Полная версия
Месть вилы
Дарья Сафронова
Месть вилы
Пролог.
Непролазное бурлящее, будто котел с кипящим зельем, болото.
Болотник не сводит жадных глаз с бредущей наугад девушки, потирая руки в предвкушении – скоро он получит добровольную жертву! Как давно этого не было! Больше двадцати лет назад местные жители обещали ему невесту, но потом откуда не возьмись появился заезжий ведун и разрушил все планы. Он как сейчас помнил эти голубые, цвета ясного неба глаза! Как безжалостны они были в гневе и угрозе погубить его родное болото. Тогда он вынужден был отступить. Но сегодня он возьмет свое сполна…
Девушка подняла на болотника взгляд. В небесно-голубых глазах читалось отчаяние, но не было ни капли страха. Манера величаво держаться, несмотря на заплаканные глаза и оборванную, всю заляпанную грязью одежду, говорила о высоком происхождении нежданной гостьи. Светлые косы растрепались. Непослушные локоны развевались на ветру. Сухие губы потрескались. Но, несмотря на все это, девушка продолжала оставаться красивой. Очень красивой. Что же привело молодую ведунью в болото? Что заставило ее настолько отчаяться? Разве не любили, не жалели ее родители?
Разве не хранили они свою кровиночку?
Девушка зажмурилась и ступила в топь. Болотник, все еще не веря до конца в свою удачу, подался вперед, с нетерпением ожидая, когда трясина сделает лихое дело и утащит несчастную на дно. Вдруг в небе раздалось протяжное карканье. Огромный черный ворон, широко раскинув крылья и растопырив острые когти, стрелой пикировал вниз…
ЧАСТЬ 1. В поисках Ведовского
Глава 1.
Тесная крестьянская изба с закопченными стенами – топили по черному. Узкое окошко, практически не пропускающее света. Запах трав и лечебных отваров в воздухе смешан с унынием и безысходностью.
На печи лежала исхудавшая молоденькая девушка. Ее тоненькие руки казались совершенно прозрачными, да и сама она была будто невесомая. Из груди вырывалось рваное дыхание, щеки пылали – жар. Клокочущий разрывающий кашель сотрясал грудь.
Олёнка, девица шестнадцати годочков. Старшая сестра в многолюдном семействе. По весне, еще в ледокол, умудрилась девка неразумная свалиться в прорубь, когда пошла прополоскать бельишко в реке. Потопнуть – не потопла. На счастье гостил у одной бабки молодой внучек, молодец заезжий. Ратник из стольного града, сказывали самому царю служивший. Случилось парню оказаться поблизости. Он Олёнку из-под воды и вытащил, да только девка перепугаться успела ни на шутку да застудиться. С тех пор и слегла. Сначала просто чуть прикашливать стала. На то даже и внимания не обратила. Знай себе, работала за двоих. В крестьянских-то семьях так – времени на печи разлеживать нет! С Ильей, спасителем своим, стали на вечерках встречаться. Парень он видный, статный, в самой белокаменной служит! Да и Олёнка пареньку приглянулась. Подумывал уже сватов засылать, чтобы тетка Анюша, мать ее, зазря не ворчала, что, мол, вскружит девке голову, а потом поминай, как звали.
Да только приключилась с Олёнкой беда. Одолела девицу хворь, что никак излечить не получалось. Не помогали ни отвары мудреные, ни заговоры, местной знахаркой творимые – утекала жизнь из Олёнки на глазах… Илья, глядя на любушкины мучения, сам с лица спал.
Не ел толком, да и сон не шел. Все мыслями к Олёнушке любимой стремился, вспоминал ее нарядную да румяную, что на посиделках веселее всех была…
Вот и сейчас сжимал в руке тоненькие прохладные пальчики и вглядывался в казавшиеся огромными на исхудалом лице глаза, а в мыслях крутилось одно – как помочь Олёнушке? Где найти лекарство чудодейственное, что любую бы хворь исцелить смогло.
На ум, как назло, приходили одни глупости, еще в детстве от старой прабабки слышанные. Якобы жили на Руси раньше такие знахари и кудесники, что за плату, а кто и по доброте душевной, любую хворь побороть могли, любую беду от селения отводили. Да только люди за их доброту черной злобой отплатили: то там, то тут вспыхивали погромы, потерявший от гнева человечность люд громил тех, к кому еще вчера приходил слезно просить о помощи. Вот и решили тогда уцелевшие ведуны построить свое собственное ведовское царство-государство, куда не будет доступа неведующим. Так с тех пор настоящие истинные ведуны, обладающие даром, исчезли из селений. На их место пришли знахари да лекари, разбирающиеся в травах, но не более того.
По мере того, как Олёнке становилось хуже, отчаяние накрывало с головой родных и близких. Когда все чаще стали слышны разговоры шепотом о неминуемой смерти девушки, Илья решился попробовать попытать счастья и отыскать таинственное царство, где живут и правят ведуны. Только где искать вход в волшебное царство-государство?
Подумал Илья, подумал да и порешил – где же еще искать, кроме как в лесу? Лес-то он издавна свои вековые тайны хранит. Его деды-прадеды почитали да опасались, и сейчас люд к лесу уважительно относится. А как иначе? Коли в лес без уважения войдешь али со злым умыслом каким – вернуться и не надейся! Закружит тебя леший, все тропы-пути перепутает да будет по одному и тому же месту кругами водить, покуда не упадешь без сил и о пощаде не взмолишься. Но только, какое дело лесному хозяину до мольбы человеческой. Глух он к людским страданиям, как и вся нечисть. Вот потому-то и пугают, запугивают с детских лет мамки да бабки деток несмышленых, чтобы не смели в одиночку к лесу приближаться. Да только Илья не дите малое, а ратник царский из стольного града приехавший – ему эти страхи нипочем! Что он с лешим что ли не совладает!
***
Лес встретил молодого ратника неприветливо. Воронье карканье над головой словно бы предупреждало о нависшей над молодецкой головой опасностью, но Илья упорно шел вперед, отмахиваясь от невеселых мыслей, лезших в голову.
Время от времени молодой человек проверял ножны, закрепленные на поясе, опасения потерять кинжал, пожалованный самим воеводой, были далеко не беспочвенные. Ветви, что постоянно хлестали молодого человека то по икрам, то по бедрам, а то и выше, запросто могли поддеть пояс и сорвать его.
Над лесом тем временем сгущалась тьма. Вместе с сумерками, накрывавшими землю, в душу закрадывалась тревога. Появилось настойчивое ощущение, что кто-то незримый внимательно следит за каждым шагом Ильи. Ратник невольно поежился, остановившись, он внимательно огляделся по сторонам, но не заметил ничего подозрительного и двинулся дальше.
Вскоре стало настолько темно, что продолжать путь не имело никакого смысла. Илья решил устроить привал. Он выбрал подходящее место, немного расчистил его от валежника, соорудил из еловых ветвей некое подобие лежанки, подумывая о разведении костра, чтобы не озябнуть. Никому ведь не секрет, что даже летние ночи в лесу бывают прохладны.
Вдруг за спиной треснула ветка, словно бы кто-то, крадущийся по следу Ильи, неосторожно наступил на нее. Парень мгновенно обернулся на звук, но ничего не увидел кроме колышущейся ветки. Погода стояла безветренная, потому и думать не стоило, что ветер играет ветвями. Да и чутье воина Илью еще ни разу не подводило: коли показалось, что следят за ним, значит так оно и есть. Ратник на всякий случай положил руку на рукоять кинжала и, отодвинув ветви, решительно шагнул вперед.
Открывшаяся перед ним картина заставила молодого человека на мгновение потерять дар речи – прямо на земле на четвереньках расположился маленький сильно исхудалый мальчонка. Его одежда клочьями свисала прямо до земли, волосы обросли и скатались в колтун. Крупные зеленые глаза, словно два драгоценных изумруда, сверкали на чумазом лице.
Справившись с удивлением, Илья строго спросил:
– Ты кто такой будешь?
На вид мальчонка, как мальчонка, но Илья прекрасно понимал, что под видом дитяти несмышленого ночью в лесу какую угодно нечисть можно встретить.
Ребенок что-то невнятно промычал в ответ.
– Чего сказываешь? – переспросил Илья.
Мальчик повторил, но словно в его речи невозможно было что-либо разобрать. Илья вынужден был податься вперед, подумав про себя, что тем самым подставляет под удар шею. Вдруг встреченный окажется нечистком да и вопьется острыми зубами ровнехонько в пульсирующую жилку? Жутко… По коже поползли мурашки. Молодой человек сильнее стиснул в руке кинжал, готовый в любой момент нанести нечисти удар серебряным лезвием.
Илья ждал нападения, но вместо этого мальчонка тоненько пропищал ему на ухо:
– Проклятый я – меня лесной дедушка к себе от мамки забрал!
От этих слов, незамысловатых и таких простых, стало еще страшнее. Что значит проклятый? Конечно, Илья с детства слышал от товарищей истории о проклятых детях, которых нечисть к себе забирает, что неосторожное слово родительское открывает нечистым путь к неокрепшим детским душам, но, по правде говоря, он уже давно не верил во все эти байки. А тут такое?
– А чего же ты один по лесу скитаешься? – растерявшись, спросил Илья.
– Так потому и скитаюсь, что от лесного дедушки убёг, – шепотом пояснил мальчишка.
Приглядевшись, Илья дал бы постреленку весен шесть, не больше.
Малец облокотился спиной о поваленное дерево и громко шмыгнул носом. Разорванная рубаха съехала с плеча, обнажая исхудалое тело и острые выпирающие ключицы.
– А ешь-то ты что? – спросил Илья, только сейчас понимая, насколько исхудал ребенок.
Мальчишка передернул плечами, так и оставив вопрос Ильи без ответа.
– А имя-то ты свое помнишь? – поинтересовался Илья, испытывая острую жалость к несчастному ребенку.
– Пока помню, – утвердительно закивал мальчик. – Меня Васяткой кличут.
– Это хорошо, Васятка, что помнишь.
Илья едва сдержался, чтобы не погладить найденыша по голове.
– Меня мамка все еще ищет, – с гордостью добавил он. – Второй год все в лес ходит – кличет. Кого искать перестают – те вмиг имя забывают!
Илья ясно представил, как деревенская женщина, упорно не может смириться с потерей сына, все пытается вызволить его из лап лесного хозяина, отважно отправляясь в лес, несмотря на явное неодобрение родни и деревенские толки. Как ходит она от одного кусточка к другому в поисках дорогого сыночка Васятки, и как сам Васятка слышит обращенные к нему материнские речи и всем своим детским сердечком стремится к матери… но лес не отпускает его.
Чем же в итоге закончится эта невеселая история? Устанет ли безутешная мать искать сына, поверив в то, что родная кровиночка потерян для нее навсегда? Или сойдет с ума от горя и тоски, перестанет ходить в лес и кликать сыночка? И как быстро в этом случае Васятка забудет имя, данное при рождении, и начнет беззаботно резвиться с остальными лешачатами, такими же проклятыми девчонками и мальчишками, как и он.
От всего этого стало грустно. Илья молча развязал походный мешок и протянул Васятке краюху хлеба, припасенную в дорогу.
– Держи! Поди-ка давненько домашнего хлеба не едывал.
– Ой, благодарствую, – Васятка принял дрожащими руками угощение. – Хороший ты человек, дяденька.
Мальчик прижал хлеб к груди.
– Если мамку мою встретишь – скажи, чтобы шла к царю ведовскому. Он и только он сможет мне и остальным помочь! Я ей все передаю и передаю, а она все не идет к нему и не идет…
– К какому царю? – встрепенулся Илья.
Но мальчик проигнорировал его вопрос, сжимая в руках хлеб, он сделал шаг назад и скрылся в зарослях. Сколько бы Илья не метался вокруг в поисках Васятки – так никого и не нашел. Словно бы привиделась ему эта лесная встреча!
***
Илья блуждал по лесу уже третий день, все дальше и дальше углубляясь в чащу, которой не видно было конца и края. Встреча с Васяткой скоро стала стираться из памяти, и молодой ратник уже не мог с уверенностью сказать не привиделся ли ему маленький лешачонок.
Вдруг эхо донесло до Ильи женский голос:
– Васятка! Васятка!
Ошибки быть не могло – мать по-прежнему продолжала искать утерянного сыночка.
Вспомнив просьбу мальца, Илья двинулся на голос.
Вскоре перед молодым ратником предстала женщина лет тридцати в головном уборе на манер молодухи. Бедная, но чисто выстиранная одежда. Деревянный нательный крест соседствовал на шее с языческим оберегом в виде волчьего клыка на веревочке. Загорелое веснушчатое лицо с немного грубоватыми чертами нельзя было назвать красивым, но в то же время оно обладало некой притягательностью, не иначе из-за изумрудно-зеленых глаз, сверкающих колдовским светом. При одном даже мимолетном взгляде на незнакомку Илья отметил разительное сходство ее с сыном. И дело было не только в глазах – Васяткино лицо было словно под копирку срисовано с материнского.
Неожиданное и стремительное появление Ильи немного напугало женщину. Она вскрикнула и попятилась, наступив босой ногой на ветку, которая моментально треснула, но женщина не обратила на то никого внимания. Ее взгляд был прикован к внезапно появившемуся ратнику.
– Сыночка кликаешь? – спросил Илья.
– Его, – не стала отпираться женщина.
– У лесного хозяина он, – не стал ходить вокруг да около Илья. Раз обещал он Васятке при встрече матери его слова передать – надо выполнять. – Видал я его – по лесу мыкается горемычный, но имени своего не позабыл.
Женщина прикрыла рот рукавом, силясь не разрыдаться. Но ее глаза уже наполнились слезами. Материнское горе оно таково – никакое время не в силах заставить забыть родную кровиночку, сыночка Васятку.
– Сказывал чего? – голос Васяткиной матери дрожал, но женщина из последних сил сдерживалась.
– Сказывал. Говорил: царя ведовского искать надобно – только он на лешака управу найти сможет.
Женщина без сил опустилась на подстилку из еловых иголок, что щедро покрывали землю в лесу.
– Раз велено к царю ведовскому, значит, к нему и пойду да в ноги упаду, – смиренно произнесла она. – Не первый ты мне сию весть приносишь. Сперва думала, что подшутить кто над дурной бабой решил – не поверила. А теперь верю – не может царский ратник над несчастной матерью потешаться. Верно, знать, сказываешь.
– А куда ты пойдешь? Неужто ведаешь, где этого царя ведовского сыскать? – осторожно поинтересовался Илья.
– Да, уж, поспрашала люд знающий – представление о том царстве-государстве имеется!
– И дорогу знаешь?
– Чай, не немая! А язык-то он куда хошь доведет! Сказывали мне, где вход в то государство находится!
Илья почувствовал, как учащенно забилось сердце. Вот оно!
– А меня с собой возьмешь? – не выдержал он.
– А тебе зачем? – недоверчиво изогнула бровь женщина.
– Невеста у меня хворает. Лекари все только руками разводят – помрет, говорят, ежели настоящего ведуна-знахаря не сыщешь! Вот я отправился счастья пытать, покуда Олёнушка моя не пропала.
Женщина задумалась, по всему было видно, что решает она брать ратника с собой или нет. Парень то ей, конечно, приглянулся: лицо доброе открытое да и силой, видать, не обделен – такой в пути пригодится. Да только и про отношение царское ко всякого рода ведунам и колдунам давно известное. А коли заслан молодец специально, чтобы ведунов вольных да свободолюбивых царской воле подчинить да суду придать.
– Я коли откажешь, к ведунам все одно отправлюсь, – подал голос Илья, – только вдвоем оно ведь сподручнее!
– Хорошо! – наконец решилась женщина. – Звать-то тебя как, попутничек?
– Ильей, – немного смутившись ответил молодой человек.
– А я Анисья, – представилась женщина. – Ты давай из лесу выбирайся – нечего в этой чаще бродить – ничего не набродишь! Ход к ведунам в другом месте спрятан!
– Где?
– На Кудыкиной горе, – не то огрызнулась, не то поделилась догадкой женщина. – Я сейчас за телегой – путь не близкий будет, а ты меня на опушке ждать будешь, чтобы деревенские не заметили.
Илья согласно кивнул, дивясь тому, как ловко получается у Анисьи командовать.
***
Вот уже Илья и Анисья были в пути трое суток, три раза ночь сменяла день и наоборот. Женщина поделилась с попутчиком, как лишилась старшего сыночка. Васятке тогда четыре годочка только исполнилось, ребенком он был шустрым и шебутным. До всего ему дело было. Во двор через калитку не войдет, а через забор полезет, да последние штаны, зацепившись за что-нибудь, порвет. Семья Анисьина жила небогато. Удел им земельный староста деревенский выделил самый бедный – низина. Урожаи бывали скудными, едва хватало концы с концами сводить. Коровенку завести было не по средствам, зато козочка исправно давала молоко. Только она и выручала семейство. Как же с малым дитём да без молочка своего?
Как только исполнилось Васятке четыре года, народилась у Анисьи дочка. Девочка дюже крикливая и требовательная. С двоими ребятишками Анисье приходилось несладко, то к одному метнешь, потому как кричит, что есть мочи, да и за вторым глаз да глаз нужен.
День тогда пасмурный был, дождливый, Анисья его, как сейчас помнит. Малашка надрывалась в колыбели, не то зубки резались, не то животик беспокоил. Только извелась с ней Анисья, всю ночь не спавши. Васятка рядом крутился под ногами. Мальцом он вертким был, прытким. И как уж такое могло приключиться, но задел он случайно крынку с молоком.
Посудина была глиняная, в тот же миг разлетелась на куски, ударившись о пол. И молоко белоснежной лужицей растеклось по половицам.
Что тогда нашло на Анисью? Никак сам бес ее попутал!
Отшлепала она маленького неслушника, а тот знай слезами заливается, вопит, что есть мочи. От этого крика в момент только что уснувшая Малашка проснулась и тоже за дело принялась. Тут уж у Анисьи руки-то и опустились. Вырвались во злах слова:
– У всех дети, как дети, а у меня одно наказание! Да, чтобы тебя леший побрал! Маленький пакостник!
Только Анисья слова эти сказала, как дверь сама собой растворилась. В дом ворвался влажный лесной воздух с капельками дождя. А Васятка, как стоял к двери спиной, так и начал пятиться. Да все быстрее и быстрее ножками перебирает. Вот уже за порог ступил. Анисья по началу решила, что балуется негодник.
– Стой, – закричала, – окаянный! Куда же ты?
А Васятка в ответ:
– Я, маменька, остановиться не могу, ножки меня сами к лесу несут!
А сам напуганный такой, мать его таким и не видывала ни разу. Поняла тут Анисья, что дело плохо. Дошло до нее, что она со зла натворила – собственное дитя прямо в лапы нечистому отдала, да только поделать уже ничего не могла. Крепко слово материнское!
Бросилась Анисья вслед за Васяткой, все ухватить его старалась, остановить, домой вернуть. Да только никак ей того не удавалось. Добежала она за сыночком до самой лесной кромки. Васятка в лес легонько проскользнул, будто сами деревья перед ним расступились, а Анисья только сунулась, глядь, а вокруг стена из кустов колючих. И никак бедной женщине через нее не пробраться.
Горевала она по сынишке долго. Целую неделю с лавки не вставала, от еды отказывалась, словно уморить себя хотела. Малашка и плакать перестала, только таращила на мать глазки-бусинки, будто понимала чего.
Как-то раз, задремавши, увидела Анисья сон: поляна лесная, а на ней ребятишки резвятся. Мальчонки и девчушки. Да все веселые такие радостные! И среди них Васятка ее. Со всеми вместе бегает, играет, да только веселье то напускное, а глазенки грустные- прегрустные. Материнское сердце-то не обманешь! Позвала Анисья тихонечко во сне сыночка, а тот в ее сторону повернулся и говорит:
– Я, маменька, имя свое не забываю. Помню, покуда ты меня кликать будешь, я в лешачонка не обращусь. Проснулась Анисья, и словно бы кто-то силы в нее вселил. Жив, значит, ее Васятка! Только в лесном плену томится. А коли жив кровиночка, то ничто матери не сможет помешать ребятенка домой возвернуть. За сына родного она с самим лешим сразиться готова.
Собралась женщина на скорую руку и бросилась к лесу. Сына искать. Кричала, кричала, звала – никто ей не откликался. Лишь иногда боковым зрением казалось, что мелькнула между кустами вихрастая Васяткина головушка, но стоило только Анисье повернуться и начать внимательно всматриваться, оказывалось, что то либо ветка с сухими листьями, либо коряга какая.
***
На исходе третьего дня, скрипя и подпрыгивая на кочках да ухабах, телега выехала к лесу. Лес этот оказался не похож на привычный людскому глазу. Был он поистине исполинским. Гигантские ели устремлялись ввысь к самому небу.
Илья даже подивился на этакое диво.
– Сколько лет с воями хаживал – думал, что все пути дороженьки на земле русской мне ведомы. А нет! Везде бывал, а такого лесу не видывал!
– Да, разве же сюда вои царские забредут! – звонко рассмеялась Анисья. – Ведуны умело глаза людские отводят, не просто сюда попасть…
– А как же мы доехали? – удивился Илья. – Ведь по простой дороге же!
– Мне знающие люди подсказали. – Вот верно же говорят: бес там не сообразит, где баба доедет! – не сдержал восторга парень, с уважением смотря на Анисью.
Анисья скромно отвела глаза – сделала вид, что безразлично ей мнение молодого пригожего путника, только изредка да бросала тайком взгляд на статного ратника, что с ней вместе в путь напросился, любовалась им исподтишка. Хоть и знала, что едет тот за знахарем, чтобы невестину хворь излечить, что не свободно сердце Ильи, любимой Олёнушкой занято, да только ничего не могла с собой поделать. Ругала себя за то, на чем свет стоит. Вот ведь беспутная! Мало того, что сыночка по глупости да вздору погубила. Так еще и на молодого парня заглядываться начала, несмотря на кокуй (1) на голове! Оттого и хмурилась постоянно, злясь и на себя и на Илью, что так напоминал ей того, другого ратника, встреченного, казалось, в прошлой жизни. А Илья, словно чурбан бесчувственный все не понимал, что за пожар в душе у попутчицы разгорается.
Но и от Ильи переменчивое настроение Анисьи укрыться не смогло, да только объяснял его себе молодой парень по-своему. Хмурится – потому как дитё в беду попало, а радуется без причины – так это, должно быть, о скорой встрече с Васяткой размечталась. Вообще ратник отчего-то сразу проникся к Анисье симпатией. Казалось, что именно такой разбитной и упрямой, умеющей бороться за свое, женкой станет и его Олёнка. Привезет он девушке лекарство колдовское – вмиг она поправится! Свадебку сыграют! Детишки пойдут!
– Анисья, – окликнул Илья, не в силах сдержать любопытства, – а муж-то твой отчего за Васяткой с тобой не поехал.
Женщина вздрогнула от неожиданного вопроса, зажмурилась, представляя, как негодует сейчас дома Митрий, поняв, что женка его беспокойная да беспутная вновь начудить умудрилась.
– Дык, на хозяйстве оставила, – сорвавшимся голосом ответила она.
Илья внимательно посмотрел на нее, расспросы продолжать не стал, почувствовал все-таки, что не в свое дело полез. Но в глазах его читалось едва скрытое презрение к незнакомому Митрию, что жену одну на такое дело погибельное отпустить посмел.
Анисья о том же подумала и горько усмехнулась, решив, что Митрий такому бы исходу только рад был. Коли бы жена вслед за ненавистным Васяткой сгинула…
Глава 2.
Судьба с самого детства не была к Анисье милосердной – все старалась ударить побольнее. Проверяла – сдюжит ли?
Когда было девочке без малого десять годочков, случился в селении пожар. Молния ударила аккурат в соседний дом. Строение занялось быстро. Порывистый сильный ветер только раздувал пламя и гнал его на соседний дом, как раз тот, где проживала семья Анисьи. Ветер и молнии бушевали. Удары грома сливались в единый звук с треском пламени, уничтожающего один дом за другим, а спасительный ливень все никак не хотел обрушиться на землю, чтобы помочь людям бороться с огнем.
В тот раз, почитай, половина деревни выгорела. Много семей с детьми и скотиной, какую вывести успели остались без крова. А самое страшное – были погибшие. Осиротела и Анисья, вмиг превратившись из родительской любимицы в никому не нужную оборванку. На счастье или на беду, но приютили девчушку дальние родственники. Люди они были зажиточные, в меру скуповатые, но моментами жалостливые. Стоило только сельскому старосте заговорить с ними о сиротинушке, они вмиг согласились принять Анисью к себе и вырастить со своими детьми. Благо у самих три дочери ее возраста имелось. Старший сын-то уже взрослый был, женатый в соседнем селе с семьей жил, лавку там имел.
Так переселилась Анисья в зажиточный добротный дом, обнесенный высоким забором со всех сторон. Дом этот стоял немного на отшибе, не в улице, и нисколько не пострадал от пожара. Уже в первый день пребывания у родственников стало ясно, что видят они в девочке одну лишь работницу – свободные руки в крестьянском деле никогда лишними не бывают! А тут такое хозяйство: и коровы, и овцы, и свиньи, куры, лошади, земельный надел опять же да и огород, что возле дома.
Дни Анисьи потекли за работой. Нет! Она не могла пожаловаться, что ее кто-то обижал бы делом или словом. Хозяйка, дядькина жена, не скупилась на похвалу для Анисьи, даже дочерям старательную девочку в пример приводила, за стол вместе со всеми сажала, но только все одно: чужое дитя родным не станет. Сестры: Татьяна, Варвара и Настасья к Анисье относились приветливо, грубого слова ни разу не сказали, но и с собой никогда не звали. На гулянья пойдут – Анисья дома остается, хозяйке помогать. На жениха гадать задумают и снова с собой не позовут. А Анисье тоже страсть, как хочется, а одной ночью к бане идти боязно! Сидят, шушукаются, парней местных обсуждают – стоит только Анисье войти, как вмиг замолкают, ждут, когда удалится.
