Охотничий инстинкт

Глава 2

Кошка

Ветер сдувал волосы с лица, трепал их. Шелестела листва. Ручьем бежала под ногами высокая зеленая трава. Серые тучи тянулись по небу, предвещая дождь. В доме гремела посуда. Из открытого окна на улицу вываливался голос из радио. До носа долетал терпкий запах болота. Покосившийся деревянный домик смотрел желтыми глазами на темный лес вдали. Вздохнув, я оглянулась, чтобы попрощаться с великаном, раскинувшимся там, где сотни лет назад было лишь голое поле, и пошла к дому. Великан размеренно дышал в затылок, смотрел на меня тысячей любопытных глаз. Как старый отец или мудрый король. Я – маленькая даже для людей, что уж говорить о таком могучем живом организме, для которого я не больше, чем букашка на листке. Я – часть леса, его дитя, что он оберегает. Ноги слегка утопали в мягкой холодной земле. Спокойно, так спокойно.

Делаю последнюю затяжку, тушу сигарету о перила, выбрасываю ее и возвращаюсь в шум и духоту квартиры покойного Сержа. Ничего не изменилось. В общем-то всем было наплевать на Сержа, всем нужно было то, что он может дать. Его убили и место занял другой предприимчивый маг, готовый продавать наркоту уставшей от вечности нечисти. Если у Сержа и была родня, им давно было наплевать на него. Русалка со стеклянным взглядом толкает меня плечом и неуверенно бредет дальше. Поборов желание толкнуть ее в ответ, иду дальше. У меня на сегодня другие планы. Обнаженные ведьмы с заливистым смехом перебежали через коридор из одной комнаты в другую. Сомневаюсь, что они находились в адекватном состоянии.

Рывком открываю дверь и стремительно залетаю в комнату, желая поскорее покинуть “общее пространство”. Замок щелкает, прислоняюсь спиной к двери и наконец поднимаю взгляд на удивленную кикимору. Сердце колотится в висках. Руки трясутся. Лада вскидывает брови и откидывается в кресле.

– Ужасно выглядишь, – первое, что говорит она. Вероятно, это правда. – Хотя возможно я просто давно тебя не видела. Решила бросить?

Я кривлю губы, сейчас издевка слышится мне даже в обычном вопросе.

– Лада, – шиплю я, – не заставляй меня унижаться. Я не они.

– Да ну? – она открывает ящик стола, роется там, после чего выкидывает пакетик со слезами мавки на стол. – Я знала тебя как хорошую ведьму, Катя. Без этой дряни.

Я поджимаю губы и киваю, торопливо засовывая пакет в сумку. Шмыгаю носом, чувствуя ее взгляд на себе.

– Слушай, а ты можешь ещё кое-что для меня достать? – я снова смотрю ей в глаза. Она вскидывает брови. – Там по мелочи, – протягиваю ей конверт с деньгами и списком трав. Кикимора пересчитывает деньги, пробегается глазами по списку и кивает.

– Приходи через неделю.

– Почему так долго? – хмурюсь.

Лада улыбается.

– Ты у меня не одна, Подбогова.

Дергаю плечом и отвожу взгляд.

– Как скажешь.

Собираюсь спросить про работу, но тут в комнату влетает всполошенная русалка и начинает тараторить что-то несвязное. Лада хмурится, мы переглядываемся.

– Помедленнее, – властно приказывает Лада полностью меняясь перед русалкой. Девушка тут же замолкает, смотрит на меня растерянно.

– Фонарю плохо. Он дергается как-то странно. Пена черные изо рта. Глаза красные. Сам синий.

Лада резко поднимается из-за стола и вместе с русалкой выбегает из комнаты. Я следую за ними, краем глаза замечаю трясущегося на полу в припадке колдуна, вокруг которого столпилась нечисть, но “под шумок” решаю уйти из этого притона. Наверняка там просто парнишка, который перебрал со слезами мавки.

Летняя ночь встречает прохладой. Закурив, достаю телефон и заказываю такси. Слышу шорох за спиной, но никак не реагирую. Чужая грудь, недвижимая дыханием, прислоняется к моей спине, руки заключают меня в кольцо. От соприкосновения с холодной кожей хочу поморщиться, но сдерживаюсь. Он убирает волосы с моего плеча и касается его губами.

– Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты куришь, – Никита предпринимает попытку забрать сигарету из моей руки, но я не позволяю ему.

– Как будто мне не плевать, – делаю очередную затяжку и, повернувшись к нему, выдыхаю дым в его лицо. Он морщится и отворачивается. – Можешь сгинуть, если тебя раздражает дым.

Он перемещает руку на мое горло и чуть сжимает его. Угрожает. Как будто мне не плевать. Никита симпатичный, но как же раздражает меня. Он думал, у нас отношения или что-то вроде того. На деле же я не любила мужчин. И женщин не любила. Зачастую они либо раздражают меня, либо я к ним абсолютно равнодушна. Я приворожила Никиту год назад, а потом он подсел на приворотный отвар и теперь становился неадекватным каждый раз, когда я не давала ему больше отвара. Не приворожу сейчас – убьет, не приворожила бы тогда – убил бы. Проще уже убить его самой. Возможно это то, как привороты работают на упырях. Или, возможно, он каждый раз возвращается к своей изначальной цели.

Такси останавливается у парадной. Я выпутываюсь из хватки Никиты и сажусь на задние сидение. Парень не дает мне закрыть дверь и залезает в машину вслед за мной.

– Заплатишь, – бурчу отвернувшись.

– Без проблем, – легко отвечает Никита, разваливаясь на заднем сидении. Достаю телефон и меняю способ оплаты на наличные, не глядя на парня. – Ты какая-то… Как обычно, в общем-то.

Его рука небрежно падает на мое колено. Смахиваю ее, как мерзкого паука, и ежусь от холода, оставшегося на моей коже.

– А какая должна быть?

– После Лады ты обычно гораздо веселее выходишь, – он ухмыляется и возвращает руку, сжимая мое колено почти до боли.

Мои губы невольно искривляются. Бросаю взгляд на водителя через зеркало заднего вида, вижу, что он осматривается на нас. Видимо размышляет, стоит ли встревать. Слегка качаю головой, прерывая его моральные метания. Он все еще напряжен. Порядочный человек. Другой бы, думаю, либо не заметил, либо не задумывался бы о том, чтобы помочь девушке, до которой домогаются.

В квартиру Никита заходит свободно и разваливается на диване, закинув ноги на журнальный столик. Метаю в его сторону взгляд и быстрым шагом захожу в ванную, где достаю из сумочки слезы мавки и бросаю пакетик в раковину. Закуриваю. Табачный дым уходит в вытяжку. Губы сжимают сигарету, пока я перемалываю таблетки в ступе. Грохот в квартире заставляет меня вздрогнуть и уронить ступу с порошком на пол. Успеваю вдохнуть мельчайшие частицы наркотика, развеявшиеся в воздухе, пока магией собираю его обратно в ступу. Теперь действовать нужно быстро, но без паники. Протыкаю палец иголкой и капаю кровь в порошок, перемешиваю и слегка разбавляю водой. Получившийся эликсир переливаю в заготовленный заранее бокал для вина и прокручиваю его, чтобы он на стенках остался. Тушу сигарету и бросаю в пепельницу.

Голова начинает кружиться, трясу ей, отмахиваясь от морока. Выхожу из ванной. Никита все еще сидит на диване.

– В чем дело? – спрашиваю, осматривая комнату, и подхожу к бару.

– Задел тумбочку, – парень показывает на маленький столик, на которой раньше стояла кружка. Разбил. Веду плечом, без разницы. Наливаю в бокал вино и протягиваю Никите. Упырь принимает его как должное и в секунду осушает.

Ноги ватные. Падаю на диван рядом с ним и откидываю голову назад. Она тонет в мягчайших подушках. С трудом поднимаю голову и вижу, черно-зеленую когтистую лапу Никиты на своем бедре. Пытаюсь встать, но сначала не удерживаю равновесие и падаю на диван. Вторая попытка выходит лучше, но спотыкаюсь об кофейный столик и переворачиваю его. Затем падаю сама. Смешно? Смешно. Смеюсь.

Что было дальше уже не помню. Все плывет. И я сама куда-то словно плыву.

Пламя свечи колыхалось от сквозняка. Сердце колотилось в груди. Из распахнутого окна доносилась звучная песня кузнечиков и лягушек. Я проверила содержимое мешка и завязала его покрепче. Сабля, стоявшая у стены, поблескивала от свечи. Я схватила, выглянула в последний раз в окно, прислушалась к звукам снаружи и только после этого покинула родной дом.

Верный конь уже ждал снаружи. Погладив его шею, я залезла в седло. Была поздняя ночь. Вся деревня уже спит. Только беспокойные собаки где-то надрываются в лае. Ветер трепал волосы. Копыта стучали по земле. Черный лес становился все ближе и ближе, пока наконец не поглотил меня. Ветки трещали. Достигнув места, я остановилась и спешилась. Маленькую полянку освещал лунный свет. Я опустилась на поваленное дерево, положила сумку рядом и принялась ждать. Невольно начала напевать колыбельную, которую когда-то моя мать исполняла для меня и братьев. Услышав треск веток, насторожилась и замолчала. Звон кольчуги донесся до моих ушей. Я вскочила с места и резким движением вынула саблю, направляя ее на воина. Свет луны отразился в блестящем лезвии. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, после чего я наконец опустила оружие. С глухим стуком сабля упала на землю. Мои руки обвились вокруг шеи воина, а его обхватили меня, подхватывая вверх и прижимая к груди. Чуть отстранившись, попыталась разглядеть его лицо, но не смогла выделить ничего, кроме золотых кудрей. Оно расплывалось передо мной.

Сон или видение прервалось также резко, как и возникло. Холодный свет разливается по комнате, за окном по стеклу стучит дождь. Ветер раздувает тонкие занавески. Тело болит, голова разваливается. Пересохшее горло болит. С трудом отрываю себя от кровати и поднимаюсь. На негнущихся ногах дохожу до стола, накидываю халат, проверяю время и уведомления. В этот раз я выпала всего на одну ночь. Бывали дни, когда случайное столкновение со слезами мавки выбрасывало меня из жизни на недели. Как-то дохожу до кухни, где на столе стоит еще теплый кофе и лежит записка.

Привожу себя в порядок, одеваюсь и еду в университет. Переехав в Москву, я думала о том, чтобы пойти по стопам матери, но быстро поняла, что к медицине душа не лежит. Она всю свою недолгую жизнь проработала в госпитале. Размышляя о ней, я часто вспоминаю жалобы бессмертных на скуку вечной жизни. У них буквально бесконечное количество времени, чтобы изучать вечно меняющийся мир, но они выбирают упарываться наркотой, оргии и жизнь в притонах. Моя мать умерла в тысяча девятьсот девяностом году, когда мне было около пяти лет, и уже тогда я поняла, что никогда не буду жить, как мои предки. Мой род закончится на мне, но хотя бы меня не убьет старость, болезни или чужая кровь.

Огромный мужик, приносящий с собой мерзкий запах пота и чего-то едкого, толкает меня в метро, чтобы успеть приземлить свою задницу на полтора сидения. Завидую ли я бессмертным, успевшим накопить состояние? Конечно. Следующая остановка и поток выносит меня на станцию. Косяк людей движется вверх по эскалаторам. Никита присылает сообщение, которое я игнорирую, вновь отключая уведомления от него.

Университет отпускает меня только к вечеру, но с закрытой сессией. Беру кофе и сажусь на скамейку в ближайшем сквере. Домой ехать не хочется, хоть уже и начинает холодать. Появляется время подумать про свое видение, но, если честно, я не представляю, что оно могло значить. Возможно, это одно из моих воплощений в прошлой жизни, но я не верила в это, в отличие от всех. Моя мать верила. Говорила, что вернется ко мне и я обязательно ее узнаю. Мелкий дождик начинает неприятно накрапывать. Перерождение и вера в него – самая наивная глупость, какую я только могла услышать от нее. Постепенно пиджак промокает, поэтому я встаю с места, выбрасываю пустой стаканчик в урну и направляюсь в сторону метро. Звон оповещения заставляет обратить внимание на десяток сообщений от Лады.

Еще одна неприятная поездка в шумном душном вагоне. Из-за влажности волосы распушились, теперь моя голова напоминает одуванчик. Собираю их в небрежный пучок.

Выхожу из метро и тут же попадаю под ливень. Более мерзкой погоды для лета и не придумать. Хочется курить, но сигареты в пачке незаметно для меня закончились еще в обед. Если бы существовал карманный домовой, я бы обвинила его в краже, но такого нет, поэтому приходится смириться и искать ближайшую табачку. Пока курю, телефон разрывается от звонков Никиты, которые я продолжаю игнорировать. Если захочет, все равно найдет. Он, конечно, захочет и, конечно, найдет, а до тех пор у меня нет ни малейшего желания разговаривать с ним.

Подъезд дома Лады встречает неприятной влажностью и запахом сырости. Что непривычно, так это отсутствие шумов из ее квартиры. Я захожу в квартиру и первое, что вижу, неизвестного мне упыря, сидящего в углу. Он обнимает колени и смотрит куда-то в пустоту. Женский крик доносится из одной из спален, незамедлительно направляюсь туда. Она, русалка, корчится от боли лежа на кровати, ее сестры столпились вокруг нее. Я знаю только ее имя и то, что она вынашивала отродье от упыря. Такое случается, но крайне редко. Раньше за этим следили Высшие Кикиморы, но сейчас во всей иерархии такой хаос, что за каждой русалкой, особенно если она к тому же еще и прячется, просто не уследить. Я здесь, чтобы избавиться от плода, хотя вряд ли оно проживет дольше минуты. Увидев меня, русалки отодвинулись от сестры, давая пройти, однако из комнаты не ушли.

Первым делом я делаю отвар из коры белой ивы, календулы и листьев мяты и заливаю еще горячую часть его в глотку русалки. Это должно было обезболить процесс. Остатками я протираю ее раздувшийся живот, который был готов вот-вот разорваться, чтобы выпустить наружу гибридное отродье. Сбросив еще влажный пиджак на кресло, я завязываю влагозащитный фартук, натягиваю перчатки и вооружаюсь медицинским скальпелем. Русалка дергается.

– Держите ее, – рявкаю на других русалок, чтобы те держали сестру.

Когда она наконец крепко зафиксирована, прикладываю лезвие и небольшого нажатия хватает, чтобы пузырь лопнул и холодная кровь брызнула на меня. Русалка обмякает и падает, возвращаясь в свою естественную форму. На шее, руках и ногах ее появляются уродливые шрамы. Плод, как я и предсказывала, погиб тут же, стоило мне лопнуть пузырь, в котором он находился. Достаю его высохшее мумифицированное тельце из дыры, зияющей в животе русалки, и бросаю в деревянный ящик, заготовленный Ладой специально для этого. Пока русалки заматывают свою сестру в простыни, чтобы похоронить по своим правилам, заколачиваю крышку ящика и выцарапываю скальпелем защитные руны.

– Что теперь? – спрашивает одна из русалок, глядя на ящик.

– Закопайте его в лесу, духи разберутся, – отвечаю, сбрасывая перчатки на пол. Фартук бросаю там же и направляюсь в ванную, чтобы умыться.

Холодная вода выхватывает меня из того сосредоточенного транса, в котором я находилась все это время. Сердце колотится в груди. Руки трясутся. Ничего не могу с собой поделать. Тошнота подкатывает к горлу, но я проглатываю ее. Дрожащими руками достаю сигарету из пачки, сжимаю губами и щелкаю зажигалкой. Не работает. Только не сейчас. Только не сегодня. Стук в дверь кажется оглушительным. Я вздрагиваю, оглядываюсь на нее. Первое, что приходит в голову, – дать себе пощечину. Что я и делаю. Это немного отрезвляет и помогает унять дрожь. Распахиваю дверь, судя по растерянному лицу русалки, слишком резко, смотрю на нее.

– Лада вас зовет к себе, – говорит она тихим голосом. Киваю. Она продолжает стоять.

– Что-то еще? – я вскидываю брови. Русалка качает головой, разворачивается и уходит.

Дав себе еще несколько секунд, иду к Ладе. Она сидит за столом, пересчитывает деньги, которые ей до этого, видимо, принесла одна из русалок за оказанную мной услугу. Я падаю в кресло перед ней.

– Ты бледная, – кикимора косится на меня.

– Не понимаю в чем дело, – с трудом проговариваю я.

– Я понимаю. Подсыпая эту дрянь Никите, ты отравила себя, – она отсчитывает купюры и кидает мне. – Твоя доля.

Забираю их и прячу в карман.

– Тебе надо заканчивать это, – Лада складывает руки в замок и смотрит на меня. – Либо ты его, либо он тебя. Тут уж ничего не поделать. Привороты не вечны, рано или поздно он выработает к нему полный иммунитет.

Кусаю щеку. Она права. Действие приворота уже сокращается до одного дня. Я это чувствую.

– Кстати, он сегодня приходил сюда. Искал тебя. Сказала ему, что ты к тетке во Владивосток уехала. Но он, оказывается, по делу приходил. Ты следишь за новостями?

– Не особо.

– Ведьмочек повально убивают, мои источники говорят, что в Москве появился охотник.

Фыркаю.

– Что за бред? Какой охотник? Их же перебили всех лет двести назад.

– В любом случае, будь осторожна.

– А Никита тут причем?

– Он занимается этим делом, искал тебя, чтобы ты ему помогла.

– Пусть просит Верховную. Я-то тут причем?

Она пожимает плечами.

– Да и вообще, передай ему, что это он тут мент, а не я. Пусть менты и занимаются этими убийствами, – собираюсь встать с места, но в ту же секунду две руки, холод от которых я чувствую даже через одежду, прижимают меня к стулу. Закатываю глаза, выдыхаю и поднимаю на него взгляд.

– Знаешь, он очень настоял именно на твоей помощи, – Лада подпирает щеку ладонью, глядя на нас. – Да и на Верховную охотник не пойдет. Если он не дурак, конечно.

– Я приманкой не буду! – шиплю на нее, пытаюсь встать, но Никита удерживает меня на месте. – У вас столько дур, берите любую. Я-то тут при чем?

– А тебе никто и не предлагает быть приманкой, – холодный голос Никиты доносится сверху.

– Ага, предлагать не предлагают, так просто… Немного принуждают к этому.

Лада выдыхает и щипает переносицу. Никита отпускает одно мое плечо, запускает руку в волосы и путает пальцы в моих кудрях. Его лицо наклоняется к моему, чувствую холод его кожи и невольно ежусь. Мурашки пробегают по коже. Он сжимает мои волосы в кулаке и тянет назад.

– Ты думаешь, я не знаю, что ты подмешиваешь мне? – сердце колотится так быстро, и я знаю, что он слышит каждый удар. Но лицо все равно стараюсь сохранять. Ловлю острый взгляд, который в него мечет Лада. – Мне плевать. Найди способ, как подмешать это ему.

Он отпускает мою голову, чуть толкая ее вперед, и отстраняется. Поправляю волосы дрожащими руками и поворачиваюсь к нему. Никита стоит так, будто ничего и не было. Вновь поворачиваюсь к Ладе. Она отводит взгляд, будто ей стыдно, что она выдала меня. Прошипев проклятия в их сторону, подрываюсь с места и быстрым шагом вылетаю за дверь. На выходе толкаю кого-то, на кого совершенно не обращаю достаточно внимания, чтобы запомнить даже силуэт.

Все время, что я спускаюсь по темной лестнице парадной, чувствую чужое присутствие позади. Однако уже у двери Никита перехватывает меня и прижимает к грязной исписанной граффити стене. Его ледяная рука сжимает мое горло, а в глазах ни капли человеческого. Только дикий животный голод. Его лицо искажается, рот разрывается, обнажая ряды острых клыков. Вот и все. Мозг мой уже смирился, однако тело продолжает сопротивляться, выцарапывая себе свободу из его хватки. Он держит меня так сильно, что я даже не могу обратиться. Это длится бесконечно долго. Перегрызть мою шею – тридцать секунд. Оторвать голову – минута. Просто сломать шею – секунд 10. Тело постепенно перестает сопротивляться. Мозг отдает приказ закрыть глаза.

Однако вместо ожидаемой смерти приходит освобождение. Никита отпускает меня. Ватные ноги не в силах удержать меня складываются и позволяют упасть на пол. Жадно глотая воздух, растираю горло. Поднимаю взгляд и вижу, как неизвестный бьет Никиту головой об стену так, будто он не упырь, а соломенная кукла. Когда же он перестает двигаться, незнакомец отпускает его и отступает. Несколько секунд он наблюдает за неподвижным Никитой, а затем протягивает руку мне. Только сейчас я понимаю, как сильно колотится сердце в груди. Во рту пересохло. Принимаю его помощь и поднимаюсь. “Охотник в городе,” – звучит в моей голове голос Лады, когда внимательный взгляд незнакомца изучает мое лицо.

Я смотрю на Никиту, которого он с легкостью избил. Ком подкатывает к горлу. Вряд ли ему понадобится больше усилий, чтобы убить меня. Я хотела жить вечно, но моя жизнь закончится этой ночью. От озверевшего Никиты или от воскресшего охотника. Мне конец. Глаза щиплет от слез. Его горячая рука продолжает удерживать мою, и я понимаю, что бежать некуда. Наверху – нежить, которую он перебьет с легкостью, а дверь из парадной заблокирована.

– Дмитрий, – его голос заставляет меня вздрогнуть. Я перевожу взгляд на него, с трудом сглатываю.

– К-катерина, – отвечаю не раздумывая. Лицо у него, как у сказочного богатыря или принца. Уставшего такого принца с абсолютно потухшими глазами.

Дмитрий спрашивает, живу ли я здесь, и на мой ответ предлагает покинуть парадную, а затем вытягивает за собой. На негнущихся ногах следую за ним. Он не понял. Не понял, кого спас. Или же это такой план? Может быть, он со всеми своими жертвами играет героя. В любом случае он выводит меня из дворов, где свет уличного фонаря освещает его лицо лучше. Мы стоим несколько секунд, глядя друг на друга. Он хмурится.

– У вас все в порядке?

Сердце вновь начинает колотиться быстрее. Я пытаюсь пошевелить хвостом, чтобы понять, видно ли его. Не видно. Значит, его смутило что-то другое?

– Горло болит, я переживу.

– У вас каждый день такое? – он усмехается, а осознание заставляет меня невольно вздрогнуть. Люди боятся упырей. Он думает, что я человек. Я должна испытывать ужас, впадать в безумие и рвать на голове волосы в панике – это то, как ведут себя люди после столкновения с нечистью.

Прерывисто вздохнув, поправляю волосы и делаю шаг к нему. Поднимаю руку, собирая в ней всю концентрацию. Сейчас приедет такси, ты сядешь в него и забудешь все, что было этой ночью. Это приснилось тебе в пьяном угаре. Однако сказать заговор полностью я не смогла. Он резко хватает меня за руку и толкает к стене.

– Ведьма, – шепчет он, глядя прямо мне в глаза.

– Охотник! – шиплю сквозь зубы. Теперь он точно меня убьет. – Послушай, я еще могу тебе пригодиться, правда… Только не убивай меня. – Голос предательски дрожит, губы дергаются в каком-то нервном порыве. Он хмурится, слушая меня. Это не работает. Ничего не работает.

Дурак. Оставил мне одну руку свободной. Краем глаза замечаю камень на асфальте. Небольшой, но этого хватит, чтобы ударить. Осторожно призываю его к себе. Неожиданно охотник отпускает меня и отступает, но мой мозг уже отдал телу приказ, поэтому я бью его камнем по голове. Дмитрий обмякает и падает на землю.

Запах крови ударяет в нос, и я вижу, как она просачивается, пачкая его золотистые волосы. Несколько секунд парень лежит неподвижно. Мозг говорит бежать, тело не позволяет переступить через него. Оглядываюсь на дворы, где в парадной Никита, который обязательно убьет его. Не могу оторвать глаз от его уставшего лица. Принц или богатырь. Кровь пачкает золото волос сильнее. Закрываю глаза, вдыхаю и выдыхаю проклятия, после чего опускаюсь на колени рядом с ним и начинаю заживлять рану. Сделав это, поднимаю его мобильник, который он выронил, когда я ударила его, и вызываю такси.

В глазах приехавшего таксиста вижу вопросы, и в качестве ответа на них глупо улыбаюсь и буднично сообщаю: “перебрал”. Мужчина кивает и помогает усадить моего попутчика в машину.

Возвращаясь в свою квартиру, наконец ощущаю как этот день заканчивается. Прислоняюсь к двери и съезжаю на пол, выдыхая, кажется, весь воздух из легких. Надо бросить курить. Почему-то это первая мысль, которая приходит в голову. Днем Никита будет себя сдерживать, а ночью? Я пустила врага в свой дом, а это значит, что моя крепость разрушена до основания, как соломенный домик. Даю себе еще несколько секунд, чтобы отдохнуть, а затем снова поднимаюсь на ноги и принимаюсь снова выстраивать себе защиту.

К утру я заканчиваю выписывать последний символ на подоконнике и наконец без сил падаю на кровать. В сон проваливаюсь сразу. Слишком долгий и тяжелый день.

Глава 3

Охота на ведьм

Свеча дрожала от порывов сквозняка, но не потухала. За окном, во тьме, завывала вьюга, я смотрел на свое отражение в стекле. Шрамы, оставленные ею, рассекали мой глаз. Я провел по ним пальцами, освежая в памяти ту ночь, когда ведьма в обличии рыси с грозным рыком и намерением убить бросилась на меня. Годы утекли, она исчезла навсегда, возможно, сгинула в снегах, но я продолжаю слышать в вое бури ее песни. Едва слышная колыбельная или плач терзала мои уши, как скрежет когтями по стеклу.

Я перевел взгляд на пламя свечи, но увидел только ее отплясывающий силуэт, объятый огнем. Судорога прошлась по моему лицу, я потушил огонь и крепко зажмурился, но тогда ее голос стал только громче в моих ушах. Казалось, будто ее губы практически касались моего уха.

– Яви себя, нечистая! – прорычал я, поднимая веки и оглядываясь по сторонам. Ее присутствие ощущала каждая клеточка моего тела, пусть глаза и не могли этого увидеть. Девичий смех, оглушающий и рокочущий, громом прозвучал за моей спиной.

Дверь распахнулась, запустив в избу буйствующую зиму, а вместе с ней и ведьму в черной медвежьей шубе. Я выхватил меч и выставил перед собой, приготовившись к бою. Последнему бою с ней. Она переступила порог, и я с грозным рыком бросился на нее…