Месть вилы

Летели дни, сменялись года. Вот уже минуло Анисье пятнадцать весен. Самая невеста! Татьяна с Варварой к тому времени уже замуж выскочить успели. Осталась при родителях только младшенькая Настасья, да и той отец старательно подбирал жениха. Анисья с Настасьей ровесницами были, да только кому нужна сиротка без роду, без племени. У Анисьи и приданого-то никакого не было. Это у Настасьи укладки ломились от наготовленного.

Анисья, понимая свое плачевное положение, смирилась и уж не чаяла когда своим домом зажить. Тем временем Настасья без сестер заскучала и уже не брезговала Анисьиным обществом. Незаметно девушки сблизились. На вечерки, правда, Анисья ходить не смела, но с радостью слушала рассказы сестрицы, представляя себе, как весело молодежи бывало.

Так и текла бы дальше жизнь Анисьи тихо да спокойно, если бы не свалилась на ее голову очередная беда.

По весне из города приехали гости: Влас, старший сын, с женой и детьми и прихватил заодно младшего жениного брата. Никита, как раз в родные края наведаться решил после царской службы в стольном граде. Положение в войске имел, жалование не плохое. Вот и появилось желание обзавестись семьей. Влас сразу смекнул и решил младшую сестрицу за него сосватать.

Встречали гостей с размахом. Хозяин даже бычка заколол по такому поводу. Анисья весь день от печи не отходила, упарилась вся и измоталась. Ни тетка, ни Настасья ей не помогали – все воя столичного развлекали. Постоянно из передней доносился звонкий Настасьин смех. Анисья же в куте (2) просидела, на Никиту только мельком и взглянуть-то успела. Видный, спору нет. Высокий, широкоплечий – сразу видно воин.

Занавеска заколыхалась и на женскую половину порывисто ворвалась Настасья.

– Ой, Анисья, – девушка весело закружилась, взметнув полами красивого праздничного сарафана. – Я такая счастливая! Никита такой хороший!

– Угу, – Анисья продолжала хлопотать, делая вид, что ей вовсе не интересно происходящее в передней, словно не она минутой назад напрягала слух, прислушиваясь к разговору.

Зависть к уверенной и красивой Настасье червоточиной точила изнутри, и сколько бы Анисья не пыталась побороть это чувство, оно раз за разом возвращалось.

– Давай быстрее пирог, Анисьюшка, – взмолилась Настасья. – Подавать пора. Матушка сказала, чтобы я сама выносила.

Анисья машинально кивнула и сунула Настасье в руки румяный пышный пирог. Красавица мгновенно скрылась за занавеской, лишь коса взметнулась вслед. Анисья устало опустилась на лавку, вытирая тыльной стороной ладони пот – летом у печи стоять то еще удовольствие!

А ведь не случись того пожара и не осиротей Анисья, это к ним в дом мог приехать погостить красавец Никита! И не Настасья бы тогда, а она, Анисья, в красивом праздничном сарафане подавала бы гостям угощение. И так больно и горько сделалось Анисье из-за этого открытия, что слезы сами собой полились из глаз.

До самых сумерек Анисья хлопотала по хозяйству. Все никак не могла управиться. Вот уже тетка со снохой уложили детей спать, а сами сели за прялки. Мужчины расположились в саду на свежем воздухе, им тоже порядком надоела духота избы. Их размеренная речь доносилась в открытое окно. За Настасьей зашли подруги, и она, взяв с Никиты обещание присоединиться, отправилась на вечерки.

Наконец, закончив с хлопотами, Анисья прихватила полотенце, комплект сменной одежды и специальные травы для умывания – перемешенные и истолченные мыльную траву да корень чистотела и отправилась на речку. Невольно вспомнилось, как приговаривала в детстве матушка, намывая ее: «Будет у моей Анисьи лицо чисто и бело!».

– Тетушка, я до реки – ополоснуться! – предупредила она хозяйку.

Та лишь кивнула в ответ, увлеченная рукоделием, и Анисья выскользнула на улицу, отправившись огородами в сторону мелодично журчащей реки.

Река с интересным названием Вековая словно бы связывала прошлые и настоящие поколения. Именно на ее берег когда-то пришли переселенцы, основав селение Столбы. Случилось это в давние темные времена, когда люди еще поклонялись идолищам, не имея в сердце истинной веры.

Анисья спустилась с крутого бережка, огляделась по сторонам больше для порядка – и так знала, что никто не сунется на ее место, тем более поздним вечером. Девушка скинула пропитанную за день потом одежду и, оставшись в оной тонкой исподней рубахе, шагнула в реку. Вода, нагревшаяся за жаркий летний день, приятно ласкала тело. Анисья умыла лицо заранее приготовленными травами, испытывая от этого нехитрого действия неимоверное наслаждение. Только тихий плеск реки да треск кузнечиков на берегу нарушали тишину позднего вечера. И отчего только люди боятся подходить к воде по вечерам, лишая сами себя такого блаженства. Неужели они все еще верят в русалок? Вот наивные! Анисья засмеялась и тихонечко затянула незамысловатый только что находу придуманный напев:

Ой, к вечеру, ой к вечеру,

Ходила я да на реку.

Ходила я плескалася

Да с милым миловалася…

Вдруг со стороны берега послышался шорох, Анисья затихла, настороженно вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Но девушке ничего не удалось заметить, кроме чуть колышущихся ивовых ветвей. Какое-то время Анисья еще приглядывалась, но тишину ничего не нарушало, и она успокоилась, решив, что возможно чья-то сбежавшая коза шарится за огородами.

Девушка продолжила купание, но настроение уже было бесповоротно испорчено, и пение больше не шло. Когда Анисья уже собиралась выходить на берег, в воде раздался сильный плеск, будто бы кто сиганул в воду с самого обрыва. Девушка вздрогнула, кожа не то от вечерней прохлады, не то от страха покрылась мурашками. Анисья уже была у берега, когда чьи-то сильные руки схватили ее и потянули обратно в воду. В этот миг она уже была готова поверить в какую угодно нечисть: от русалки до водяного и утопленников. Девушка закричала, но чья-то теплая ладонь накрыла губы.

– Тише ты, – раздался над ухом мужской голос, – все село перебудишь.

«Не водяной! У того руки холодные и перепонки.», – с облечением пронеслась в голове глупая мысль. Эх, знала бы Анисья, чем закончится вся эта история – предпочла бы встретиться с водяным, да хоть с самим лукавым, хотя, как знать, может это он и был в обличье Никиты искушавший ее.

– Пусти! – потребовала Анисья, как только почувствовала, что ей позволено говорить.

– Ты чего, красавица, – вполне искренне удивился Никита, но Анисью отпустил, – никак испугал я тебя что ли? Обычно девки меня не шарахаются – сами встреч ищут!

– Я не искала! – зло бросила девушка, размышляя, как теперь выбраться на берег под взглядом уверенных наглых глаз. – Отвернись! Мне одеться надо!

– А надо ли? – хохотнул в ответ парень.

– Ежели не вернусь, меня тетушка искать пойдет! Она знает, куда я пошла! – пригрозила Анисья, прекрасно понимая, что никто ее искать не поспешит.

Но ее слова возымели на Никиту действие, и он послушно отвернулся. Анисья поспешно, путаясь в одеянии, натянула одежду поверх мокрой рубахи, отжала напитавшиеся влагой длинные пшеничные волосы и бросилась бежать в сторону жилья.

– Завтра приходи! – донеслось вслед. – В это же время! Ждать буду!

– Ага! Жди, коли делать нечего! – беззлобно огрызнулась в ответ Анисья.

А сердце в груди тем временем сладко замирало – Никита зовет ее встретиться завтра, к ней он пришел, проигнорировав приглашение Настасьи на вечерки.

Анисья бегом понеслась к дому, стараясь подальше отбросить крутившиеся в голове греховные мысли. Как она может ликовать и радоваться тому, что жених, предназначенный Настасье, смотрел на нее таким взглядом, от которого сердце в груди заходилось? Неужто может она отплатить приютившей ее, сиротинушку, семье черной неблагодарностью?

Долгого отсутствия Анисьи тетка естественно не заметила, даже если бы с петухами вернулась – никто бы не хватился. Девушка незаметно проскользнула за свою занавеску и без сил опустилась на лавку. Но сколько бы не пыталась уснуть Анисья – сон не шел. Воспоминания о сильных руках, тянущих в воду, и бархатистом, словно оплетающем паутиной, голосе не давали сомкнуть глаз, а сердце вновь и вновь то замирало от сладкой истомы, то бешено ускоряло ритм. Девушка ворочалась с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее, то накрывалась стареньким в заплатках одеялом – единственным сохранившемся напоминанием о родительском доме, то наоборот сбрасывала его. Забыться беспокойным сном удалось только под утро, да и то во сне она снова оказалась на реке, снова слышала голос Никиты…

Этим утром впервые за свою сознательную жизнь Анисья проспала, разбудила ее Настасья, бесцеремонно тряся ее за плечи.

– Я сказала нет… Я не приду, – в полудреме прошептала Анисья.

– Кому это ты отказываешь? – залилась беззаботным смехом Настасья. – Ой, сестрица, смотри у меня! – шутливо погрозила она пальцем. – Вперед меня замуж даже не помышляй!

– Какой замуж, – недовольно пробормотала Анисья, переплетая растрепавшуюся со сна косу, – у меня и приданого-то нет…

– Приданое, – весело отмахнулась Настасья, – нашла о чем горевать! Коли просватают – матушка уж тебе чего-ничего да выделит. А коли сильно полюбишься – никакое приданое не нужно будет! Вот Митька к примеру, Третьяка сын, опять про тебя на вечерках спрашивал. А как на тебя смотрит, – девица картинно закатила глаза. Я давеча, когда в церкву ходили, заметила!

Анисья представила нескладного долговязого Митьку, постоянно с самого детства маячившего перед глазами. Последнее время встречи стали особенно частыми: и в поле, когда урожай убирали, и у колодца, словно бы случайно, и в церкви… Митрий – парень хороший, работящий, только не повезло ему родиться в семье первого на селе забулдыги и пьяницы. Все хозяйство и добро семейное Третьяк умудрился со своей безмерной любовью к спиртному под откос пустить. Вот и пытался теперь взрослый сын все тянуть на себе: и двоих братьев младших, что к сапожных дел мастеру в город на обучение отправили, и мать-старушку, что состарилась до сроку от нелегкой жизни да бесконечных побоев, и хозяйство, что давно уже в упадок пришло, и отца, продолжавшего пьянствовать по-черному. Но разве мог Митька сравниться с Никитой?

Анисья не успела додумать крамольную мысль, как уединение девиц быдо вероломно нарушено.

– Так, сороки! – к девушкам заглянула хозяйка. – Чего сидим сложа руки, разговоры разговариваем? Работы полно! Гости в дому, как никак! Анисья за работу! Настасья самовар поставь – чаевничать будем.

Настасья подскочила к матери, громко чмокнула ее в щеку и унеслась исполнять наказ. Анисья нехотя поплелась к печи – никогда еще привычная домашняя работа не вызывала в ней такого протеста.

И снова девушка не покидала кута до самого вечера, боясь встретиться при дневном свете с Никитой взглядами да выдать неловким поведением свои думки крамольные. Даже уход с головой в работу не позволял Анисье забыть о гостившем в доме молодце.

Чем ближе становился вечер, тем большее волнение охватывало девушку. А голос Никиты звучал все настойчивее и настойчивее: «Приходи! Ждать буду!». Нет! Никуда Анисья не пойдет! Уйдет к себе на занавеску, укроется с головой одеялом и уснет крепко-крепко! А во снах… во снах снова Никита… Эх, никуда, видно, Анисье не деться от него! И во сне и на яву – везде он!

Настасья сегодня на вечерки не пошла. Сидела вместе с матерью и золовкой на женской половине, пряла. Устроилась с ними и Анисья, как дела по хозяйству переделала. Как-то незаметно разговор перешел на Никиту. Улита, жена Власа, тут же принялась нахваливать брата. Хозяйка согласно кивала головой, соглашаясь со словами снохи. Настасья сидела потупив взгляд, ее щеки покрывал яркий алый румянец. Как хорошо, что свет от лучины распространялся не равномерно, и тень падала аккурат на место, где сидела Анисья, скрывая ее алеющие от стыда щеки.

Когда с рукоделием было покончено, и женщины засобирались ложиться спать, Анисья вновь ощутила уже знакомое томление, переходящее в беспокойство. Тянуло выйти на воздух из духоты горниц. Немного полежав без сна, девушка прислушалась к тишине дома, обитатели которого погрузились в сон. Наверняка, и Никита давно уже смотрит сны, позабыв про обещание ждать Анисью у воды. Девушка осторожно приподнялась с лавки, накинула на плечи подаренный хозяйкой в позапрошлом году платок, уже успевший в нескольких местах прохудиться от постоянной носки, и, стараясь не ступать на скрипучие половицы, осторожно выскользнула из избы.

Ночь выдалась лунная и прохладная, вода в реке наверняка уже начала остывать и нечего было и думать о том, чтобы ополоснуться, но Анисья отчего-то все равно побрела в сторону берега, словно бы ноги сами несли ее на место недавней встречи с Никитой.

Дорогой девушка успела порядком продрогнуть. Босые ступни мерзли, ступая по холодной и влажной от росы травы, кожа покрылась мурашками. Распущенные волосы все норовили зацепиться за ветви склоняющихся к земле ветел.

Вдруг горячая широкая ладонь обожгла запястье, Анисья вскрикнула от неожиданности и, повинуясь тянущей ее руке, свернула с тропинки прямо в густые ивовые заросли. Раскидистая крона ивы образовала своеобразный шатер. Было темно, лунный свет практически не проникал в импровизированное укрытие. Сбивчивое шумное дыхание и тепло, исходящее от мужского тела, не оставляли сомнений – Никита! Дождался! Анисья не знала, что ей делать: радоваться или печалиться.

– Пришла все-таки, – прозвучало над ухом.

Анисья нервно сглотнула, не в силах произнести ни слова. Так же не в силах она оказалась воспротивиться горячим рукам, бесстыдно скользящим по ее телу, и губам, накрывшим ее губы. Мысль о неправильности происходящего вылетела из девичьей головы моментально. Анисья не в силах больше была думать ни о чем кроме этих рук, губ и горячего дыхания…

Весь следующий день Анисья была не в меру весела и суетлива – работа горела у нее в руках. Казалось, чем быстрее она переделает все дела, тем быстрее наступит вечер. А вечера девушка ждала, как никогда! Ведь наступление темноты сулило новую встречу с Никитой. Только вдвоем без посторонних глаз вечно снующих туда-сюда домашних! Именно там под ивой он настоящий, не пренебрежительно надменный и безразличный, как днем, а любящий и ласковый, каким может быть только он.

Хлопоча у печи, кормя скотину и убираясь в хлеву, Анисья представляла себя мужней бабой. Воображение ее рисовало яркие картины будущей семейной жизни, где за широкой и надежной спиной Никиты Анисья впервые со смерти родителей почувствовала бы себя в безопасности. Мечты, правда, омрачались мыслями о Настасьи. Как не крути, но было очень жаль девушку, с которой им хоть и не удалось стать сестрами и настоящими подругами, но получилось построить приятельские отношения. Но Настасье проще – она не сирота-бесприданница. Вон, укладки, как ломятся от богатства. Да и Никиту она не любит так, как Анисья.

За работой время, и впрямь, текло быстрее. Вот уже вечер наступил. Анисья снова сидела за рукоделием с удовольствием слушая, как Улита вновь начала нахваливать меньшего брата. А как все улеглись почивать, Анисья торопясь понеслась к иве. И снова ночка протекла незаметно. Первый петушиный крик известил о том, что нужно спешить домой, дабы не прознали домашние раньше времени о ее отлучках, да не учинили по тому поводу разборок.

А днем Влас с семейством засобирался домой. Уезжал и Никита. Да как уезжал! Торопливо – не то что не попрощался, глаз на вышедшую к воротам Анисью не поднял, словно и не было ее здесь. Отчего-то сделалось горько, но Анисья упорно гнала нехорошее предчувствие прочь. Прав Никита – не нужно своих чувств на людях лишний раз выказывать. Вот он домой воротится, с отцом решение свое обговорит да приедет Анисью сватать!

После отъезда гостей время тянулось медленно и уныло. В работе пролетело лето, наступила осень. Вот уже убран урожай, и появилось у деревенских жителей хоть немного свободного времени. Тут как раз грибы пошли. Хозяйка снарядила Анисью с Настасьей в лес. Девушки охотно отправились – поход в лес подальше от деревенских хлопот всегда радовал молодежь.

– Я такая счастливая, Анисья, – сказала вдруг Настасья, вглядываясь в проплывающие по небу осенние облачка, из-за которых время от времени появлялось солнце. – Словно снова родилась прямо!

Анисья перевела на девушку взгляд, гадая про себя, чем может быть вызвана такая бурная радость. Самой ей последнее время нездоровилось: то голова возле печи кружиться начинала, то мутило ни с того ни с сего, поясницу от тяжести тянуло. Раньше она всю ту же работу по хозяйству выполняла, если не больше, и не жаловалась! Даже хозяйка ее хандру заметила, выспрашивать пыталась, но Анисья не глупая, все понимала – молчала, как рыба. Ждала, когда Никита со сватами приедет.

– К выходному гости будут, – радостно сообщила Настасья.

Анисья вопросительно подняла на нее взгляд. Ей ни про каких гостей слышать не доводилось. Обычно хозяйка приготовления заранее начинала, а тут – тишина.

– Только это покуда секрет, – заговорщицки подмигнула Настасья. – Влас весточку прислал – собираются!

– Что собираются? – едва шевеля губами от нахлынувшего волнения, спросила Анисья.

– Как, что?! – возмутилась Настасья. – Сватать!

– Сватать? Кого сватать? – растерянно пролепетала Анисья.

Она-то думала, что Никита прежде, чем ехать свататься, ей весточку о том какую передаст, чтобы готовилась заранее.

– Как кого? – еще больше изумилась Настасья. – Ты чего? Никита меня!

Анисья смотрела на хозяйскую дочку широко раскрытыми от ужаса сказанных слов глазами, а в них стояли слезы.

– Эй, ты чего? – Настасья приобняла ее за плечи. – Да, не переживай ты так, Анисья! И тебе жених сыщется! Думаешь, родители о тебе не порадеют? Вот меня выдадут, а на будущий год и ты под венец пойдешь! И приданое тебе справят – все хорошо будет! Ну, ты чего ревешь-то?

От слов Настасьи слезы рекой потекли из глаз. Не было больше сил держать все в себе. И Анисья, сама того не ожидая, призналась:

– Непраздна я! – и заревела в голос.

Настасья растерянно хлопала глазами, не сводя с Анисьи испуганных глаз.

– Как так-то, Анисьюшка? – пролепетала она. – Ты же и из дому-то никуда не отлучалась! И на вечерки не ходила, – забормотала она. – Ну, полно тебе! Полно! Не кручинься – нет такой беды, что поправить бы нельзя было.

– Поздно поправлять-то! – Анисья продолжала заливаться слезами, не обращая на Настасью внимания. – Коли поправлять, так это давно нужно было! А теперича не одна лекарка не вытровит!

– Что ты несешь, ненормальная! – замахала на нее руками Настасья. – Грех на душу взять удумала! Дитя в своей утробе изводить собралась, малахольная! Тише, милая, тише, – тут же принялась успокаивать ее.

– Что же мне еще делать-то?! – прокричала Анисья. – Сама сирота, так еще и дитя нарожу!

– Так! – Настасья решительно уперла руки вбоки. – Называй имя охальника! Батюшка его мигом к стенке прижмет – будет знать, как с девками баловать! Коли холостой, так женится пусть! А что? Сыграем свадьбу в один день! Мы с Никитой и ты со своим! А ежели от женки бегал – виру возьмем!

– Не получится в один день, – Анисья покачала головой.

– Женатый все-таки? – вздохнула Настасья.

– Холост пока, – немного успокоившись, усмехнулась Анисья. – Про «пока» это ты верно подметила! – обрадовалась Настасья. – Так кто он?

Анисья смотрела на довольное, излучающее любопытство лицо Настасьи и испытывала какое-то садистское удовольствие, представляя, как будет меняться лицо приятельницы после того, как она откроет правду. Где-то в глубине души совесть противилась этому, но сейчас Анисье больше всего на свете хотелось причинить Настасье душевную боль. Такую же, ничем не меньше, как испытала она сама только что. Медленно и с расстановкой она произнесла:

– Кто он? Уверена, что хочешь это знать?

Настасья, словно завороженная, кивнула.

– Никита! – выпалила Анисья. – Что сватов к тебе засылает!

Настасья какое-то время еще стояла, улыбаясь, но постепенно улыбка начала сходить с ее лица, которое приобретало жесткое строгое выражение. В какой-то момент Анисье показалось, что сейчас девушка закричит на нее, набросится с кулаками, не спустив обиды. Но Настасья, сжав губы, твердо проговорила:

– Пойдем к родителям – все им расскажешь!

Впервые в жизни Анисье стало так страшно, она замотала головой. Хотелось провалиться сквозь землю.

– Пошли – сказала! – Настасья дернула ее за собой. – Коли правда все, что ты сказываешь – мне такой жених не нужен! Замуж за него не пойду! Батюшка мне и получше жениха сыщет! А тебе с ребеночком мужнина опора надобна.

Как не провалилась сквозь землю от стыда Анисья, когда пересказывала родственникам историю своего грехопадения – одному Богу ведомо. Да только сдюжила. Дядька сначала в ярость пришел, срамницей обозвал, даже оплеуху залепил. Только заступничество тетки и Настасьи, что на нем с двух сторон повисли, удержало его от расправы. Скор был на гнев, да отходчив! Думали и рядили долго. И порешили сватов дождаться да так дело обставить, чтобы Анисью за Никиту отдать.

– А, ну, как и впрямь ему Анисьюшка люба? – щебетала Настасья, внезапно обрадовавшаяся возможности еще годок в родительском доме скоротать. – А он просто батьки своему о том сказать побаивался!

Дядька только хмыкал в ответ, поглаживая бороду, а тетушка вздыхала:

– Ну, и учудила ты, девка! Чего, Настасья, радуешься! Позор-то на нашу семью падет, как тебя замуж выдавать будем из-за этой греховодницы. Нет, по-хорошему бы, как и сговаривались, тебя с Никиткой обвенчать, а за Аниськой приданое дать побогаче, может какой вдовец и согласился бы с дитем-то взять…

От таких разговоров Анисья только голову в плечи вжимала, да тряслась, что осиновый лист. Выручала Настасья:

– Я же сказала – не хочу после этого за Никитку идтить! Зачем мне муж, что и от женки гулять будет!

Дни, оставшиеся до приезда сватов, Анисья провела, словно во сне, вздрагивала от каждого шороха. Из дома тетка ей выходить запретила – боялась, как бы кумушки соседские наметанным глазом тяжести Анисьиной не заметили. Все дни теперь девушка проводила за рукоделием, собирая себе хоть какую-то укладку с приданым.

В назначенный день Анисью обрядили в красивый богато расшитый сарафан, подобающий случаю. Настасья нехотя тоже нарядилась. Несмотря на то, что решение созрело и было принято еще седмицу назад, сегодня все домашние чувствовали нервное напряжение.

– Нет, не доброе дело мы задумали, – время от времени бормотал хозяин, с тревогой всматриваясь в узкое оконце – не едут ли?

Тетушка переживала и того больше.

– У остальных девки, как девки, а у нас в дому две малахольные! – с чувством выговаривала она то Аксинье, то дочери. – Одна, бесстыдная, блюсти себя не может, а вторая гнет из себя! За этого не пойду – гулять он будет! Тьфу! Мужик он на то и мужик! Погуляет и вернется!

– Прекрати, маменька! – огрызалась Настасья. – Я раз сказала, что за Никиту не пойду, значит, не пойду!

– Останешься вековухой – будешь знать! – еще больше негодовала женщина.

– Лучше одной, чем с таким, – веско возражала Настасья.

Наконец голоса соседских детишек, что крутились солнечным осенним днем на улице, играя в салочки (3), известили:

– Сватать едут! Сваты!

Веселая игра мигом прекратилась, теперь вниманием мальчишек полностью переключилось на незнакомых людей, что появились в селение с вполне определенной целью. Ребятишки споро побежали вслед за повозками, гадая у какого дома остановится процессия.

Дядька с тетушкой тут же засуетились и двинулись встречать гостей. Анисье с Настасьей строго-настрого запретили покидать женской половины до того, как этого потребует обычай. Девушки в волнении опустились на лавки. Анисья нервно теребила подол сарафана. Настасья перебирала снизку с бусами на шее, ее пальцы едва уловимо подрагивали.

Вскоре раздались шумные голоса, и гости вошли в дом. Анисья вздрогнула. Никита! Он рядом! Как давно она его не видела, как успела соскучиться! Девушка из последних сил держалась, чтобы не приоткрыть занавеску, чтобы хоть на миг бросить тайком взгляд на любимого.

– Проходите, гости дорогие! – басил тем временем дядька. – Располагайтесь! Угощайтесь!

– Угощение подождет, – резонно отвечал ему незнакомый мужской голос, должно быть, Никитин отец. – Давай сперва о деле сговоримся!

– Дык, о каком? – деланно удивлялся хозяин дома. – Донесла молва до нас, что прячешь ты в дому серую уточку, которой уж давно пора бы улетети! – в разговор вступил еще один мужчина.

– Какую серую уточку, – перебил ее первый, – белую лебедушку!

Раздался довольный смех. Приехавшие еще не представляли, какой прием готовился им. – Вообщем, как говорится: у вас товар – у нас купец! Посмотрите-ка какой молодец! Никитка, подь сюда, дай на тебя поглядети!

В передней послышались шаги – видно, старшие родственники выставили Никиту вперед. Анисья не выдержала и, нарушая все правила приличия, дернулась вперед, готовая на все лишь бы только увидеть его. Но Настасья цепко схватила ее руку.