю то, что сказала бы себе «правильная Даша»: я открываю CRM, смотрю историю обращений, фиксирую риски, выписываю точки провала, собираю всё, что можно собрать за пару часов. Я работаю быстро и жёстко.

И при этом я не могу избавиться от мысли: я только что назначила встречу за спиной Максима. После перемирия. После его признания.

«Компания потеряет клиента», – повторяю я себе, как пароль. «Я помогаю компании».

И всё равно внутри остаётся осадок. Не тяжёлый. Колючий.

В одиннадцать я уже в лифте, с распечатками и ноутбуком. В зеркале на стене вижу своё лицо: собранное, сухое. Никакой романтики, никаких сомнений. Только цель.

На ресепшене «БизнесПро» меня проводят в переговорную. Директор уже там, и с ним юрист.

– Садитесь, – говорит он. – Пять минут на то, чтобы убедить меня, что вы не такой же.

Я не улыбаюсь.

– Тогда сразу к делу, – говорю я и открываю ноутбук. – У вас три проблемы: сроки, контроль подрядчиков и прозрачность отчётности. Я предлагаю – вот.

Я выкладываю на стол план: календарь, точки контроля, еженедельные статусы, список конкретных deliverables. Не «мы постараемся», а «в пятницу вы получите это».

Директор перелистывает, и по его лицу я понимаю: ему нравится, что я не продаю воздух.

– Это вы сами сделали? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я. – И если вы дадите мне доступ к вашей стороне и контакт с вашим IT, я закрою просевшие места за две недели.

Юрист наклоняется ближе.

– В договоре будет ответственность? – спрашивает он.

– Будет, – говорю я. – Я готова прописать SLA и штрафы на критические сроки.

Директор прищуривается.

– Смело.

– Это честно, – отвечаю я. – Если мы берём деньги, мы отвечаем.

Он откидывается на спинку кресла и смотрит на меня так, будто оценивает не план, а характер.

– Ладно. – Он кивает юристу. – Давайте оформлять. Дарья – основной контакт. Я хочу, чтобы она была на проекте.

Юрист открывает папку. Я вижу бумаги, места для подписей, печати. И снова ощущаю короткий рывок внутри: это происходит слишком быстро. Потому что клиент на грани. Потому что ему всё равно, кто у кого что «отжал». Ему нужен результат.

Я подписываю со своей стороны. Директор подписывает со своей. Юрист ставит отметки.

И вот тогда – дверь открывается.

Максим.

Я вижу его ровно так же, как в тот момент, когда директор подписывает: он стоит в проёме и смотрит не на директора. На меня.

На секунду мне хочется встать. Сказать: «Я спасаю проект». Сказать: «Ты сам виноват». Сказать: «Это не про тебя». Но я молчу. Потому что любые слова здесь звучат как оправдание.

Он входит, представляется директору, говорит «извините», пытается удержать лицо. Но я замечаю, как у него напряглась челюсть. Как пальцы на ремне сумки с ноутбуком сжались сильнее.

Директор выгоняет его почти грубо. Максим уходит.

Я остаюсь. И чувствую, как холод в затылке становится ощутимым, как кондиционер.

В офис я возвращаюсь с папкой документов и ощущением, будто должна прятать её под курткой. Это абсурд: я сделала рабочую вещь – удержала клиента. Но тело реагирует так, будто я украла что-то материальное.

Лена ловит меня у лифта.

– Ну? – спрашивает она.

– Они остаются, – отвечаю я.

Её глаза расширяются.

– Ты… ты реально?

– Реально, – говорю я. – Проект не уйдёт.

Лена качает головой. Не осуждает. Просто не знает, куда это всё приведёт.

– Максим в курсе? – спрашивает она.

– Теперь да, – отвечаю я.

Лена вздыхает.

– Он будет в бешенстве.

– Пусть, – говорю я и иду к своему кабинету.

Пусть. Слово звучит жёстко. Но за ним прячется другое: «мне страшно». Я не произношу его даже внутри. Я просто ускоряю шаг.

До пяти часов я работаю на автомате: письма, обновление статусов, распределение задач. Я пишу директору «БизнесПро» короткое подтверждение: «Доступы, контакты, следующий созвон – завтра 10:00». Он отвечает через минуту: «Принято». И это должно было бы стать победой.

Но я замечаю, что жду. Какой-то реакции. Врыва. Удара.

В пять ровно дверь моего кабинета распахивается.

Максим входит без стука. Быстро. Жёстко. Как человек, который больше не собирается играть в цивилизованность.

– Ты перехватила «БизнесПро», – говорит он.

Не вопрос. Факт.

Я поднимаю голову. Не вскакиваю. Не оправдываюсь.

– Они были недовольны твоей работой, – отвечаю я.

Он закрывает дверь и делает шаг ближе.

– Недовольны, – повторяет он. – И ты решила, что это приглашение ударить меня в спину?

– Я решила, что компания не должна терять клиента, – говорю я и встаю.

Стол между нами – маленькая защита. Я не хочу, чтобы он нависал. Не хочу, чтобы он давил физикой.

Максим приближается к столу, упирается ладонью в край, наклоняется немного – достаточно, чтобы его голос стал ниже.

– Это было низко даже для тебя, – говорит он.

Лицо начинает гореть. Я держу взгляд.

– Низко было воровать мою идею, – отвечаю я. – А это – работа. Они хотели другого человека. Я дала.

Он прищуривается.

– Ты не дала. Ты забрала.

Я делаю шаг в сторону, обходя стол. Теперь мы стоим почти напротив, без мебели между нами. И это опаснее. Потому что я вижу его глаза слишком близко, и в них не только злость. Там ещё что-то – резкое, обрубленное, как разочарование.

– Ты не справился, я подхватила, – говорю я. – Компания бы потеряла клиента.

– Компания бы потеряла клиента, – повторяет он медленно. – И ты герой.

– Я не герой, – отвечаю я. – Я профессионал.

Он усмехается, но без веселья.

– Профессионалы не назначают встречи за спиной, – говорит он. – Профессионалы действуют через руководителя. Через Белова. Через процедуру.

– Процедура бы убила время, – отрезаю я. – Они бы ушли. Ты сам знаешь.

Он делает ещё полшага ближе. Я не отступаю, но внутри всё сжимается, будто мышцы готовятся к удару.

– Мы договорились, – говорит Максим. – После конкурса – без грязи.

– Это не грязь, – отвечаю я. – Это клиент.

– Это мой клиент, – произносит он тихо.

Я чувствую, как желудок скручивает узлом. Потому что он прав: у проекта был куратор. И им был он. Я пришла и выдернула.

– Он был ваш, пока вы его удерживали, – говорю я жёстко. – Не удержали – значит, ошибка.

Максим смотрит так, будто сейчас скажет что-то очень неприятное. Но вместо этого он выпрямляется.

– Ты думаешь, это про результат, – говорит он. – А это про доверие. Ты его только что раздавила.

– Доверие? – я почти смеюсь, но звук выходит сухим. – Ты про доверие заговорил?

Он молчит секунду. Потом кивает, словно признаёт удар.

– Да. Я. – Он поднимает руку, будто ставит точку. – Я виноват в том, что было. Признал. Извинился. Предложил правила.

Он делает паузу – короткую, но точную.

– А ты показала, что твои правила – действуют только когда тебе удобно.

Слова попадают точно. Я хочу ответить сразу, резко, чтобы не дать им осесть. Но ответ не приходит. Потому что внутри у меня нет уверенности, что я права на сто процентов.

Я цепляюсь за единственное.

– Клиент остался, – говорю я. – Это важно.

Максим задерживает взгляд на мне ещё секунду. Не долго. Просто достаточно, чтобы я почувствовала давление.

– Ты пожалеешь, – говорит он.

Я уже слышала это. И тогда это звучало как угроза. Сейчас – как обещание.

– Пугаешь? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает он спокойно. – Я предупреждаю.

Он разворачивается и уходит к двери. И уже там, на пороге, бросает через плечо:

– Надеюсь, ты действительно выровняешь проект. Потому что если он упадёт – Белов спросит с тебя. Не с меня.

Дверь захлопывается.

Картина на стене – небольшая, в тонкой раме – дрожит, будто от удара ветра. Я смотрю на неё и только потом понимаю: это не картина дрожит. Это у меня руки напряжены так, что мелко вибрируют пальцы.

Я сжимаю кулак, разжимаю. Делаю вдох. Выдох.