Охотничий инстинкт

Вероника Яцюк

Охотничий инстинкт

Глава 1

Дмитрий Константинов – последний охотник на нечисть

Разглядывая тающий в стакане лед, я чувствую, как перед глазами все плывет. Прошел год, а я так и не смог смириться. После Святовещенска жизнь проходит мимо меня. Пытался ли вернуться к обычной жизни? Да конечно пытался. Вот только вроде работаю, хожу со старыми друзьями в бары, играю в баскетбол летними вечерами, один миг – и, кроме работы и песен “Сплина”, не осталось ничего. Даже сам не заметил, как со мной перестали общаться даже друзья детства.

Иногда я погружаюсь в свои мысли и начинаю представлять, будто Иванна уехала со мной. Будто мы справляемся с этим вдвоем, потому что никто другой не поймет наш специфический опыт. Так, Иванна поселилась в моей голове. Я говорю с ней на кухне по утрам, когда завариваю кофе, вечером, бродя в темноте парка, днем в метро.

– Тебя тут нет, – бормочу, смыкая тяжелые веки. – Отпусти меня.

Она вздыхает, я слышу, как она встает с кровати и ходит по комнате, скрипя паркетом. Приоткрыв глаза, вижу, что Иванна пересела на подоконник и наблюдает за проезжающими машинами.

– Тебе стоит обратиться к психиатру, Дим, – говорит она. – А почему я, кстати? Даша была бы логичнее.

– Сам не знаю, – я потер глаза.

Она снится мне во снах. Это всегда один и тот же сон или видение. Пустая заснеженная дорога, ночь, а вокруг тьма леса. Ее лицо не отражает никаких эмоций. Иванна смотрит на меня, снежинки врезаются в ее бледное лицо и застревают в волосах, где их путь прекращается. Я пытаюсь дойти до нее, но каждый раз мои ноги утопают в снегу. Ветер свистит в ушах, а где-то далеко, словно из чащи леса, тянется медом женский голос, поющий колыбельную. Я пытаюсь брести к Иванне, но с каждым шагом она становится только дальше.

Рассчитавшись в баре, я бреду по улице в сторону метро. От выпитого меня качает, головная боль пульсирует в висках. Иванна вновь идет рядом.

– Надо было такси заказать, – говорит она, разглядывая брусчатку под ногами. Ее руки в карманах.

– Может, ты все же тут есть? – спрашиваю я. – Такое возможно? Возможно, чтобы ты была не только в моей голове?

– Сомневаюсь, – Ив останавливается у светофора и прислоняется к нему спиной. – Дим, ну сам подумай. Если бы я действительно была мной, думаешь, я жила бы просто год с тобой в таком виде?

Я поднимаю взгляд на светофор, мигающий красным.

– Надо было забрать тебя с собой, – загорелся зеленый. Мы пошли дальше.

– Только если насильно тащить за собой, – говорит она. – Ты же знаешь, я бы не поехала без него, а он вообще никуда бы не поехал. Тебе в Святовещенске делать нечего, поверь мне. Ну, то есть себе, получается.

Она останавливается и хмурится. Я оборачиваюсь на нее. Сердце пропускает один удар, а затем пускается в бег. В ушах звенит. Кажется, будто меня ударили по затылку, но вокруг никого нет. Ни людей, ни машин. Я осматриваюсь. Чувство такое знакомое и при этом почти забытое. Чутье. Последний раз, когда я чувствовал что-то, был в Святовещенске. За год оно значительно притупилось.

Ноги, управляемые внутренним почти животным инстинктом, ведут меня вперед ко входу во двор. Кровь пульсирует в висках, перед глазами плыло, я едва ли вижу куда иду. Все мышцы в теле напряглись. Чем ближе я подхожу, тем легче понять, кого именно я чувствую. Остановившись перед подъездом жилого дома, я смотрю на закрытую дверь перед собой. Чувства обострились. Не думая ни секунды, дергаю за ручку.

Залетая в подъезд, тут же обнаруживаю его. Упырь сжимает горло молодой девушки, обнажив клыки, чтобы ее сожрать. Почувствовав меня, он отпускает ее и резко оборачивается. Секунда. Упырь бросается на меня. Мое тело движется быстро, резко. Хватаю его за руку и заламываю ее, прижимая упыря к стене. Хватаю его за волосы и несколько раз бью головой о стену, пробивая небольшую дыру. Бью до тех пор, пока он не обмякает. И только тогда чутье покидает меня и возвращает ясность сознания. Тяжело дыша, я отступаю от упыря и смотрю на девушку, что уже успела прийти в себя. Протягиваю ей руку и помогаю подняться с пола.

– Дмитрий, – говорю я. Незнакомку бьет крупная дрожь, она тяжело дышит, держится одной рукой за горло. Большие карие глаза широко распахнуты, а взгляд прикован к упырю.

– К-катерина, – отвечает девушка.

– Здесь живете?

Она качает головой.

– Тогда нам лучше уйти отсюда, – говорю я и тяну за собой из подъезда. Катерина кивает.

Мы покидаем двор. Катерина прислоняется к стене здания, пока я вызываю такси. Чувствую ее внимательный взгляд на себе и оглядываюсь, чтобы узнать на какой адрес вызвать ей такси. Чутье продолжает неприятно свербеть где-то внутри. Свет уличного фонаря подсветил ее глаза. Оказывается, они были разного цвета: один светло-карий, второй болотно-зеленый. Катерина моргает и немного хмурится. Я тоже хмурюсь. Успокоившись, понимаю, что что-то не так.

– Тебе не кажется, что она как-то быстро успокоилась? – Иванна смотрит на новую знакомую через мое плечо. – Странно это. Она будто не в первый раз видит упыря?

– Вы в порядке? – спрашиваю я у Катерины. Она снова моргает и отводит взгляд. Кивает.

– Горло болит, я переживу.

– У вас каждый день такое? – нервный смешок вырывается против моей воли.

Она вздрагивает и снова смотрит на меня. Теперь с опаской. Поправив кудрявые темно-каштановые волосы, девушка делает шаг ко мне. Взгляд ее меняется, становится более хищным, кошачьим. Глядя прямо мне в глаза, Катерина поднимает руку и уверенно проговаривает:

– Сейчас приедет такси, ты сядешь в него и заб… – договорить девушка не успевает. Я хватаю ее за руку и крепко сжимаю запястье. Ее глаза расширяются в удивлении. Катерина дергается в попытке вырваться, но я лишь усиливаю хватку.

– Ведьма, – шепчу я, толкая ее к стене.

– Охотник! – шипит она. С неподдельным ужасом разглядывает меня. – Послушай, я еще могу тебе пригодиться, правда, – дрожащим голосом говорит ведьма и пытается улыбнуться. – Только не убивай меня.

Я хмурюсь. Неужели она думает, что я ее убью? Я ведь даже упыря не убил. С другой стороны, она выглядит такой напуганной. Я отпустил ее руку и отступил на шаг. Кто бы мог подумать, что она воспользуется этим и ударит меня по голове камнем, откуда-то взявшимся в ее руке. В глазах потемнело.

Прихожу в себя, когда таксист начинает трясти меня за плечо. Во рту сухо. Голова разрывается от боли. Ощупываю голову с той стороны, куда раннее прилетел камень, ожидая обнаружить кровь, но там ничего нет. Значит, залечила. Затем оглядываюсь. За окном автомобиля мой подъезд, освещаемый тусклым светом фонаря. На заднем сидении никого, чутье молчит.

– А женщина где? – хмурясь, спрашиваю я. Конечно, было бы странно, если бы она поехала со мной.

– Да-к, у метро попросила высадить, – водитель ухмыляется. – Поругались?

Качаю головой и откидываю рукой волосы. Стоило постричься.

– Впервые ее видел.

– Тогда проверь кошелек, – мужчина усмехается.

Попрощавшись с ним, вылезаю из машины. По дороге к двери ощупываю карманы в поисках ключей, но вместо них первым делом обнаруживаю бумажную салфетку. Прищурившись, читаю едва разборчивый почерк: “Будешь искать меня, убью не мешкаясь”. И след от помады.

Лестница – еще одно испытание этого вечера, поэтому я даю себе несколько минут посидеть на ступеньках и только после этого захожу в квартиру. Сбрасываю одежду по дороге в спальню и заваливаюсь на кровать, где сразу же засыпаю.

Так проходил почти каждый мой день за одним исключением в виде чутья и драки с ведьмами и упырями. Ночью – опять сон с Иванной. Днем после пробуждения работа, вечером алкоголь.

***

Чайки кричали, кружа над морем. Шумели волны, разбивались о камни на берегу. Ее худые бледные ноги утопали в песке. Она откинула голову назад, подставляя лицо солнцу, сверкающему в черных стеклах ее очков. Ветер треплет выбившиеся из небрежного пучка черные волосы. На плечах осел легкий загар. Я бросил на нее взгляд, запоминая каждую деталь, чтобы через секунду перевести ее на лист бумаги в скетчбуке.

– Ну, сколько можно, Дим? – с улыбкой спросила она, глядя на меня.

– Тебе не нравится? – я невольно улыбнулся в ответ.

– Лучше море нарисуй. Меня у тебя и так целый блокнот.

– Я и рисую море, – я усмехнулся. – Знаешь, сколько моря у тебя в глазах?

Даша закатила глаза, хоть я этого не увидел, но почувствовал. Она фыркнула и отвернулась. Я сел, взял ее за подбородок, поворачивая ее к себе, и поцеловал. Даша обхватила мое лицо ладонями, я потянул ее на себя, ложась на плед. Она отстранилась и хихикнула. В голове только одно: хочу проводить с ней каждый день, хочу стареть с ней бок о бок, хочу детей, похожих на нее, хочу совместный дом. Эти мысли со мной с нашей первой встречи.

***

Утро встречает меня шумящим за окном дождем и звоном телефона. Горло болит от сухости во рту, голова тяжелая. Беру телефон, чтобы посмотреть, кто тревожит меня в четырнадцать часов утра. Мама. Прочищаю горло и отвечаю.

– Митенька, пятый раз уже тебе звоню! Ну, ты чего? Спишь еще? – торопливо и привычно суетливо говорит она.

– Нет, работаю просто, – поднявшись на локте, щипаю себе за переносицы. – Телефон на беззвучном.

– Ой, врешь опять. Можешь приехать помочь? Отец спину потянул, а нам надо шкаф поднять в квартиру.

– Хорошо, сейчас приеду, – вздохнув, отвечаю я.

– Давай, мы ждем.

Быстро приняв душ и одевшись, выхожу из дома. Родители живут в области и ехать до них около часа, что, в общем-то, не очень долго. От дождя улицу подзатопило, поэтому иду, перепрыгивая через огромные лужи, но все равно умудряюсь промочить ноги. К головной боли добавляются мокрые ноги. Ведьма сглазила, не иначе. Сминаю в кармане салфетку с ее угрозой. Если сама ведьма, то что не поделила с упырем? Почему сама не смогла дать ему отпор? Была напугана, будто впервые с таким столкнулась. Может, не знала, что есть другая нечисть? Тогда как поняла, что я охотник? Откуда вообще узнала про охотников? Глеб, кажется, перебил всех, кроме моих предков. Сколько ей лет в таком случае? Если она здесь, значит ли это, что ее ковен тоже здесь? Сколько тогда нечисти в Москве?

Зайдя в вагон метро, вдруг снова чувствую что-то едва заметное. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь усилить чутье, и внимательно осматриваю пассажиров. Взгляд останавливается на школьнице, прислонившейся к двери. Прямые темно-русые волосы на кончиках окрашены в красный, рюкзак она прижимает к груди. В ее ореховых глазах вижу знакомую пустоту. Мои глаза такие же пустые, как и ее. Вряд ли упырица или русалка. Тоже ведьма, наверное.

Краем глаза вижу Иванну. Она стоит рядом со мной, держится за поручень и смотрит на девушку. Молча. Только сейчас я замечаю удивительное сходство между ними. Не успеваю повиноваться порыву подойти к незнакомке, когда открываются двери вагона. Она выскальзывает в потоке людей и теряется. Чутье исчезает. Иванна быстро моргает, словно борется с подступившими слезами. Я хотел найти ее семью, но Гончаровых в Москве было предостаточно, а любое упоминание Иванны в интернете просто испарилось, будто она и не существовала никогда. Равно как и Даши.

К моменту выхода из метро дождь уже прекратился. Перешагивая лужи, спешу на электричку. Тут мне впервые за день везет: поезд новый.

За окном пролетают сначала высокие серые дома и смазанные пятна зелени деревьев. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу. Музыка гремит в наушниках, а затем резко сменяется на какое-то хоровое пение. Нахмурившись, собираюсь переключить, но почему-то оставляю. Эта мелодия звучанием отдаленно напоминает колыбельную из моих снов. Леса сменяются полями, затем снова бегут леса и наконец строения моего родного поселка.

– Ой, Митенька, ну, спасибо! – лепетала мама, разглядывая новый шкаф-купе. Она смотрит на меня и широко улыбается, обнажая щербинку между зубов. Это и веснушки – наши семейные черты. – Ты ж, наверное, не позавтракал опять. Пойдем супчик тебе погрею.

Возразить не успеваю, да и не хочу. Желудок действительно начинает болеть. Мама хлопочет на кухне, накрывая на стол, отец расспрашивает меня о работе, о делах. Впрочем, все как обычно. У нас всегда были теплые отношения, но с тех пор, как я вернулся, они поддерживают меня всеми силами, чтобы я как можно быстрее вернулся к нормальной жизни. Хоть они и не знают правду о том, что случилось с Дашей, они все равно чувствуют, что время, проведенное в Святовещенске изменило меня.

К Даше они всегда относились как к родной дочери. После гибели ее родителей в автокатастрофе, они настояли на том, чтобы она жила у нас, пока ее бабушка не будет готова ее забрать. Вернувшись спустя полгода, я рассказал им правду, но лишь частично. По моей версии, она возвращалась поздно вечером домой, наткнулась на неизвестного и умерла от его рук. Найти мы ее смогли только в конце весны, когда снег полностью сошел, а все остальное время я занимался документацией. Я не хотел врать им, что мы расстались или поругались.

Вечером снова пошел дождь. Холодно. Фонари едва ли могли освещать улицу. В правом ухе музыка заглушает все звуки, однако левым я все еще слышу как под моими ногами шуршат мокрые камешки. Сердце забилось быстрее. Спиной я чувствую на себе чужой взгляд, но, обернувшись, никого не вижу. Достаю из уха наушник и оставляю его болтаться на тонком проводе торчащем из-под футболки, напрягаю слух, чтобы услышать шорох чьих-то шагов. Еще раз оборачиваюсь. Никого. Глаз цепляется за тьму кустов. Медленно и не сводя взгляда, наклоняюсь и подбираю камень побольше, затем швыряю его в то место.

Кошка взвизгивает и выскакивает, стремительно убегая куда-то в сторону гаражей. Цокнув, выдыхаю и продолжаю свой путь до станции.

– Опять кого-то убили, – бурчит под нос Иванна, вытягивая ноги на мое сидение. Она сидит напротив меня. Точнее, мне кажется, что она сидит напротив. На деле же никого там нет. Это лишь галлюцинация. Я отрываю взгляд от экрана телефона, где только что прочитал эту новость и смотрю на Иванну. Она скрестила руки на груди. – В соседнем районе между прочим. Неужели тебе это совершенно не интересно?

Пожимаю плечами. Не знаю. Ничего не чувствую по отношению к этим новостям, которые, кстати, в последнее время мелькают все чаще.

– Катерина, – тянет Иванна. – Катерина, Катерина, – она словно пробует каждую букву на вкус. – Может быть, ты спас ее от появления в подобном посте.

Снова пожимаю плечами и отвожу взгляд.

– Думаю, стоит все же поискать ее. Уверена, она знает больше.

– Зачем? – шепчу так, чтобы никто больше не услышал. Иванна открывает рот, чтобы ответить, но так и не находит слов, поэтому молчит.

Невольно вспоминаю Дашу, затем смотрю на Иванну. Ком застревает в горле.

Ночью мне снится странный сон. Мутный, прерывающийся. Я выхватываю одинокие образы, но не могу никак их сопоставить. Вижу резной меч в своих руках. Вспышкой мелькают двухцветные глаза. Слышу звон кольчуги, тонущий через секунду в треске бревен в костре. Руки, но не мои, а будто чьи-то чужие, неумело приделанные к моему телу толстыми грубыми нитками, от чего и создается отторжение. Темные кудри, опутывающие пальцы словно щупальца. Затем крики людей и сталкивающейся стали. Потом вновь тишина такая мощная и всепоглощающая, что голову будто зажимают в тисках.

Я просыпаюсь. Вокруг – ничего. Ни криков, ни огня, ни стали, ни чужих кудрей. Только моя комната и холодный свет фонаря или луны. Тело утопает в слишком мягком одеяле и подушках. Пытаюсь подняться, но тело не слушается. Тело лежит неподвижно. Я – бабочка, приколотая иглой и прижатая стеклом, на стене в комнате биолога. Черная, черная тень, поглощающая весь свет вокруг себя, плавно скользит от двери к моей кровати и опускается на край. Сердце колотится в груди. Тень слышит его. Тянет свою дымную руку к моему солнечному сплетению, медленно погружает ее, с хрустом ломает кости. Не могу ни пошевелиться, ни закричать. Рука тени с хлюпаньем копошится в моей груди. Она резким движением взмывает вверх, вырывая руку, и растворяется.

Я просыпаюсь. Иногда мне не снится ничего. Иногда я вижу кошмары. Чаще всего меня мучает бессонница.

Я просыпаюсь. Тело ломит. Футболка мокрая от пота. Растираю лицо руками, смахивая остатки сна, затем вытягиваю их и разглядываю забившуюся под ногти грязь. Откуда она там? Хотя когда я в последний раз проверял это? Отрываю себя от кровати и бреду в душ – рутина.

Вода падает на мои плечи, обнимает меня теплым одеялом. Закрываю глаза и возвращаюсь к образам из сна. Пальцы, утопающие в кудрях. Катерина – тянет Иванна, проговаривая каждый слог. Двухцветные глаза: карие и зеленые. Катерина – каждый слог имени перекатывается по языку. Кошка, что следила за мной в кустах. Катерина – имя составляет образ перед глазами. Прислоняюсь лбом к прохладной плитке, голова раскалывается.

Бессонница. Она вытягивает меня в прохладу ночи и заставляет в каком-то полубреду шататься по улице в поисках то ли образов из сна, то ли Катерины, то ли ее кошачьих глаз в черноте кустарников. Чем дальше отхожу от дома, тем сильнее начинает биться сердце. Она здесь.

– Выходи, – останавливаюсь и кричу куда-то, будто в пустоту.

Шорох. Резкая быстрая тень взмывает вверх по дереву, ступая на толстую ветвь возвращается к человеческому облику. Босые женские ноги ловко свешиваются вниз, разные глаза сверкают в темноте, разглядывая меня. Молчаливо. Она слегка покачивает ногой, ожидает.

– Зачем звал? – ее голос слышится в шорохе листвы. Глаза глядят на меня с прищуром.

– А ты зачем за мной следишь?

Она фыркает.

– Так ведь ты сам меня позвал. Зачем звал?

Хмурюсь. Звал? Как я мог ее позвать?

– Я тебя не звал.

– Еще как звал. Имя мое повторял. Вот сейчас искать пошел. И все зовешь, зовешь.

– Я мысленно! – возмущаюсь, пытаясь разглядеть ее лицо, но тьма словно специально сгущается рядом с ней, размывая черты. Все, что мне остается – свисающие ноги. Замечаю россыпь родинок на икре, напоминающую солнечную систему – множество мелких вокруг одной крупной. Моргаю и вновь поднимаю голову к ней. – Ты следила до этого.

Она отводит взгляд, хмыкает.

– Может быть. Что с того?

– Зачем?

Катерина наклоняется вперед, прищуривает глаза.

– Потому что захотелось.

Я молчу. В общем-то, наверное, на это ответить ничего и нельзя. Она молчит. Все сказала, а больше спросить и нечего. Мы молчим, Катерина внимательно смотрит на меня, щурит глаза. Изучает. Кажется, будто своими глазами она может также, как и руками, трогать меня, тыкать, словно пальцами, в мои шрамы, родинки и бледные веснушки, трепать волосы, дергать за них, лазить по карманам, выгребая из них мелочь и пересчитывая ее.

– Зачем ты залезла на дерево?

– Высоко сижу – далеко гляжу.

– Может слезешь?

– Зачем?

– Так говорить будет проще. Хотя бы лицо твое видеть буду.

– Не могу.

Хмурюсь.

– Почему?

Она опускает взгляд, а затем вновь смотрит на меня и склоняет голову вбок.

– Высоко. Помоги мне.

Я вскидываю брови. Помочь? Первое, что приходит в голову вытянуть руки вперед и приготовиться ловить ее. Ноги исчезают в тени наверху. Шорох, шорох. В следующую секунду Катерина падает прямо мне в руки. Сжимаю ее, крепко удерживая над землей. Мы стоим так несколько долгих секунд. На ней шелковая пижама состоящая из шорт и рубашки с коротким рукавом, словно я действительно выдернул ее из постели одними своими мыслями. Запах шампуня с ее волос ударяет мне в нос. Что-то цветочное или десертное.

– Спасибо, – говорит она, глядя мне в глаза. – Уже можно отпустить.

– Грязно. У тебя обуви нет?

– Нет. Я же ведьма.

Фыркаю и закатываю глаза. В памяти сразу всплывает Ирина, а затем и Иванна. Ноги у нее холодные, но по-человечески.

– Может чаю? – фраза вырывается из моего рта быстрее, чем я успеваю ее осознать.

Она вскидывает брови, ее глаза забавно расширяются в удивлении. Катерина отводит взгляд, а затем растягивает губы в улыбке и заправляет прядь моих волос за ухо.

– Почему бы и нет, – голос у нее мягкий, как мурчание.

***

Июньское солнце стремилось выжечь всех стоящих на главной площади. Молодая вожатая пыталась привести отряд к порядку, но получалось у нее это так себе. Наконец заиграла торжественная музыка, поглотившая шумы школьников. Я помню, как все начиналось.

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы открыть первую смену в этом году! – сообщил директор лагеря, ответом ему стали наши аплодисменты.

Его речь не менялась из года в год, и я уже практически знал ее наизусть. Далее он рассказывал историю лагеря, но там не было абсолютно ничего интересного. Я скользил взглядом по другим отрядам в поисках новых лиц, когда вдруг зацепился за нее.

Длинные черные волосы блестели в лучах полуденного солнца, струились по плечам. Она была на голову выше сверстниц и других девушек в отряде, а ее бледная кожа будто отражала свет. Скучающим взглядом со сложенными на груди руками она наблюдала за директором лагеря. Вдруг, очевидно почувствовав, что я пялюсь, она посмотрела на меня. Я неловко махнул рукой, чуть улыбнувшись. Она вскинула одну бровь, а затем резко скривила губы и собрала глаза в кучу. Я скорчил рожу в ответ. Незнакомка усмехнулась и показала язык. Я высунул язык в ответ, она улыбнулась и показала средний палец. Фыркнув, показал ей сердечко. В следующую секунду мне прилетел подзатыльник от друга, на которого шикнула вожатая. Когда же я вновь повернулся к девушке, она уже вновь слушала директора. Видимо, ей тоже прилетело.

В следующий раз мы столкнулись в столовой. Стол ее отряда стоял рядом со столом моего, а мы сидели на стыке.

– Я Дима, кстати, – я протянул ей руку. Она подняла на меня взгляд ярких голубых глаз и улыбнулась.

– Даша, – несмотря на жару, пальцы у нее были холодные. Она наклонилась и понизила голос. – Ты куришь?

Я моргнул, осмысляя ее вопрос.

– Да, – ответ вылетел быстрее, чем я подумал. Это была неправда, но отчего-то я знал, что это единственно верный ответ. Она кивнула.

– Тогда встретимся после отбоя. Курить хочу страшно.

Весь оставшийся день я бегал и искал по всему лагерю сигареты, чтобы собрать для нее полную пачку сигарет разных марок и вкусов. Наверное, это было глупо, но мне ужасно хотелось ей помочь. Ночью после отбоя я уже сидел под окнами их домика и ждал. Она вышла, оглядываясь по сторонам. Я тихо позвал ее, и мы пошли за душевые, где обычно собирались курильщики.

Я протянул ей пачку, она улыбнулась, вытянула одну и зажала ее губами. Губы у нее тонкие и прямые, я щелкнул зажигалкой, осветив четкие черты ее лица. Затянувшись, она протянула сигарету мне, а я несколько секунд не понимал, что должен сделать. Просто продолжал смотреть на нее. Только когда Даша вскинула тонкие черные брови в удивлении, я забрал из рук у нее сигарету и сделал первую затяжку. И тут же закашлялся. Она рассмеялась и похлопала меня по спине.

– Бывает, – мягко сказала она.

***

Щелчок. Свет от зажигалки на секунду озарил лицо Катерины. Сидя на подоконнике, она разглядывает мою кухню, пока я завариваю чай. Она выдыхает дым от сигарет в открытое окно, туда же сбрасывает пепел.

– Дмитрий? – зовет она. Я бросаю на нее взгляд. – Давно ты живешь один?

– С чего ты взяла, что я живу один?

Она махнула на пустые бутылки, расставленные тут и там на кухне, и грязную посуду в раковине. Я прочищаю горло и веду плечом в сторону. Вдруг стало стыдно за весь свой беспорядок, про который я напрочь забыл.

– Давно.

– Что-то случилось? Или это секрет?

Выдыхаю, передаю ей чашку и прислоняюсь к кухонной тумбе.

– Ты слышала что-то про Святовещенск?

– Святовещенск?

– Да.

– Ну, допустим, – она сделала глоток.

– Близкие мне люди погибли там. В том числе моя невеста.

– Вот как, – Катерина затягивается, кивает и выдыхает дым. – Другие охотники?

Качаю головой.

– Ведьмы, в основном. Охотников других я не знаю. Мне говорили, что я единственный настоящий охотник, – фыркаю. – Хотя какой я охотник?

Катерина пристально смотрит на меня, затем отворачивается и тушит сигарету. Она спрыгивает с подоконника.

– Где здесь туалет?

– Направо по коридору.

Она исчезает в темноте, оставляя наедине с тишиной. В голове не пустота, а туман, через который не пробиваются никакие конкретные мысли. Холодильник гудит, пощелкивает. Не знаю, сколько просидел прежде чем понял, что тишина никак не прерывается шумом воды из ванной.

– Ты уверен, что ее стоило приводить к себе домой?

Иванна прислонилась поясницей к столешнице рядом со мной и сложила руки на груди. Я смотрю на нее и хмурюсь. Осознание щелкает, как зажигалка, в моей голове. Срываюсь с места и вылетаю в коридор. Одного взгляда хватает, чтобы понять, что Катерина сбежала, однако я все равно осматриваю все комнаты в квартире, чтобы еще раз в этом убедиться. Все, что мне удается найти, – ее одежда, брошенная на полу в моей комнате и распахнутое окно.