Охотничий инстинкт

– Нет, не слышала, – она отстраняется, утирает слезы рукой – К чему это вообще?

Пожимаю плечами. Я действительно не знаю.

– Весь день в голове. Заело.

Она снова тихо смеется. Ее руки выскальзывают из моих. Катя шатается, когда поднимается на ноги.

– Пойдем.

Глава 4

Паранойя

Оглушительный грохот будит меня в половине шестого. Подскакиваю с кровати с бешено бьющимся сердцем и, споткнувшись по пути, выбегаю в коридор. Снова кто-то громко стучит в дверь. Не подходя к ней, бегу на кухню, хватаю нож и только потом смотрю в глазок. Прислонившись к перилам лестницы, Лада курит и ждет, когда я соизволю открыть ей. Выдыхаю.

– Ты одна? – мне становится чуть спокойнее, но хватку на ноже я не ослабляю. Она выдыхает дым, тушит сигарету о перила и подходит к двери.

– Да, открывай, свои.

Я выжидаю несколько секунд, прислонившись ухом к двери, и выслушиваю каждый шорох. Ничего. Открываю дверь медленно, продолжаю вслушиваться. Тихо, но недостаточно, чтобы было подозрительно. Выдыхаю и открываю дверь. Она смотрит на меня с удивленно вскинутыми бровями.

– Катя, ты в порядке? – спрашивает она, разглядывая меня. Я откидываю волосы назад и немного резко киваю. – Я войду?

Отхожу в сторону, пропуская ее в квартиру, однако, сделав шаг, она наталкивается на защиту.

– Это ты правильно, конечно, – она указывает пальцем на дверной косяк.

– Ты можешь пройти, – и теперь Лада проходит в квартиру.

Она ставит маленькую сумку на комод и прислоняется к нему бедрами, глядя на меня. Лада смотрит на меня, а я разглядываю восточный орнамент на ее длинной юбке.

– Слушай, прости меня, ладно? Я знаю, что вчера произошло. Стоило догадаться, что Никита себя не сдержит… – она отводит взгляд. – Он уверял меня, что все в прошлом, но, видимо, нет.

***

При жизни Никита был продажным милиционером. За пару тысяч долларов он легко мог закрыть глаза даже на убийства – этим он и был любим криминальными элементами. Он был из тех, кто идет в подобные профессии ради насилия и власти. Никаких принципов тут, конечно, не было. Если тех денег было недостаточно, он выполнял такие мелкие поручения как убийства, рэкет и угон автомобилей. В общем, брал от жизни в лихие девяностые все, что она ему давала.

И, конечно, подобный образ жизни не мог привести к чему-то хорошему. За годы своей деятельности Никита нажил не только некоторое состояние, которое просаживал в казино, но и врагов. Главный враг оказался тем, кого Никита считал другом и товарищем.

Это произошло утром одного понедельника. Дверь гостиничного номера поддалась легко, пистолет заряжен, пол тихонько поскрипывал под ногами, из спальни – стоны. Толкнув приоткрытую дверь, друг и товарищ вскинул ствол и нажал на курок, отправляя пулю ровно в затылок Никиты. Девушка, заляпанная кровью любовника, в ужасе открыла рот, чтобы завизжать, но в следующую секунду вторая пуля убивает и ее.

Вечером вторника Никита вернулся к жизни в морге. Он знал, что мертв. В голове была только жажда мести и плоти. Обернувшись покрывалом, он встал со стола, оглядел тело девушки на соседнем столе, но никаких эмоций ее смерть в нем не вызвала. Он едва ли мог вспомнить ее имя. Уходя из морга, он не обращал внимания ни на что, даже на испуганную медсестру.

Вернувшись в опечатанный гостиничный номер, Никита педантично собрался, вооружился пожарным топором и двинулся в сторону дома предателя. Там, под бодрую попсу, игравшую по радио, он зарубил сначала виновника, а затем и всю его семью. В газетах это назвали одним из самых кровавых и жестоких убийств.

Он стал бесконтрольно убивать людей, пока по его душу не пришла кикимора Василиса.

***

– В любом случае он привлек к нам охотника, – прочистив горло, сообщаю Ладе. Она удивленно вскидывает брови. – А чему ты удивляешься? Как бы иначе я от него сбежала?

Лада хмурится, отводит взгляд.

– То есть, ты пережила встречу и с охотником, и с Никитой?

– Я пережила встречу с Никитой только благодаря охотнику, как бы это ни было неприятно признавать, – я складываю руки на груди, глядя на нее. На ее лице всегда написано то, о чем она думает. – Не там мы врагов ищем, подруга.

– Ладно, – она задумчиво кивает, – с Никитой я разберусь, охотник на тебе.

– Да почему опять я?

– Ты единственная его видела. Узнай все, что возможно, но постарайся не сталкиваться с ним лицом к лицу.

Я цокаю языком.

– Катя, мне не на кого больше положиться, – она кладет руку на мое плечо и чуть сжимает его. Я выдыхаю и качаю головой. Сдаюсь.

– Он осведомлен о существовании нечисти и знает о своей сущности. Судя по всему, безобиден. Был пьян, когда мы встретились. Дмитрий.

– Неплохо, – ее уголки губ дрогнули в слабой улыбке. Лада оттолкнулась от комода и выпрямилась. – Хорошо, я напишу тебе по поводу Никиты. – Она наклоняется ко мне, чтобы поцеловать в щеку на прощание. Резковатый цитрусово-древесный запах ее духов ударяет в нос.

Она прощается и уходит, я запираюсь на все замки. По пути в ванную собираю волосы и стягиваю уличную одежду, в которой уснула. Горячая вода с шумом обрушивается на меня, и словно проходит сквозь тело, вымывая стресс последних дней. Закрываю глаза и откидываю голову назад.

Ноги подкосились, и я упала назад, но не в ванную, а на мягкую и холодную землю. Кроны деревьев переплетались надо мной, шум листвы – перешептывания лесных гигантов. Я приподнялась на локтях и осмотрелась. Златоволосый юноша лежал рядом со мной, погруженный в глубокий блаженный сон. Где-то недалеко от нас журчал ручей, щебетали птицы. Я села и толкнула рукой парня. Он нахмурился, но не проснулся, лишь протянул руку, чтобы сгрести меня в охапку. Мой хвост беспокойно заметался.

– Проснись, – я вновь толкнула юношу, но на этот раз сильнее, он недовольно закряхтел. Ресницы его трепыхнулись, но глаза не открылись.

Вырвавшись из его объятия, я поднялась с земли, подошла к ручью и опустилась на колени, разглядывая свое размывающееся отражение. Разобрать получилось только темные кудри, обрамлявшие бледное лицо. Что-то было не так. Что есть силы я ущипнула себя за запястье.

И тут же прихожу в себя в реальности. Что это было? Дмитрий. Это был он! Но все еще было непонятно, что делать с этими видениями. Цепляюсь руками, поднимаюсь на ватные ноги и прислоняюсь спиной к мокрой плитке. Провожу руками по лицу в попытке смазать это видение, а затем отвешиваю себе пощечину, чтобы окончательно прийти в себя. Почему я вижу его?

Выходя из ванной, мажу руки кремом и размышляю об охотниках. Из-за их массового истребления, почти вся информация исчезла и нынешняя нечисть практически не знала о них ничего. Охотники превратились в легенду и потерялась в истории. Дед рассказывал мне, что когда-то охотники были реальной угрозой нечистым, но потом по приказу Василисы один колдун уничтожил их всех, а также их семьи. Так, Хозяин леса избавился от давления императора и получил карт-бланш на неограниченную охоту. Как, в таком случае, появился Дмитрий? Пожалуй, только один человек мог знать больше.

Отражение в зеркале вырывает меня из размышлений, заставляя замереть перед ним. В зеркале мое лицо почти на двадцать лет старше. На лбу начали прорезаться морщины. Это то, как должно выглядеть мое тело к тридцати семи прожитым мной годам. Покачав головой, я взмахиваю рукой, чтобы отражение искажалось, и ухожу дальше.

Когда сумерки опускаются на город, наконец выхожу из дома на встречу. Он ждет меня в баре недалеко от парка усадьбы Трубецких, и не заметить его трудно. Рыжие волосы огнем горели в желтоватом свете редких ламп. Замечая меня, он встает из-за стола и растягивает губы в ухмылке. Я подхожу, бес целует меня трижды в щеки, невольно улыбаюсь в ответ. Мы садимся.

– Давно не виделись, Катерина. Я даже успел соскучиться, – с ехидной улыбкой говорит он. Я закатываю глаза и отмахиваюсь. – Заказал тебе как обычно.

– Благодарю, но я все же по делу.

Анатолий откидывается на спинку мягкого бархатного кресла и устало вздыхает.

– Ох, Катенька, и ты туда же. Дела-дела, такие все деловые стали.

Я фыркаю.

– Время такое, – наклоняюсь вперед и кладу подбородок на сложенные в замок руки. – Как у тебя дела обязательно спрошу позже, дорогой, но сейчас надо обсудить кое-что.

– И что же? – он изгибает рыжую бровь.

– Что ты знаешь об охотниках?

– Настоящих почти нет. Большая часть – подражатели.

– Почти?

– Айтуганов сын перебил всех, кроме одной семьи. С чего вдруг такой интерес?

Миловидная официантка принесла заказ, Анатолий подмигнул ей, заставив смутиться и быстро удалиться.

– Я столкнулась с одним.

– Ах, Дмитрий?

Хмурюсь и смотрю на него.

– Ты его знаешь. Почему он появился только сейчас?

– Он был пешкой в одном плане, – разрезая стейк ножом, сообщает бес. – Его пробудили, а теперь он не нужен.

– Святовещенск?

– Именно.

– Он опасен?

– Сомневаюсь, – Анатолий качнул головой. – Ты ведь его видела, кошка, неужели не почувствовала?

Я сделала глоток вина.

– Честно говоря, я тогда думала, что он убьет меня.

Он смеется. Я прокручиваю в голове вчерашнюю встречу и тоже фыркаю. Дмитрий действительно выглядит как щенок. Чего только я испугалась? Он ведь даже на Никиту напал, чтобы меня спасти.

– Это все, что ты хотела знать?

– Как именно работают охотники?

– Император хотел создать отряд воинов или сказочных богатырей, если угодно, чтобы защищать людей от распоясавшейся нечисти. Разумеется, просто так никто никого не убивал, нужно было выделиться своей кровожадностью среди других. Тогда по твою сгнившую душу, если таковая была, выходили охотники, а сбежать от них было невозможно. Они сильнее обычного человека и чары на них не действуют.

– Но должна же быть какая-то ахиллесова пята у этих богатырей?

– Конечно. В конце концов, это все еще люди. Если захочешь убить его и не замарать руки, попробуй заморить голодом.

Я фыркаю.

– Я вообще-то серьезно, – будто вопреки своим словам, Анатолий ухмыльнулся. – Они, как и все люди, смертны, но обратить его вряд ли получится. Слишком уж святы.

– Героизм в каждой клетке тела, – буркнула я больше для себя, чем в качестве ответа.

Чуть позже я уже сижу на козырьке у его парадной. Где-то в соседнем дворе гремит сигнализация, а совсем рядом в высокой некошеной траве стрекочут кузнечики. Мокрые лапы начинали немного подмерзать, я распушилась и сжалась покрепче. Люди то входили, то выходили, но это все был не он. Глаза слипаются, хочется спать. Зеваю и отряхиваюсь. Еще мне хочется курить, но пока держусь. К тому же, курящая кошка – слишком странно. Наконец жажда курения вынуждает меня обратиться в человека и дойти до ближайшего табачного магазина. Ливень снова стеной обрушился на город. Вздыхаю и выхожу на крыльцо магазина, где достаю сигарету из пачки и закуриваю. Босым ногам холодно стоять на мокрой земле.

Когда-то я могла целый день бегать босиком по мокрой траве и грязи, бродить по карельским лесам, прыгая по влажным мшистым стволам упавших деревьев. Была бродячим котенком, который к темноте обязательно возвращался к тому дому, где его кормят. Грязная, со спутанными в гнездо волосами и вся в царапинах. Бабушка смотрела строго всегда, а дед усмехался и щелкал меня по носу. Потом следовало долгое оттирание меня в тазике с горячей водой под бабушкины бурчания. Щетка с жестким ворсом словно выскребала из меня все плохое, оставляя только свет и невинность. Бабулины сухие пухлые руки с ногтями, под которыми была несмываемая грязь из-за работы в огороде, бережно вытаскивали из моих волос ветки и листья и массировали кожу головы. Потом она поливала меня теплой водой из чайника, крепко укутывала в старый мамин халат и передавала деду, а тот, в свою очередь, заваривал свой травяной чай и обязательно рассказывал какую-нибудь историю про древних кикимор, чьи длинные волосы опутывают скрюченные ветви деревьев, про русалок и их подводные хороводы, про могучего лешего с короной из огромных тяжелых рогов и про его помощников, бесов и духов. Тогда это было чем-то удивительным и сказочным, даже несмотря на то, что я принадлежала этому миру с рождения.

Тушу сигарету о ржавую крышку мусорки и бреду к дому Дмитрия, скрываясь в тени деревьев, где легко могу перевоплотиться в кошку. Наконец Дмитрий появляется у парадной, где я уже ждала его. Юркнув за ним в теплое помещение, тихо крадусь за ним до нужного этажа и дожидаюсь, пока он зайдет в квартиру, после чего вновь возвращаюсь в человеческий облик. Отращиваю длинный острый ноготь на указательном пальце, встаю на цыпочки и выцарапываю шпионский знак над его дверью. Получается немного криво, но он работает, и я, удовлетворенная выполненной задачей, ухожу восвояси. Метка сделает все за меня.

Ночью мне снова ко мне снова приходит видение.

Мои ноги в лимонных кукольных туфлях утопают в ярком апельсиновом ковре с длинным ворсом. Я выставляю руки вперед, чтобы рассмотреть аккуратный маникюр и кольца с крупными камнями на безымянном пальце. Пластинка с треском крутится в проигрывателе. Смотрю в зеркало и вижу себя, но выряженную по моде американских шестидесятых. Точь-в-точь идеальная домохозяйка с пропагандистских плакатов: платье с воздушной юбкой под цвет туфлям, жемчужное ожерелье и укладка, обильно залитая лаком. Я щипаю себя за руку, но боли не чувствую. Это явно не видение, но и сны мне такие никогда не снились.

Слышу шаги из коридора и вижу тень, промелькнувшую под дверью, поэтому спешу туда же. Тень ведет меня на первый этаж дома, где из гостиной доносится голос диктора новостей. Сердце почему-то быстро колотится.

– Катерина! – мужчина зовет меня, но его голос будто доносится ото всюду. В голове мысль только о том, что я должна поторопиться, поэтому я ускоряю шаг и практически выбегаю на кухню. Дверь в сад распахнута и свежий вечерний летний воздух щекочет мои ноздри. – Катерина… – он вновь меня зовет, и я выбегаю в сад.

В ту же секунду я просыпаюсь в своей постели. Время на часах около трех, а в голове эхом отдается голос, зовущий меня по имени. Кажется, будто он повсюду, но оглядываюсь и никого не вижу. Что-то тяжелое и клубящееся в моей груди тянет вперед и заставляет подняться с кровати. Я знаю, куда должна пойти и перемещаюсь туда.

Улица встречает меня неприветливой прохладой и последождевой влажностью. Тут же меняю свой облик и прячусь в кустах. До носа доходит его запах, смешанный с едким ментолом. Его голос в моей голове становится громче и четче. Крадусь за ним, прячусь в тени и наблюдаю. Почему и как он призвал меня? Почему я явилась на этот зов? Он останавливается и кричит:

– Выходи!

Пусть так. Выйду, но на безопасном расстоянии. Взбираюсь на дерево и возвращаюсь в человеческий облик. Он наблюдает за тем, как я усаживаюсь на ветке, а внимательно слежу за каждым его движением.

– Зачем звал?

– А ты зачем за мной следишь? – он распрямляется, словно пытается казаться еще больше. Это смешно.

– Так ведь ты сам меня позвал. Зачем звал?

Он хмурит светлые брови и между ними возникает небольшая морщинка.

– Я тебя не звал.

– Еще как звал. Имя мое повторял. Вот сейчас искать пошел. И все зовешь, зовешь.

– Я мысленно! – забавно возмущается Дмитрий. Очевидно, он и сам искренне не понимает, что призывал меня одними своими мыслями. Тихо усмехаюсь, наблюдая за его замешательством. Он скользит по мне взглядом и задерживает его на моих ногах – единственной части моего тела, доступной ему для изучения. – Ты следила до этого.

Моя бровь невольно дергается. Как он узнал? Неужели тоже почувствовал? Или же знак нашел? Я хмыкаю, думала он глупее.

– Может быть. Что с того?

– Зачем?

Наклоняюсь к Дмитрию и с улыбкой произношу:

– Потому что захотелось.

Его потерянность забавляет меня. Он молчит, продолжая рассматривать меня. Его влажные после душа волосы собраны в небрежный хвост, из которого выбивается пару кудрявых прядей. Дмитрий отводит взгляд. Его руки спрятаны в карманах черной толстовки, из ворота которой торчат неоново-желтые проводные наушники. Бледный шрам на лице соединяет пару пигментных пятен на лице. Охотник. Кто бы мог подумать, что охотники на нечисть ходят в бордовых кедах и с зажившим проколом в ухе. Из рассказов моего деда я представляла их могучими викингами под три метра ростом, горой мышц. Дмитрий же, несмотря на достаточно высокий рост, выглядел достаточно хрупко, почти феминно, в сравнении с моими фантазиями.

– Зачем ты залезла на дерево? – вдруг вопрошает он.

– Высоко сижу – далеко гляжу, – ответ мой следует незамедлительно, я даже не раздумываю над ним.

– Может слезешь?

– Зачем?

– Так говорить будет проще. Хотя бы лицо твое видеть буду.

– Не могу.

Он хмурится в непонимании.

– Почему?

Думаю, он и не догадывается, что причина простая и весьма прозаичная. Я боюсь упасть и сломать себе что-нибудь. Это глупо, но я ничего не могу поделать с этим внутренним страхом.

– Высоко. Помоги мне.

Дмитрий удивленно вскидывает брови в ответ на мою просьбу, но все равно вытягивает руки, чтобы поймать меня. Тот, кто должен быть моим врагом, без лишних вопросов и размышлений уже во второй раз хочет мне помочь. Конечно, это его природа, ведь, во-первых, он по сути своей доблестный защитник всех слабых, а во-вторых, он мужчина, который, как и прочие, не может мне возразить. Вопрос лишь в том, почему я разрешаю ему поймать себя.

– Спасибо, – Дмитрий ловит меня и удерживает на руках дольше положенного, однако и лишнего себе не позволяет. – Уже можно отпустить.

– Грязно. У тебя обуви нет? – его забота меня умиляет и заставляет улыбнуться.

– Нет. Я же ведьма. – Он усмехается. Хоть ходьба босиком не слишком принята среди городских ведьм, это все еще частичка моего прошлого. Связь с землей и Матерью Природой и все такое.

– Может чаю? – неожиданно спрашивает парень. И тут уже удивляюсь я. Это настолько спонтанное предложение, что я невольно улыбаюсь. Проникнуть в его дом будет кстати, поэтому я продолжаю кокетство и заправляю выбившуюся прядь его светлых волос за ухо, чтобы захватить нить мыслей из его головы. Отсутствие какого-то темного мотива удивляет меня еще сильнее, чем само предложение. Не могу сказать, о чем именно думает, но точно не о моей смерти.

– Почему бы и нет?

– Почему бы и нет, – смущенно повторяет он, кончики его ушей немного розовеют. Я усмехаюсь и отвожу взгляд.

Большую часть пути мы идем молча, я украдкой поглядываю на него и совершенно не понимаю, что происходит. Почему он не пытается меня убить? У него даже никаких плохих мыслей на мой счет нет. Либо он хороший человек и действительно герой до мозга костей, что мало вероятно, ведь таких людей не существует, либо он умело скрывает что-то. В любом случае, я позволяю ему донести меня до квартиры.

От его дома буквально несет тотальным одиночеством, где очевидно должен быть кто-то еще: большая часть мебели была ощутимо выбрана женщиной, однако никаких намеков на ее присутствие нет. На кухне Дмитрий, как и обещал, ставит чайник, а я усаживаюсь на широкий и пустой подоконник. У стены расставлены пустые бутылки от алкоголя.

– Могу закурить? – Я вытягиваю из нагрудного кармана рубашки пачку, глядя на него. Дмитрий странно вздрагивает.

– Ага, только окно открой.

Я так и поступаю. Замечаю, что в шкафу у него всего две чашки и две тарелки, но квартира не выглядит так, словно в нее недавно заехали. Несчастная любовь, понятно.

– Дмитрий? – я окликаю его, чтобы подтвердить свою догадку. – Давно ты живешь один?

– С чего ты взяла, что я живу один? – он удивленно хлопает глазами. Я небрежно указала рукой на царивший беспорядок, а парень оглядел его так, будто впервые видит. Дмитрий тут же смущается и опускает взгляд.

– Давно, – его голос пропитан горечью.

– Что-то случилось? Или это секрет?

Парень тяжело вздыхает и протягивает мне чашку с горячим чаем.

– Ты слышала что-то про Святовещенск?

– Святовещенск?

– Да.

– Ну, допустим, – делаю глоток, пристально глядя на него. Я и не думала, что так замерзла.

– Близкие мне люди погибли там. В том числе моя невеста.

– Вот как, – я делаю затяжку, не зная, что на это можно ответить. – Другие охотники?

Он качает головой. Странно.

– Ведьмы, в основном. Охотников других я не знаю. Мне говорили, что я единственный настоящий охотник, – он болезненно фыркает. – Хотя какой я охотник?

Сейчас, когда он погрузился в рефлексию, самое время оставить его и пойти изучить квартиру. Тушу сигарету, слезаю с подоконника и ухожу под предлогом поиска туалета.

Как только я понимаю, что он не будет искать меня, тут же сворачиваю в его спальню и тихо подбегаю к зеркалу. Касаюсь пальцем своего отражения и рисую знак теневого клонирования. Теперь мое отражение живет своей жизнью в своем зеркальном мире.

– Ищем любую подозрительную вещь, – шепчу ей, она кивает и уходит шариться в шкафу.

Я же, в свою очередь, бегу к рабочему столу и тихо осматриваю ящики и книжные полки. Ничего подозрительного или хотя бы отдаленно похожего на магические артефакты. Ничего. Абсолютно. В шкафу и под кроватью тоже ничего. Ни окровавленной одежды, ни орудий убийства. Анатолий был прав, Дмитрий не у дел и не имеет никакого отношения к убийствам. В коридоре скрипнули полы, поэтому я рванула к окну и распахнула его, после чего обратилась лесной завирушкой и улетела.

– Он не причастен к убийствам ведьм. – Я сижу перед Ладой и Никитой, докладываю им обо всем, чтобы они отстали от меня. – Все? Дело раскрыто?

Упырь и кикимора переглядываются.

– Ты уверена? – уточняет Лада. Я наклоняюсь к ней.

– Да. На сто процентов. Он безобиден, как новорожденный.

Никита усмехается.

– Напиши мне его адрес, – требует он. Я знаю этот тон. Никита собирается его убить за то, что Дмитрий его унизил. Победил голыми руками. Я показываю ему средний палец.

– Сам выясняй.

В два шага упырь оказывается рядом со мной, резко хватает меня за плечи и встряхивает. Сердце начинает колотиться быстрее. Я прикладываю руку к груди, чтобы его заглушить.

– Я сказал, ты напишешь мне его адрес, – шипит Никита.

– А я сказала, пошел ты на хер, – я шиплю на него в ответ. Он толкает меня так сильно, что я падаю на пол. Лада поднимается с кресла и впивается взглядом в Никиту. Упырь оскаливается, показывая свое истинное обличие, но больше ничего не делает.

Он разворачивается и уходит. Я наконец выдыхаю, в глазах немного темнеет. Лада подходит ко мне и протягивает руку, помогая подняться. В ее глазах – непонимание. Все мы знали, что Никита убьет Дмитрия. И помогать ему я не собираюсь.