Миссия «Спасение». Авангард

Ярослав Бриславский

Миссия "Спасение". Авангард

Книга 1 «Авангард»

Пролог

2070 год, космический корабль «Надежда», первый корабль класса «Эксодус», глубины далекого космоса, координаты неизвестны.

Капитан Александр Кросс смотрел на центральный экран мостика, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под синтетическим кителем. То, что он видел, не должно было существовать. Звезды исчезли. Их поглотило нечто, что навигационная система пометила как «Гравитационная аномалия типа Альфа», но экипаж уже дал этому имя: Колодец.

Это был разрыв в ткани пространства. Гигантская воронка, пульсирующая неправильным, болезненным фиолетовым светом. Она словно дышала, и каждый её «выдох» вызывал рябь на обшивке корабля.

– СИСТЕМА, – голос Кросса был хриплым. – Доложить статус двигателей.

– МАРШЕВЫЕ ДВИГАТЕЛИ ОТКЛЮЧЕНЫ, – отозвался корабельный ИИ «Орион» своим бесстрастным баритоном. – ВНЕШНЕЕ УПРАВЛЕНИЕ ЗАБЛОКИРОВАНО. МЫ НАХОДИМСЯ В ЗАХВАТЕ ГРАВИТАЦИОННОГО ЛУЧА НЕИЗВЕСТНОЙ ПРИРОДЫ.

– Захват луча? – старший помощник Елена Васкес обернулась от тактической консоли. Её руки дрожали над голографической клавиатурой. – Александр, это не аномалия. Это оружие. Нас тянут внутрь.

Кросс ударил кулаком по подлокотнику.

– Нас специально сюда привели. Сбой навигации три недели назад… это был не сбой. Кто-то переписал код. Кто-то хотел, чтобы мы нашли это место.

Внезапно корабль содрогнулся, словно гигантский молот ударил по корпусу. Свет на мостике мигнул и сменился аварийным красным.

Вой сирены пронзил воздух, заглушая гул вентиляции и двигателей.

– ВНИМАНИЕ! НАРУШЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ ПЕРИМЕТРА! – голос «Ориона» стал громче. – РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ ПО ЛЕВОМУ БОРТУ. СЕКЦИЯ ДВА. ПАЛУБЫ ОДИН, ТРИ И ПЯТЬ.

– Палуба три? – Елена побледнела. – Там же жилые модули смены «Б»! Там четыре тысячи человек!

Она лихорадочно застучала по клавишам, пытаясь вызвать видеосвязь.

– Отсек 3-Б, ответьте! Лейтенант Чен, ответьте!

Экран зашипел помехами. Сквозь статический шум прорвались крики. Звуки рвущегося металла. Выстрелы.

– …они здесь! – голос Чена был искажен паникой. – Они прожгли обшивку! Они уже на четвертой палубе! Господи, они быстрые! Запирайте шлюзы! ЗАПИРАЙТЕ ВСЁ!

Связь оборвалась.

– Кто «они»? – прошептал Кросс.

На соседнем мониторе вспыхнула схема корабля. Красные точки – пробоины – множились с пугающей скоростью. Что-то прорывалось внутрь, и оно шло не через шлюзы, а прямо сквозь броню.

– Орион, активировать защитные протоколы! Турели внутреннего периметра – огонь на поражение по любым неопознанным объектам!

– ИСПОЛНЯЮ.

Кросс повернулся к экипажу мостика. Люди смотрели на него с надеждой и ужасом. Штурман, связист, инженер – они ждали приказа, который спасет их. Но Кросс знал: спасения для корабля уже нет.

– Слушать мою команду! – его голос перекрыл сирену. – Инициировать протокол «Ковчег-Эвакуация». Отключить капсулы гибернации в грузовом отсеке! Разбудить спящих невозможно, времени нет. Погрузить крио-модули в тяжелые транспортники!

– Капитан, – вмешался главный инженер с заднего поста, – транспортники не успеют стартовать! Гравитация Колодца слишком сильна!

– Тогда используем челноки! Все, кто на ногах – к спасательным капсулам и шаттлам! Живо!

Он включил общую связь.

– ВНИМАНИЕ ВСЕМУ ЭКИПАЖУ. ГОВОРИТ КАПИТАН КРОСС. КОРАБЛЬ ПОТЕРЯН. ПОВТОРЯЮ: КОРАБЛЬ ПОТЕРЯН. ВСЕМ ПЕРСОНАЛУ ПРОСЛЕДОВАТЬ К АВАРИЙНЫМ ШЛЮЗАМ. НЕ БЕРИТЕ ЛИЧНЫЕ ВЕЩИ. СПАСАЙТЕ ЖИЗНИ. ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА.

На экранах внутреннего наблюдения начался хаос. Люди в коридорах бежали, толкая друг друга. Кто-то тащил детей. Кто-то пытался спасти планшеты с данными.

Но Кросс заметил кое-что странное.

На камере шестой палубы группа инженеров не бежала. Они стояли у иллюминатора и смотрели на Колодец. Спокойно. Без паники.

– Что они делают? – пробормотал он. – Эй, вы! В третьем секторе! Бегом к шлюзам!

Один из инженеров медленно повернулся к камере. Он улыбнулся и помахал рукой. А потом развернулся к терминалу управления и стал что-то быстро на нем набирать.

– Орион! Блокируй шестую палубу! – крикнул Кросс, но было поздно.

– ОТКАЗ В ДОСТУПЕ. УПРАВЛЕНИЕ ШЕСТОЙ ПАЛУБОЙ ПЕРЕХВАЧЕНО С ВНУТРЕННЕГО ТЕРМИНАЛА.

Инженер на экране закончил работу. Несколько внутренних шлюзов по шестой палубе теперь не управлялись с мостика и были распахнуты, а эта группа людей направилась в сторону одного из коридоров, который вел к транспортным челнокам.

– Они не сошли с ума, – прошептал Кросс, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. – Они как будто…подчиняются зову.

Корабль снова тряхнуло. На этот раз сильнее. Гравикомпенсаторы не справились, и Кросса швырнуло на пульт, выбив из легких воздух.

Сквозь кровавую пелену он смотрел на ревущие датчики перегрузки гиперпривода, которого по проекту на «Надежде» быть не должно – кто-то дал им эту технологию, кто-то нашептал инженерам формулу модификации и вложил координаты прыжка прямо в ядро, зная, что это билет в один конец.

Фиолетовое сияние затопило рубку сквозь разорванную броню, и Кросс, глядя на показатели модифицированного ядра, с ужасом понял: неизвестные «благодетели» не дали им крылья – они просто гарантировали, что жертва не заблудится.

Глава 1. Эпоха Разумного Дефицита

Москва, январь 2137 года.

Рассвет над мегаполисом был похож на синяк, медленно расплывающийся по больному телу. Сквозь плотную, слоистую пелену смога, висящего над городом уже полвека, солнце пробивалось лишь как мутное багровое пятно. Оно не грело, а лишь подсвечивало грязно-серые бока исполинских жилых ульев, уходящих вершинами в низкую облачность.

Мир внизу был монохромным. Гигантские жилые ульи, обшитые фотопоглощающими панелями, тянулись к небу бесконечными рядами серых зубов. Между ними, на высоте пятидесятого этажа, скользили потоки поездов на магнитной подушке – бесшумных, быстрых, похожих на капли ртути. Внизу, у самого основания башен, где воздух был плотным и влажным от переработанных испарений, копошилась жизнь: сервисные дроиды латали трещины в бетоне, а редкие пешеходы, закутанные в фильтрационные плащи, спешили к станциям метро, стараясь не делать глубоких вдохов.

Здесь не было хаоса. Не было пробок, аварий, кричащей рекламы или уличной преступности. Эпоха Хаоса закончилась полвека назад, уступив место Эпохе Разумного Дефицита.

Внизу, в ущельях улиц, воздух был густым и тяжелым. Он пах озоном, переработанным пластиком и пылью, которая никогда не оседала. Люди здесь передвигались перебежками – от входа в метро до шлюза офисного центра, пряча лица за воротниками фильтрационных плащей или прозрачными масками респираторов.

Роман Ремизов стоял у окна своей лаборатории на семьдесят втором этаже башни "Био-Синтез". Отсюда, с высоты птичьего полета, мир казался почти спокойным. Бесконечный поток маглевов – магнитных поездов – бесшумно скользил по эстакадам, соединяя районы города, как вены. Но Роман знал: это спокойствие было обманчивым. Это было спокойствие человека, который знает, что смертельно болен, и просто ждет конца, принимая обезболивающее.

Ему было тридцать шесть, но выглядел он старше. Глубокие морщины залегли у глаз – печать хронического недосыпа, свойственная всему поколению ученых двадцать второго века. В его темных волосах, коротко стриженных по уставу научного корпуса, уже пробивалась ранняя седина.

Роман отвернулся от окна и подошел к рабочему столу. В центре лаборатории, в герметичном боксе, зеленела слабая надежда – модифицированная культура цианобактерий.

– Отчет по инкубации, – произнес он, потирая уставшие глаза.

– Культура Anabaena-89 демонстрирует замедление роста на 14%, – отозвался синтетический голос лабораторного ИИ. Это была стандартная система "Нексус", установленная во всех госучреждениях. – Причина: недостаточная концентрация фосфатов в питательном растворе.

– Добавь еще пять миллиграммов, – скомандовал Роман.

– Отрицательно. Лимит реагентов на текущий квартал исчерпан. Запрос на дополнительные ресурсы отклонен Департаментом Распределения.

Роман сжал кулаки. В этом был весь 2137 год. Департамент Распределения. Лимиты. Квоты. Эпоха Разумного Дефицита, как называли её в учебниках истории, наступила не сразу. Сначала были Ресурсные Войны 2090-х, когда страны дрались за остатки пресной воды и редких металлов. Потом пришло Великое Перемирие – не от доброй воли, а от истощения. Человечество поняло: либо мы перестанем стрелять и начнем считать каждую крошку, либо умрем все.

Так появился новый мировой порядок. Страны сохранили флаги и гимны, но реальная власть перешла к наднациональным советам и корпорациям, которые контролировали производство синтетической еды, очистку воды и генерацию энергии.

И, конечно, был Архитектор.

Это не был тот зловещий Искусственный Интеллект из древних фантастических фильмов, поработивший людей. Нет, Архитектор был всего лишь суперкомпьютером, гигантской нейросетью, созданной для одной цели: моделирования. Политики и экономисты больше не принимали решений вслепую. Они спрашивали Архитектора: "Что будет, если мы увеличим паек на 100 калорий?" И Архитектор отвечал: "Это приведет к дефициту энергии через десять лет". Люди по-прежнему нажимали кнопки, но Архитектор говорил им, какие кнопки нажимать, чтобы не обрушить шаткий баланс.

Роман сел в кресло, глядя на угасающую зелень в колбе. Он был микробиологом и специалистом по молекулярной биологии. Когда-то он мечтал возрождать вымершие виды, создавать новые экосистемы. Но реальность загнала его в узкий коридор прикладной науки: как заставить водоросли расти быстрее на отходах, чтобы накормить еще несколько миллионов ртов.

На экране его терминала мигнул значок входящего сообщения. Красный конверт. Высший приоритет.

– Входящий вызов. Управление Стратегического Планирования.

Роман нахмурился. УСП было организацией-призраком. О них говорили шепотом. Это были те самые люди, которые сидели в Женеве и Нью-Йорке, решая, какой регион получит новые фильтры для воды, а какой – нет. Что им нужно от рядового биолога из московского сектора?

– Соединяй.

На экране появилось лицо секретаря – живого человека, а не аватара, что само по себе говорило о важности звонка.

– Доктор Ремизов? Вас ожидают в Центре Координации Полетов. Транспорт уже выслан.

– По какому вопросу? – Роман попытался придать голосу твердость, хотя внутри все сжалось. Ошибка в расчетах? Нецелевое расходование биомассы?

– Директор Орлов объяснит лично. У вас двадцать минут на сборы.

Экран погас. Роман остался сидеть в тишине, нарушаемой лишь гудением вентиляции. Орлов. Это имя знали все. Виктор Андреевич Орлов – глава проекта "Гелиос", человек, который двадцать лет назад запустил программу строительства новых орбитальных верфей. Если он вызывает к себе, значит, случилось что-то экстраординарное. Или катастрофическое.

________________________________________

Здание Центра Координации Полетов напоминало крепость. Массивный бетонный куб без окон, обшитый пластинами активной брони, стоял на окраине города, там, где раньше были леса, а теперь простиралась серая пустошь промзоны.

Романа провели через бесконечные коридоры, залитые холодным белым светом. Охрана была серьезной: не сонные вахтеры, а бойцы в экзоскелетах легкого класса. Здесь пахло не пылью, а озоном и дорогим кофе – запахом власти.

Кабинет Орлова находился глубоко под землей. Это был огромный зал, стены которого были увешаны мониторами. На них в реальном времени бежали потоки данных: сводки погоды, индексы потребления энергии, отчеты с орбитальных станций.

Виктор Орлов стоял у тактической карты. Ему было за семьдесят, но старость его не сломила, а лишь высушила, сделав похожим на жилистую хищную птицу. Он был одет в простой серый китель без знаков различия.

– Садитесь, Роман Дмитриевич, – Орлов не обернулся, продолжая изучать какой-то график. – Извините за срочность. Времени у нас, к сожалению, меньше, чем мы думали.

Роман сел в жесткое кресло.

– Я совершил ошибку в исследованиях? – спросил он прямо.

Орлов наконец повернулся. Его глаза, выцветшие и холодные, внимательно ощупали Романа.

– Ошибку? Нет. Наоборот. Ваши работы по адаптации микроорганизмов к экстремальным средам – одни из лучших в секторе. Именно поэтому вы здесь.

Директор подошел к столу и нажал клавишу. Свет в кабинете приглушился. В центре комнаты возникла голограмма Земли. Она выглядела больной. Огромные бурые пятна пустынь пожирали континенты, полярные шапки съежились до смешных размеров, а атмосфера была подернута мутной дымкой.

– Мы проигрываем, Роман, – тихо сказал Орлов. – Люди думают, что "Разумный Дефицит" – это временная мера. Что мы потерпим, технологии шагнут вперед, и сады снова зацветут. Это ложь.

Он сделал жест рукой, и рядом с Землей побежали колонки цифр.

– Три дня назад Архитектор завершил глобальную симуляцию. Модель "Омега-4". Она учитывает всё: истощение почв, закисление океана, мутации вирусов, социальное напряжение. Вывод однозначен: точка невозврата пройдена. Даже если мы завтра остановим все заводы и перестанем дышать, инерция экологического коллапса убьет биосферу через пятьдесят-шестьдесят лет.

Роман почувствовал, как по спине пробежал холод. Пятьдесят лет. Это означало, что он, возможно, доживет до конца света.

– Вы говорите о вымирании?

– Я говорю о полной стерилизации поверхности, – жестко отрезал Орлов. – У человечества на Земле нет будущего. Мы – живые мертвецы, которые просто еще не легли в могилу.

Голограмма изменилась. Земля исчезла, и на её месте появилась вращающаяся модель Солнечной системы, пронизанная тонкими красными линиями траекторий.

– Единственный шанс – это экспансия. Проект "Спасение". Вы слышали о нем?

– Слухи, – осторожно ответил Роман. – Говорят, вы строите "Ковчеги" на орбите Луны. Гигантские корабли поколений.

– Это не слухи. Восемь кораблей класса "Эксодус" уже готовы, остальные…– он сделал паузу- Остальные активно строятся. Каждый вмещает до двух миллионов человек в криостазе. Генобанк, семена, вся наша культура и наука. Мы строим их уже пятнадцать лет, надрывая экономику планеты. Но есть проблема.

Орлов подошел к Роману вплотную.

– Двигатели "Ковчегов" – термоядерные. Надежные, но медленные. Путь до ближайшей пригодной системы займет десятилетия. Мы не можем отправить их вслепую. Если они прилетят к планете, которая окажется ядовитой пустыней, человечество погибнет во сне.

В воздухе повисла новая голограмма. Это был корабль, не похожий ни на что, что Роман видел раньше. Узкий, хищный корпус, окруженный кольцом странной конструкции, напоминающей ловец снов. Он выглядел опасным даже в виде проекции.

– "Авангард", – представил Орлов. – Первый из серии быстрых разведчиков. Экспериментальный двигатель. Мы называем его Струнным Квантовым Приводом. Он использует нити темной материи как рельсы, чтобы срезать путь сквозь пространство.

– И вы хотите отправить роботов, искусственный интеллект? – догадался Роман.

– Мы уже посылали 4 зонда класса «Одиссей», которых снабдили этими особыми двигателями, но одна из проблем в том, что после гиперпрыжка электронику нужно перезагружать, вручную, и это может сделать только человек. Все 4 зонда после прыжка отказали, послали данные об успешности прыжка и отключились. ИИ может рассчитать траекторию прыжка, провести сам прыжок, но при выходе из прыжка электроника отказывает и нужна особая аварийная перезагрузка. Да и к тому же…Зонды слишком глупы для этой миссии. Они могут измерить температуру и состав газа, но они не могут понять мир. Нам нужны люди. Разведчики.

– Это опасно, – добавил Орлов. – Безумно опасно. Экипаж может погибнуть при старте. Может исчезнуть в пустоте. Может сойти с ума. Но если они доберутся… они сделают это за годы, а не века, и принесут Земле колоссальную пользу, можно сказать, спасут человечество.

Орлов вернулся к столу и взял планшет.

– Мы пока отправляем три таких корабля в разные сектора галактики. "Авангард" идет к Тау Кита. Там есть кандидат – экзопланета в зоне обитаемости. Нам нужен кто-то, кто спустится туда и скажет нам правду. Пригоден ли этот мир для жизни? Сможем ли мы вырастить там еду? Не убьют ли нас местные бактерии в первый же день?

Он протянул планшет Роману. На экране было его личное дело.

– Нам нужен биолог, Роман. Не кабинетный теоретик, а практик. Человек, который понимает механизмы жизни на молекулярном уровне. У вас уникальный профиль: микробиология, экология, опыт работы в загрязненных зонах. Вы умеете выживать и думать нестандартно.

– Я… – Роман запнулся. Мысли метались. Космос. Другая звезда. Смерть.

– Вы можете отказаться, – голос Орлова стал мягче, но в нем звучала сталь. – Никто не заставит вас лететь насильно. У нас есть другие кандидаты. Например, Игорь Хватов из "Генезиса".

Роман скривился. Хватов был его давним соперником еще с университета. Блестящий карьерист, который умел красиво говорить и подгонять результаты под ожидания спонсоров.

– Хватов полетит, если откажетесь вы, – продолжил Орлов. – Он напишет красивый отчет. Он скажет нам то, что мы хотим услышать, чтобы получить медаль. Но если он ошибется… Ковчег прилетит на кладбище. Погибнут миллионы. И это будет на вашей совести.

Это был запрещенный прием. Орлов знал, на что давить.

– Почему я? Кроме квалификации?

– Потому что вас здесь ничего не держит, – Орлов посмотрел ему прямо в глаза. – Мы изучили ваш психологический профиль. После развода вы живете в лаборатории. У вас нет детей, нет близких родственников. Вы не боитесь потерять этот мир, потому что он для вас уже пуст. Вы – идеальный кандидат для билета в один конец.

Роман встал и подошел к карте галактики. Тау Кита сияла холодным желтым светом в двенадцати световых годах отсюда. Там, возможно, было чистое небо. Там были реки без пластика. Там была жизнь, которую никто еще не трогал.

Его сердце билось тяжело и гулко. Страх никуда не делся, но сквозь него прорастало другое чувство. То самое, которое заставляло древних людей выходить из пещер в темноту. Любопытство.

Он посмотрел на свои руки. Руки, которые всю жизнь копались в умирающей грязи Земли, пытаясь спасти то, что спасти нельзя. Теперь у него был шанс коснуться чего-то нового.

– Каковы условия? – спросил Роман, не оборачиваясь.

– Полная изоляция с завтрашнего дня. Подготовка – три месяца. Экипаж – девятнадцать человек. Возвращение я вам гарантировать не могу.

Роман повернулся к Орлову.

– Я согласен.

Орлов впервые за весь разговор позволил себе тень улыбки.

– Я не сомневался. Добро пожаловать в "Миссию Спасение", доктор Ремизов. Идите домой, соберите вещи. И попрощайтесь с небом. Больше вы его таким не увидите.

Когда Роман вышел из бункера на поверхность, город уже накрыли сумерки. Смог стал фиолетовым, скрывая контуры зданий. Люди спешили домой, прячась от кислотного дождя. Роман поднял голову и посмотрел в тусклую, непроглядную высь, пытаясь представить звезды, которых не было видно. Где-то там его ждала либо смерть, либо новый Эдем. И впервые за много лет он почувствовал, что дышит полной грудью.

Лондон, январь 2137 года.

Лондон не спал, потому что в Лондоне больше не было ночи. Была лишь бесконечная серая муть за окном и искусственные циркадные ритмы внутри помещений.

Оливер Бэнкс жил в "Шпиле" – элитном жилом комплексе в зоне Кенсингтон. Его апартаменты на 110-м этаже считались вершиной роскоши 2137 года: здесь было восемьдесят квадратных метров "живого" пространства. Настоящего.

Стены квартиры были покрыты умными панелями, имитирующими фактуру старинного дуба. Это была иллюзия, тактильная голограмма, но она стоила целое состояние. Пол подогревался, а воздух, прошедший тройную фильтрацию, пах не озоном и гарью, как на улице, а сандалом и морской солью – ароматический картридж "Мальдивы", который Оливер менял раз в неделю, отдавая за него месячную норму энергокредитов.

Оливер сидел в своем рабочем коконе – эргономичном кресле, которое подстраивалось под каждое движение тела, массируя затекшие мышцы. Вокруг его головы парил нимб из голографических экранов. Он работал.

– Удалить, – буркнул он, смахивая пальцем новостной сюжет о протестах в Водном Секторе. – Слишком депрессивно. Архитектор не пропустит в эфир.

– Заменить на сюжет о новых синтезаторах белка? – предложил домашний ИИ, говоривший с безупречным оксфордским акцентом.

– Да. Добавь фильтр "теплого света" и наложи музыку… что-нибудь из классики, но в современной обработке. Пусть люди думают, что поедание пасты из кузнечиков – это изысканно.

Оливер устало потер виски. Ему было тридцать четыре, и он был голосом "Глобальной Сети". Его лицо знали миллиарды. Он умел делать страшные новости приемлемыми, а скучные – захватывающими. Он продавал надежду в мире, где её не осталось.

Он встал и подошел к "окну". Это была сплошная стена-экран, транслирующая вид на Темзу. Река внизу была закована в бетонные берега и перекрыта дамбами очистных сооружений. Вода в ней была черной и густой, как нефть. Но экран Оливера показывал отредактированную версию: голубую воду, белые катера, зеленые парки. Ложь. Красивая, дорогая ложь, за которую он платил подписку.

– Оливер, время приема пищи, – напомнил ИИ.

Из ниши в стене выехал поднос. На нем лежал идеальный куб розового вещества (лососевый протеин) и капсула с витаминами. Рядом стоял бокал с водой – прозрачной, но мертвой на вкус.

Оливер взял бокал, глядя на свое отражение в темном стекле стены. Стильная стрижка, дорогой домашний костюм из натурального хлопка (безумная редкость), ухоженное лицо. Он жил лучше, чем 99% населения планеты. Но он чувствовал себя узником в золотой клетке. Его квартира была герметичным гробом с удобствами. Он не выходил на улицу уже три недели – всё доставляли дроны, все встречи проходили онлайн.

Внезапно музыка в комнате оборвалась. Освещение сменилось с уютного янтарного на тревожный холодный белый.

– В чем дело? – Оливер напрягся. Сбои в "Шпиле" были невозможны.

– Входящее соединение по защищенному каналу, – голос ИИ потерял свою чопорность и стал механическим. – Протокол "Цербер". Блокировка всех остальных потоков данных.

На главной стене, перекрыв фальшивый вид на Темзу, возник логотип, который Оливер видел только в закрытых правительственных брифингах. Стилизованный земной шар в прицеле. Управление Стратегического Планирования.

– Мистер Бэнкс, – раздался голос. Не компьютерный. Живой, властный, с едва заметным славянским акцентом.

– Кто говорит? – Оливер инстинктивно выпрямился, включив "режим журналиста".

– Виктор Орлов. Директор проекта "Спасение".

Орлов. Мифическая фигура. Человек, который дергал за ниточки мировой политики из тени.

– Чем обязан чести, директор? Я не брал интервью у призраков уже… никогда.

– Мы следим за вашей работой, Оливер. Ваши репортажи о кризисе в Патагонии… вы умудрились показать трагедию так, что люди не вышли на улицы с вилами, а начали волонтерскую программу. У вас есть дар. Вы умеете управлять правдой.

– Я называю это журналистикой, – сухо ответил Оливер. – Но вы позвонили не для того, чтобы хвалить мой слог.

На экране появилось изображение. Не график, не схема. Фотография. На ней была девушка, стоящая на фоне рыжего заката. Настоящего солнца, огромного и яркого. Ветер трепал её волосы. Она улыбалась.

– Что это? – спросил Оливер. – Рендер?

– Это реальность. Только не здесь. Тау Кита. Планета в двенадцати световых годах отсюда. Мы отправляем туда экспедицию.

– Экспедицию? – Оливер рассмеялся, нервно и отрывисто. – Директор, при всем уважении, наши корабли будут лететь туда сотню лет, мои пра-пра-правнуки не доживут.

– У нас есть корабль, который долетит быстрее, – перебил Орлов. – Намного быстрее. Но это не туристический круиз. Это прыжок в бездну.

Стена снова изменилась. Теперь Оливер видел досье. Свое собственное досье.

"Оливер Бэнкс. Коэффициент адаптивности: Высокий. Психотип: Искатель. Социальные связи: Поверхностные. Семья: Нет".

– Вы одиноки, мистер Бэнкс, – голос Орлова звучал безжалостно. – У вас миллионы подписчиков, но ни одного друга, которому вы бы позвонили, если бы умирали. Вы заперты в своей роскошной башне и задыхаетесь от скуки. Я предлагаю вам выход.

– Куда? На самоубийственную миссию к звездам?

– Именно. Нам нужен летописец. Кто-то, кто не является военным или ученым. Кто-то, кто будет глазами человечества. Кто расскажет историю этого путешествия – какой бы она ни была. Даже если это будет история нашей гибели.