Миссия «Спасение». Авангард

Воздух здесь был влажным, густым, пахнущим мокрой землей и листвой.

Но сейчас идиллию нарушал лязг инструментов.

– Юки? – позвал Роман.

Из технического люка в полу высунулась голова Юки Танаки. Инженер систем жизнеобеспечения выглядела так, будто не спала неделю (что было недалеко от истины). Её черные волосы с модной фиолетовой прядью были растрепаны, под глазами залегли глубокие тени, а на лице была надета респираторная маска, хотя воздух в отсеке был чище альпийского.

– Стойте! – резко сказала она, выставляя перед собой газоанализатор как оружие. – Я фиксирую микроколебания в уровне твердых частиц. 0.004 промилле. Это выше нормы на сотую долю процента!

– Юки, это пыльца, – спокойно, как ребенка, попытался успокоить её Роман, поднимая руки. – Томаты цветут. Это нормально. Я сам запустил цикл цветения вчера.

– Нет, это не нормально! – её голос срывался на фальцет, глаза бегали. – После сбоя Афины фильтры могли раскалиброваться. А если в систему вентиляции попали наночастицы от перегоревших серверов? А если это споры мутировавшей плесени? Мы все умрем от асфиксии, доктор Ремизов, мы задохнемся во сне, и никто даже не проснется!

Рядом с ней, с виноватым и растерянным видом, стояла Ева Ковальски, лаборантка. Ева, обычно веселая и бойкая, сейчас сжалась. Она держала планшет с данными биомониторинга.

– Юки, я провела посев и молекулярный анализ трижды. Там чисто. Стерильно, как в операционной. Никакой плесени.

– Посевы врут! Машины могут ошибаться! – Танака снова нырнула в люк по пояс. – Я переберу каждый фильтр вручную. Я не доверяю этой "новой" Афине. Она слишком вежливая. Она что-то скрывает…

Роман посмотрел на Еву. Та лишь безнадежно пожала плечами.

– Пусть работает, – тихо сказал Роман Еве. – Работа лечит страх лучше таблеток. Если ей спокойнее перебирать тысячи фильтров – пусть перебирает. Главное, следи, чтобы она не перекрыла нам основной клапан кислорода в приступе паники.

Он подошел к секции с водорослями. Зеленая жижа весело бурлила в трубках. Жизнь продолжалась, безразличная к человеческим неврозам.

Оливер Бэнкс тем временем решал логистические проблемы. Его дрон-камера пострадал во время перегрузки – стабилизатор сдох, и теперь картинку трясло, как в любительском хорроре. Ему нужна была запчасть, и все пути вели в одно место.

Складской отсек, неофициально именуемый "Лавка Чудес"

Складской отсек, неофициально именуемый "Лавка Чудес", а конкретнее склад №4 – это была вотчина Софии "Соф" Мартинес, можно сказать, квартирмейстера миссии.

В отличие от стерильных коридоров, каморка Соф напоминала пещеру Аладдина или лавку старьевщика. Стены были увешаны сетками, в которых хранилось всё: от запасных фильтров для скафандров до тюбиков с зубной пастой и мотков изоленты всех цветов. Здесь пахло резиной, пластиком и – внезапно – сандаловыми палочками.

София сидела за столом, закинув ноги в тяжелых ботинках на ящик с маркировкой "Взрывчатка. Класс B" (Оливер надеялся, что ящик пуст). Она крутила в руках кубик Рубика с нечеловеческой скоростью.

– О, наш глашатай правды! – воскликнула она, увидев журналиста. У неё была широкая улыбка и цепкий взгляд торговца. – Пришел за новой порцией казенного белья? Предупреждаю, кружевных стрингов нет, остались только армейские панталоны с начесом.

– Смешно, Соф, – улыбнулся Оливер. – Мне нужен гироскоп для дрона серии "Глаз". Мой приказал долго жить. И… может быть, есть что-то от нервов? Шоколад у Жан-Пьера закончился, я проверял.

София подмигнула, наклонилась и достала из потайного ящика под столом маленькую банку с чем-то похожим на мармеладных мишек.

– Самодел. Жан-Пьер поделился пищевым желатином, я добавила витамины и… скажем так, экстракт мелиссы и валерианы из запасов Дока Салеха. Не спрашивай, как я их достала.

Она кинула банку Оливеру.

– А гироскоп… – она порылась в горе запчастей на полке. – Держи. Снят с ремонтного бота-уборщика. Будет работать лучше нового, он японский. Но с тебя должок. В следующий репортаж вставь меня так, чтобы я выглядела героически, а не как кладовщица.

– Ты и так героиня, Соф, – галантно ответил Оливер. – Слушай, а где Мбеки? Я хотел снять сюжет про наши пушки.

София помрачнела, улыбка исчезла.

– В арсенале. Вместе с Майором. Чистят стволы и готовятся к войне. Мрачные типы. Не советую туда соваться с камерой, могут и пристрелить рефлекторно. Они сейчас на взводе.

Арсенал

Конечно, Оливер не послушал. Любопытство (и долг журналиста) были сильнее инстинкта самосохранения. Арсенал находился в носовой части, рядом со шлюзами десанта. Это было холодное, серое помещение с идеальным, армейским порядком. Оружие здесь не висело на стенах как трофеи, оно спало в герметичных стойках с биометрическими замками.

Майор Джейк Торн сидел за верстаком, разобрав свою штурмовую винтовку до винтика. Его движения были скупыми, точными, отработанными годами. Рядом с ним работал Исаак Мбеки, инженер по вооружению. Этот высокий, молчаливый южноафриканец с татуировкой на шее занимался калибровкой автоматической турели – небольшой, но смертоносной машины с четырьмя вращающимися стволами.

– Разрешите войти? – спросил Оливер, стоя на пороге. Дрон (починенный) тихо жужжал у него за плечом.

Торн даже не поднял головы.

– Если ты пришел спросить, как мы себя чувствуем, Бэнкс, то ответ: "Готовы к выполнению задачи". Запиши и уходи.

– Нет, – Оливер шагнул внутрь, игнорируя холодный прием. – Я пришел спросить: зачем это всё?

Он указал на стойки с вооружением.

– Мы летим исследовать. Мы ученые, первооткрыватели, надежда человечества. Зачем нам арсенал, способный захватить небольшую страну? Против кого? Против инопланетных микробов?

Мбеки оторвался от турели. Его взгляд был тяжелым, лишенным эмоций.

– Космос не знает слова "исследователь", мистер Бэнкс. Космос знает только "хищник" и "жертва". В пищевой цепи нет вакансии "турист".

– Это паранойя, – возразил Оливер, чувствуя себя неуютно под их взглядами. – Мы ищем жизнь, а не войну.

Торн собрал винтовку одним текучим движением, лязгнул затвором и положил её на стол. Звук металла о металл прозвучал как последний аргумент в споре.

– Ты смотрел данные спектрометрии по Тау Кита, журналист? – спросил Майор, наконец взглянув на него ледяными глазами. – Там кислородная атмосфера. Значит, там есть биосфера. Эволюция универсальна. Везде, где есть жизнь, есть конкуренция за ресурсы.

– И что? Вы собираетесь стрелять в инопланетных оленей?

Торн усмехнулся – криво, одним уголком рта. Это была улыбка военного, уставшего объяснять гражданским очевидные вещи.

– Я не знаю, что там, Бэнкс. Может быть, олени. А может быть, слизь, которая растворяет скафандры за секунду. Или рой насекомых с коллективным разумом. Но если эта, как ты говоришь, "бактерия" окажется размером с медведя и будет голодной… я хочу, чтобы она сдохла с первого выстрела. До того, как она сожрет нашего драгоценного биолога или тебя.

– А турели? – не унимался Оливер, кивая на работу Мбеки.

– А это для защиты периметра, – буркнул Мбеки, поглаживая ствол машины. – Если мы сядем, корабль станет единственным островком безопасности. Я делаю так, чтобы никто не смог подойти к нему ближе чем на 500 метров без нашего разрешения. Ни зверь, ни… кто-то еще.

Оливер выключил камеру. Аргументы военных были логичны, но от них веяло холодом, который не могла разогнать даже система жизнеобеспечения.

Мостик

Пока "низы" занимались бытом и страхами, на мостике решалась судьба миссии.

Здесь собрался "Мозговой Трест": капитан Громов, старпом Ли Вэй, главный инженер Элизабет Штейн и штурман Раджив Патель. Атмосфера была наэлектризована.

– Мы в точке Лагранжа L4, – доложила Ли Вэй, выводя карту на центральный голографический стол. – Дрейф стабильный. Но мы слепы.

Без эвристических, интуитивных алгоритмов "старой" Афины корабль не мог "увидеть" нить темной материи. Обычные сенсоры видели только пустоту и звездную пыль.

– Мы не можем прыгать вслепую, – Громов нервно барабанил пальцами по столу. – Если мы войдем в струну неправильно, нас распылит на атомы. Или выбросит в межгалактическую пустоту, откуда мы будем лететь до дома миллиард лет. Технология и без того нестабильна, а тут еще и неполадки с Афиной…

– Нам нужен ИИ, – настаивала Ли Вэй. – Нужно снять ограничения безопасного режима с Афины. Дать ей доступ к эвристике.

– Исключено, – жестко отрезала Штейн. – Код "Уробороса" может быть спящим в глубинных слоях нейросети. Если мы дадим ей волю самообучаться, она снова может прийти к выводу, что нас нужно убить ради "высшего блага". Я не рискну кораблем второй раз.

– Тогда мы застряли, – констатировал Громов. —Сейчас мы болтаемся в космосе, как…

– Как лодка в тумане, – вдруг тихо сказал Раджив.

Все посмотрели на него. Молодой штурман смутился, поправил очки, но продолжил увереннее:

– Простите… Мой прадедушка был рыбаком в Керале. Он говорил: когда туман такой густой, что не видно берега, не смотри глазами, слушай воду. Водовороты шумят.

– Раджив, ближе к делу, – поторопила Штейн, хотя в её глазах зажегся интерес. Это была та самая искра нестандартного мышления, которую она ценила.

– Темная материя невидима, да, – Раджив вывел на экран новую схему. – Но она имеет массу. Огромную массу. Она искривляет свет. Как линза.

– Гравитационное линзирование, – кивнула Штейн. – Мы это знаем. Но чтобы заметить искажение от одной нити на фоне звездного шума, нужны месяцы наблюдений телескопом. У нас нет времени.