Месть вилы

Когда детский крик разорвал тишину темной бани, Анисья не смогла сдержать облегченного вздоха. Мальчик! Живой! Горластый! Такой будет за жизнь цепляться матери на радость. Она прижала к груди надрывающийся сверток, украдкой смахнув слезу. Наконец не дающая спокойно Анисье жить и чувствовать струна, натянутая в душе, словно бы лопнула в один момент, как только младенец коснулся материнской груди. Впервые после гибели родителей Анисья смогла испытать настоящее счастье.

– Васятка, – прошептала она, не в силах оторвать взгляда от сына, – сыночек.

Отцовское имя – первое, что пришло на ум при взгляде на ребенка.

– Еще чего удумала, – недовольно проворчала свекровь. – Митрий нарекать будет. Твое дело – родить да вскормить, остальное по мужниной воле будет!

Анисья сникла. Она уже не представляла другого имени для сына. Только Васятка! Ненаглядный Василечек! Но Митрий, на удивление, спокойно и ровно отнесся к ее просьбе наречь ребенка Василием.

– С чего так решила? – только и спросил он настороженно и угрюмо.

– Батюшку моего так звали, – осторожно, боясь ненароком разозлить супруга, ответила Анисья.

– Точно! – кивнул Митрий. – Ну, раз в честь деда, то пусть Василием будет.

Свекровь недовольно поджала губы, не то чтобы она хотела наречь мальца по-другому. Нет! Скорее супротив Анисьиному желанию поступить.

– Больно уж смерть у Василия не хорошей была. На пожаре, – заметила она. – Не гоже дитяти имя покойника, нехорошей смертью померевшего, давать!

– Прекрати, мать! – оборвал ее Митрий. – Суеверия все это! Отец Никифор на службе говаривал: все суеверия от лукавого. Ничего с мальцом не сделается! И имя ему будет – Василий! Таково мое отцовское слово!