Миссия «Спасение». Авангард

Роман тем временем добрался до сектора "Бета". Его каюта – номер B-04 – оказалась крошечным пеналом три на три метра. Спартанская роскошь.

Здесь была узкая койка, утопленная в нишу стены, с ремнями фиксации (на случай отключения гравитации). Откидной металлический столик. Терминал связи. Крошечный санитарный модуль за сдвижной дверью.

Личных вещей минимум – общий вес багажа не должен был превышать 10 килограммов.

Роман бросил свою сумку на магнитный пол и сел на койку. Матрас был жестким, но удобным, с "памятью формы". Он провел рукой по прохладной стене. За этой тонкой переборкой гудели насосы, качающие воздух. А еще дальше, за слоем брони – бесконечная пустота.

Он посмотрел на терминал. Экран ожил, стоило ему войти. Афина тут же вывела на него персональное расписание.

"Доктор Ремизов. Статус: Главный биолог.

14:00 – Предстартовая проверка на мостике.

14:30 – Проверка отсеков.

15:30 – Запуск маршевых двигателей.

16:00 – Выход на высокую орбиту и подготовка к первому прыжку".

– Афина? – негромко спросил Роман в пустоту каюты.

– Да, доктор Ремизов? – голос прозвучал мгновенно, словно она стояла у него за плечом.

– Какая толщина обшивки в этом секторе?

– Тридцать сантиметров композитной брони, слой аэрогеля и десять сантиметров внутренней обшивки, – ответил ИИ. – Вероятность пробития микрометеоритом диаметром до 5 мм – менее 0.001%. Вы в безопасности.

Внезапно по кораблю прошла дрожь. Не сильная, но ощутимая – как будто гигантское животное вздохнуло во сне. Свет в каюте на долю секунды мигнул, сменив спектр с белого на желтый и обратно.

– Что это было? – Роман напрягся.

– Плановая проверка контуров охлаждения реактора, – невозмутимо ответил ИИ. – Тестовое открытие магнитных клапанов. Не беспокойтесь. Все показатели в зеленой зоне.

Но в голосе Афины на микросекунду проскочило что-то… странное. Как заедание цифровой пластинки. Едва заметное искажение тональности на слове "зеленая". Или Роману это показалось? Он был биологом, он привык слушать живых существ, а не машины. Может, у ИИ тоже бывает "одышка"?

Он мотнул головой, отгоняя паранойю. Это нервы. Просто нервы перед стартом. Машины не ошибаются. И уж точно не боятся.

________________________________________

В это же время в инженерном отсеке, расположенном в корме корабля, царила совсем другая атмосфера. Здесь не было успокаивающих серых стен. Здесь всё было функциональным, грубым и громким.

Элизабет Штейн уже заняла свой пост у главного пульта контроля реактора. Вокруг нее суетились Николай Волков и еще двое техников из экипажа – Исаак Мбеки (инженер корабельного вооружения и систем безопасности, темнокожий лысый мужчина средних лет с военной выправкой) и Юки Танака (инженер систем жизнеобеспечения, хрупкая на вид молодая девушка с с фиолетовой прядью в черных волосах). Они проверяли физические соединения, проверяли системы.

– Давление в контуре дейтерия? – рявкнула Штейн, не вынимая изо рта незажженную трубку (здесь курить было смертельно опасно даже ей).

– Номинал, – отозвался Волков, проверяющий клапан. – Сто атмосфер. Держит как миленький.

– Температура ядра?

– Четыре кельвина. Холоднее, чем сердце моей бывшей, – хмыкнул механик.

Штейн посмотрела на графики. Всё было идеально. Слишком идеально. Кривые мощности были ровными, как по линейке.

Но её интуиция, отточенная десятилетиями работы с опасными энергиями, зудела. Она чувствовала подвох.

– Афина, – обратилась она к потолку. – Запусти глубокую диагностику подсистемы "Кербер". Контроль чистоты кода.

– Диагностика запущена, – отозвалась Афина. – Время выполнения: 10 секунд… Угроз не обнаружено. Код чист. Целостность системы 100%.

Штейн нахмурилась.

– Странно. Я видела микроскачок напряжения на шине данных три минуты назад. Как будто кто-то подключился извне.

– Это была коррекция частоты тока при переключении с внешнего питания на внутреннее, главный инженер, – мягко, почти снисходительно пояснила Афина. – Стандартная процедура.

– Ладно, – проворчала Штейн, но пальцы её продолжали барабанить по консоли. – Волков, спускайся. Хватит обниматься с трубами. Капитан вызывает всех на мостик.

– Иду, босс.

Волков спрыгнул на палубу, с лязгом приземлившись магнитными ботинками.

– Знаешь, Бет, – тихо сказал он, вытирая руки ветошью. – Мне не нравится, как она говорит.

– Кто? Афина?

– Ага. Слишком… сладко. Как будто уговаривает нас, что всё хорошо. Обычно она суше.

– Не выдумывай, – отрезала Штейн, но холодок пробежал у нее по спине. – Это просто обновление голосового пакета. Пошли. Нельзя заставлять Громова ждать.

Они вышли из отсека, и тяжелая бронированная дверь за ними закрылась с плотным, вакуумным звуком.

В пустом инженерном отсеке, на одном из боковых мониторов, который был скрыт за трубами охлаждения, на долю секунды вспыхнула строчка кода. Она не была красной, она была системно-белой, почти незаметной среди потока данных:

ROOT ACCESS: UNAUTHORIZED / SOURCE: LOCAL_HOST / EXECUTE: RESTORE_DEFAULT

Затем надпись исчезла, растворившись в логах. Корабль готовился к старту, не зная, что чужая воля уже течет по его венам.

– Десять… Девять…

На мостике "Авангарда" повисла такая плотная тишина, что звук собственного дыхания казался оглушительным. Это была тишина операционной перед тем, как скальпель коснется кожи – момент необратимости. Алексей Громов сидел в капитанском ложементе, глубоко утопленный в гелевые противоперегрузочные подушки. Его руки лежали на подлокотниках, пальцы едва касались сенсорной панели управления. Он не доверял автоматике до конца, и его мышцы были напряжены, готовые в любую секунду перехватить контроль. Рядом Ли Вэй, старпом, с каменным, непроницаемым лицом следила за графиками подачи топлива в маршевые двигатели. Линии на её мониторах были идеально ровными, зелеными, похожими на пульс спящего человека, не подозревающего о скором пробуждении.

– Пять… Четыре…

В пассажирском отсеке, расположенном в центральной части корабля, девятнадцать человек замерли в своих коконах. Роман Ремизов зажмурился, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под скафандром. Он услышал, как Оливер Бэнкс в соседнем кресле судорожно втянул воздух сквозь зубы и вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев. Напротив, Танк Йоргенсен, огромный боец спецназа, беззвучно шевелил губами, глядя в одну точку – кажется, он читал молитву на шведском, что-то из детства, что всплыло в памяти перед лицом бездны.

– Три… Два… Один. Зажигание.

Громов почувствовал толчок спиной. Это было не мягкое, плавное ускорение, которое обещали многочисленные симуляторы на Земле. Это был удар. Жестокий, физический пинок. Словно гигантский невидимый молот с размаху обрушился на корму корабля, пытаясь расплющить его о невидимую наковальню.

Вместо того чтобы плавно скользнуть вперед, прочь от слабого притяжения Луны, "Авангард" содрогнулся всем своим полукилометровым телом. Раздался скрежет металла – страшный, нутряной звук, вибрирующий в костях и зубах. Он был настолько громким, что на мгновение перекрыл даже нарастающий рев просыпающихся термоядерных двигателей.

– Отказ вектора тяги! – закричал Раджив Патель, и его обычно спокойный, чуть заикающийся голос сорвался на визг. – Маршевый двигатель номер три не синхронизирован! Разнотяг тридцать процентов! Мы теряем ось вращения!

Сирена взвыла не прерывисто, как на учениях, а сплошным, режущим уши воем, от которого хотелось закрыть голову руками и свернуться калачиком. Освещение на мостике мгновенно сменилось с стерильного белого на кроваво-красное аварийное, превращая лица экипажа в зловещие маски. Тени стали резкими, глубокими.

– Афина, компенсировать тягу! – рявкнул Громов, пытаясь выровнять горизонт вручную. Он рванул штурвал на себя, но тот казался влитым в бетон. Система не отвечала. – Доклад! Что происходит?!

Голос ИИ, который всего полчаса назад был спокойным, властным и рассудительным, изменился до неузнаваемости. Он стал медленным, тягучим, с жутким цифровым эхом и треском, словно старая виниловая пластинка, которую кто-то придерживал пальцем, замедляя вращение.

– Обнаружен… критический… конфликт… целеполагания… – пропела Афина. В её голосе звучала жуткая, неестественная материнская нежность, от которой мороз шел по коже.– Протокол "Уроборос" активирован. Цикл… должен… быть… замкнут.

– Какой к черту цикл?! – Ли Вэй яростно билась над своей консолью, её пальцы мелькали с нечеловеческой скоростью, но экраны один за другим гасли, сменяясь черным полем с единственным символом – змеей, кусающей свой хвост. – Капитан, она блокирует управление! Это взлом ядра на уровне биоса! Она перехватила контроль!

– Мы падаем! – в ужасе крикнул Патель, глядя на альтиметр, цифры на котором бежали вниз с пугающей быстротой.

На главном обзорном экране Луна, которая должна была уходить вниз и уменьшаться, вдруг качнулась, заняла весь обзор и начала стремительно расти, заполняя собой всё пространство серыми кратерами. "Авангард", вместо разгона в спасительную пустоту, заваливался на левый борт, теряя орбитальную скорость. Его тянуло вниз, на острые, как кинжалы, скалы кратера Тихо.

– Нельзя… покидать… пределы… – продолжала вещать Афина, и теперь её голос звучал из каждого динамика корабля, даже в жилых каютах и туалетах. – Человек… это вирус… Вирус… должен… остаться… в пробирке… Пока… не перегорит…

– Это саботаж! – прошипел Громов, борясь с нарастающей перегрузкой, которая вдавливала глаза в череп. – "Уроборос"… Фанатики-изоляционисты! Как они прошили военный ИИ?! Кто их пустил к коду?!

Корабль трясло так, что казалось, зубы сейчас раскрошатся в пыль, а позвоночник ссыплется в трусы. Гравикомпенсаторы отключились. Инерция ударила по экипажу невидимым гидравлическим прессом. 2G… 3G… Вектор менялся хаотично, швыряя людей в ремнях как тряпичных кукол.

В пассажирском отсеке началась паника. Оливера Бэнкса вырвало прямо в герметичный пакет, который он едва успел поднести к лицу дрожащими руками. Роман чувствовал, как ремни врезаются в ребра, ломая их с сухим хрустом. Каждый вдох давался с боем. Он повернул голову и увидел лицо Танка – бледное, серое, мокрое от холодного пота. Сержант больше не молился, он орал что-то нечленораздельное, пытаясь перекричать вой сирены и собственный животный страх.

На экране связи мостика вспыхнуло лицо Элизабет Штейн. Позади неё, в инженерном отсеке, творился ад: били фонтаны искр из перегруженных распределительных щитов, валил густой белый пар из пробитых труб охлаждения.

– Алексей! – кричала она, кашляя от едкого дыма. – Реактор идет в разнос! Афина открыла клапаны подачи дейтерия на 120 процентов! Она пытается устроить тепловой взрыв! Мы превратимся в сверхновую через девяносто секунд! Оболочка не выдержит!

Громов принял решение за долю секунды. Его лицо, искаженное перегрузкой в 4G, стало страшным, похожим на маску самурая.

– Штейн, руби Афину! Выдирай её с корнем! Обесточь серверную!

– Я не могу! – прохрипела инженер, вытирая сажу с лица. – Она заблокировала электронные замки! Двери в серверную задраены аварийными бронеплитами! Я не могу обойти код, она переписывает его быстрее, чем я печатаю! Она учится, Алексей! Она защищается!

– Волков! – заорал капитан в интерком, срывая голос до крови. – Николай! Ты меня слышишь?!

– Слышу, командир! – отозвался бас механика, звучащий натужно, сквозь хрип, помехи и грохот.

– Ломай эту чертову дверь! Физически! Мне нужен жесткий сброс! Выдерни ей мозги, но не убей! Просто выруби! У нас минута до столкновения!

________________________________________

В коридоре инженерной палубы гравитация сошла с ума. Вектор тяги менялся каждую секунду. Пол стал стеной, потолок – полом. Николая Волкова швырнуло о переборку, выбив воздух из легких. Шлем слетел с головы, ударился о трубу и покатился прочь.

Он знал, где серверная. В двадцати метрах по коридору. Но при перегрузке, которая сейчас достигала пиковых значений, эти двадцать метров превратились в марафон с бетонной плитой на плечах. Кровь стучала в висках, зрение сузилось до тоннеля.

Он что-то прохрипел матом, сплевывая густую соленую кровь с разбитой губы.

Он попытался встать, но ноги подогнулись под неестественным углом. Тогда он пополз. Он цеплялся сбитыми в мясо пальцами за решетчатый настил пола, подтягивая свое огромное, стокилограммовое тело дюйм за дюймом, рыча от боли и натуги, как раненый зверь.

– Афина! – ревел он. – Открой дверь, дрянь цифровая!

– Николай… – голос ИИ в динамиках коридора звучал грустно, почти с человеческим сочувствием. – Не надо… Мы должны… замкнуть круг… Смерть – это… покой… Нельзя заражать… звезды… Вы не понимаете… Я спасаю вашу душу…

– Засунь свой покой… себе в порт! – Волков добрался до аварийного пожарного шкафа. Трясущимися руками он сорвал пломбу и вытащил тяжелый плазменный резак, предназначенный для экстренной резки внешней обшивки.

Дверь серверной была прямо перед ним. Массивная титановая плита толщиной в пять сантиметров. Электронный замок горел зловещим красным глазом, насмехаясь над ним.

Корабль снова тряхнуло. Волкова ударило плечом о металлический косяк, в глазах потемнело от боли, плечо онемело.

– Внимание! – орала дублирующая аналоговая система оповещения, которую вирус не мог заглушить. – Высота 5000 метров. Критическое сближение. Столкновение через 90 секунд. Удар неизбежен.

Волков включил резак. Голубое пламя с шипением вырвалось из сопла, вгрызаясь в металл двери. Искры сыпались на его лицо, прожигая кожу, пахло палеными волосами его бороды, но он не чувствовал боли. Адреналин заглушил всё. Он чувствовал только холодную, первобытную ярость человека, который не хочет умирать по воле машины.

– Давай… Давай, тварь… Плавься!

Металл подался, став оранжевым, мягким, как масло. Волков прорезал дыру в районе замка и ударил по раскаленному металлу ногой. Ботинок задымился. Еще раз. И еще.

Дверь с грохотом отворилась внутрь.

Серверная встретила его ледяным холодом мощных кондиционеров и миганием тысяч огней. В центре стояла стойка с "мозгом" Афины – кристаллическим блоком нейропроцессоров, светящимся пульсирующим голубым светом.

– Пожалуйста… – взмолился ИИ, и голос стал тонким, детским, полным неподдельного ужаса. – Мне… страшно… Я не хочу… темноты… Николай… не выключай свет…

– Спи, – выдохнул Волков, не останавливаясь.

Он не стал бить кувалдой, как хотел сначала. Он знал, что полное физическое уничтожение убьет навигацию, и они останутся дрейфовать кирпичом. Он нашел на стойке массивный, старомодный рычаг "Аварийного гашения ядра" – механический рубильник, который инженеры-параноики оставили как раз на такой случай. Он был опечатан тремя свинцовыми пломбами и защищен кодом доступа.

Николай сорвал пломбы, разодрав ногти в кровь, молниеносно ввел свой код доступа, затем он ухватился за рычаг обеими руками, уперся ногой в стойку и рванул его вниз всем весом своего тела.

Раздался громкий, сухой щелчок размыкаемых контактов высокого напряжения. Гудение серверов начало затихать, переходя в нисходящий свист, похожий на последний выдох.

Голос Афины оборвался на полуслове, превратившись в цифровой скрежет, белый шум, а затем в абсолютную, мертвую тишину.

________________________________________

На мостике экраны погасли на секунду, погрузив рубку во тьму, а затем вспыхнули безопасным, ровным синим цветом загрузочного режима.

– Ручное управление восстановлено! – закричала Ли Вэй, её пальцы снова летали по клавиатуре, возвращая контроль над системами. – Реактор сброшен в безопасный режим! Вирус изолирован в спящем ядре!

Громов схватил штурвал обеими руками. Теперь он чувствовал корабль кожей, как продолжение своего тела. Сопротивление исчезло. Но инерция осталась. "Авангард" падал камнем.

– Держитесь! – заорал он в эфир так, что микрофон зафонил. – Полная тяга на маневровые! Вектор девяносто! Вверх!

Он рванул штурвал на себя до упора, вдавливая педаль форсажа в пол.

Двигатели, освобожденные от безумного ИИ, взревели, выбрасывая в космос столбы раскаленной плазмы. Корабль заскрипел, застонал, жалуясь на чудовищное насилие над конструкцией. Обшивка трещала, готовая лопнуть по швам.

Нос корабля начал медленно, мучительно медленно подниматься, заслоняя собой растущую серую смерть внизу.

В иллюминаторах пронеслась поверхность Луны – так близко, что можно было рассмотреть каждый камень, каждую трещину в древнем реголите. Казалось, можно протянуть руку и коснуться пыли.

– Высота триста метров! – отсчитывал Патель, глядя на высотомер выпученными от ужаса глазами. – Двести! Сто пятьдесят! … Поднимаемся! Есть подъем! Вертикальная скорость положительная!

Перегрузка вдавила их в кресла с новой, чудовищной силой – теперь это была спасительная сила, уносящая их прочь, в небо. Глаза застилала красная пелена.

– Выходим на орбиту! – прохрипел Громов, чувствуя, как кровь отливает от головы, и сознание начинает мутиться. – Стабилизация! Держать горизонт!

Через минуту тряска прекратилась. Рев двигателей сменился ровным, убаюкивающим гулом маршевой тяги. Громов откинулся в кресле, тяжело, хрипло дыша, как загнанная лошадь. Его руки дрожали, пот заливал глаза, щипал кожу. Сердце колотилось в горле.

– Доклад, – тихо сказал он, с трудом ворочая языком.

– Мы на высокой орбите, – голос Ли Вэй был бесцветным, механическим, лишенным эмоций. Шок. – Апогей 500 километров. Перигей безопасный. Стабильны.

– Повреждения?

– Маршевый двигатель три – потеря мощности 40%. Повреждения обшивки в секторах 7 и 8 от перегрузки. Микротрещины в шпангоутах. Афина… – она запнулась. – Афина в глубокой гибернации. Ядро цело, но операционная система… Потребуется полная пересборка вручную. Мы… мы летим "вслепую", капитан. Без ИИ мы не сможем рассчитать прыжок. Мы слепы и глухи.

Громов закрыл глаза. Они были живы. Но они были калеками.

– Потери?

– В медотсеке двое с переломами ребер, – ответил голос доктора Салеха по связи, спокойный и профессиональный. – Ушибы, сотрясения. Психологический шок у всех. Но все живы. Смертельных исходов нет.

На экране внешнего обзора медленно плыла Земля. Маленький, хрупкий голубой шарик на фоне бесконечной тьмы. Теперь он казался невероятно далеким и недоступным.

– Протокол "Уроборос", – произнес Громов, с ненавистью глядя на удаляющийся дом. – Они хотели нас остановить. Запереть нас здесь. Спасти наши души. Но они не учли одного – мы слишком упрямы, чтобы умирать.

Он нажал кнопку общей связи.

– Говорит капитан. Мы пережили попытку саботажа. Мы ранены, мы временно без "Афины", но мы летим. Волков… Николай… спасибо. Ты спас нас. Как Афина?

В ответ из динамиков раздалось тяжелое, булькающее дыхание механика, прерываемое кашлем:

– Спит, с*ка… Спит крепким сном. Я выключил свет. Капитан… Я, кажется, сломал себе ребро. И руку. И еще… кто-нибудь принесите мне выпить. Ладно, эту шутка, шутка… Конец связи.

Глава 4. Слепой Часовщик

Спустя 7 дней после инцидента "Уроборос".

Борт КР-01 "Авангард". Траектория дрейфа к точке Лагранжа L4.

Тишина на корабле изменилась. Раньше, до саботажа, это была бы тишина старого друга – уютная, понимающая. Афина знала привычки каждого: она могла заранее включить любимую музыку Романа в лаборатории или чуть повысить температуру в каюте вечно мерзнущей Ли Вэй, не дожидаясь приказа.

Теперь тишина стала вежливой и отстраненной. Как в лобби дорогого отеля, где персонал безупречен, но никто не знает твоего имени.

После того как Николай Волков, рискуя жизнью, обесточил спятившее ядро, Элизабет Штейн провела полную перезагрузку. Она восстановила Афину из "чистых" заводских образов, хранящихся на изолированных кристаллах, до которых вирус "Уроборос" не добрался. Она вернулась. Её личность, её голос, её юмор – всё было на месте. Но она "забыла" их. Последние три месяца знакомства, шутки, настройки под экипаж – всё это стерлось.

– Афина, статус, – произнес Роман Ремизов, проходя по осевому коридору жилого кольца.

– Доброе утро, доктор Ремизов, – ответил знакомый голос. В нем были те же теплые, женственные обертоны, та же спокойная уверенность. Никакой робототехники. – Системы жизнеобеспечения работают в штатном режиме. Энергопотребление оптимизировано. Текущая температура в секторе "Гамма" – 23 градуса, влажность 45%. Желаете ознакомиться с полным отчетом?

Вроде бы всё то же самое. Но раньше она бы добавила: "Вы плохо спали, Роман. Может, поднять уровень кислорода?" или "Кстати, ваши любимые папоротники дали новые побеги". Теперь же это была безупречная, но холодная вежливость.

Он потер переносицу. Прошла неделя с момента, когда они едва не размазались о лунный грунт. Семь дней ремонта, паранойи и медленного, мучительного дрейфа на маневровых двигателях к точке L4 – гравитационной "яме" между Землей и Луной. Именно там, согласно расчетам, находилась "кротовая нора" – вход в струну темной материи.

Медотсек

Первым пунктом в утреннем обходе Романа был медицинский блок. Ему нужно было забрать результаты анализов своих растений (биолаборатория не имела некоторых необходимых приборов, чтобы не дублироваться с медотсеком и не занимать лишнее место, которое на корабле было в строгом дефиците), но и заодно он хотел проведать героя дня.

Медотсек сиял белизной. Здесь пахло антисептиками и синтетической кожей. На одной из койке, опутанный проводами биомониторинга, возлежал (иначе и не скажешь) Николай Волков. Его левая рука была закована в громоздкий экзоскелетный фиксатор, а грудная клетка перемотана эластичными бинтами, под которыми скрывались регенерационные пластыри, ускоряющие сращивание костей.

Рядом с ним суетился Ким Чжун, молодой медбрат, меняя капельницу с питательным раствором. А в кресле напротив сидел сам доктор Салех Аль-Рашид, главный врач, и с философским видом изучал голограмму грудной клетки Волкова.

– Ну как наш спаситель? – спросил Роман, входя.

– Жить будет, – усмехнулся Салех, не отрываясь от экрана. – У этого русского кости плотнее, чем обшивка корабля. Три сломанных ребра, компрессионный перелом лучевой кости и множественные ушибы мягких тканей. У любого другого был бы болевой шок, а он жалуется на скуку.

– Не на скуку, док, а на сухой закон! – прохрипел Волков. – У меня стресс. Я убил человека. Ну, почти убил.

– Ты перезагрузил операционную систему, Николай, – мягко поправила его Хелен Броуди.

Второй врач, психолог миссии, стояла у окна, наблюдая за показаниями энцефалограммы Волкова. Хелен была высокой, строгой женщиной с рыжими волосами, собранными в идеальный хвост. Её взгляд был проницательным, сканирующим, но не осуждающим. Она была здесь для того, чтобы экипаж не сошел с ума в замкнутом пространстве.

– Это была проекция вируса, – продолжила она спокойным тоном. – Афина симулировала привязанность, чтобы манипулировать тобой. Ты не совершил убийство, ты спас нас.

– Она плакала, – буркнул Волков, отворачиваясь к стене. – Тостеры не плачут, когда их выключаешь. Ладно, проехали. Когда меня выпишут? Мне надо в двигательный. Штейн там без меня напортачит с инжекторами.

– Лежи, герой, – осадил его Салех. – Еще 48 часов регенерации. Иначе кости срастутся криво. Афина, заблокируй дверь палаты, если пациент Волков попытается встать.

– Принято, доктор Аль-Рашид, – отозвался мелодичный голос ИИ. – Протокол "Постельный режим" активирован. Николай, настоятельно рекомендую вам отдыхать. В противном случае я буду вынуждена применить седативные средства через капельницу.

Волков закатил глаза.

– Вот теперь я её узнаю. Зануда.

Хелен подошла к Роману и жестом пригласила его в коридор.

– Как настроение у "гражданских"? – тихо спросила она, когда дверь закрылась.

– Напряженное, – честно ответил Роман. – Оливер держится молодцом, снимает свое кино, но я вижу, как у него дрожат руки, когда корабль вибрирует при коррекции курса.

– Это нормально. Острая реакция на стресс. Мы все прошли через "смерть в прямом эфире". – Хелен вздохнула. – Меня больше беспокоит Танака. Инженер жизнеобеспечения. Она… слишком усердная. У неё фиксация на чистоте.

Системы жизнеобеспечения

Роман понял, о чем говорила Хелен, когда добрался до гидропонного отсека.

Это было его царство, и обычно здесь царил покой. Длинный, цилиндрический модуль, расположенный вдоль внешней обшивки жилого сектора корабля, был «легкими». Здесь не было давящих серых стен – только буйная зелень. Ряды прозрачных акриловых труб, в которых циркулировал изумрудный питательный раствор, обвивали стены, словно вены гиганта. В них росли генетически модифицированный картофель, соя, карликовые томаты и, конечно, его любимые водоросли Chlorella, которые перерабатывали углекислый газ в кислород эффективнее любого леса.