Хищник приходит ночью

Трубы завыли вновь, протяжно, глухо и торжественно. Толпа притихла, будто природа замерла в ожидании первого громового раската приближающейся бури.

– Лорды и леди, пред вами Его Величество, император Эклипсе из рода Соленсонов, первый этого имени, владыка гор, полей, лесов и рек, хранитель знаний, небес и земли…

Его титулы тянулись монотонно и бесконечно, как речное течение, но Ильзет все и не запомнила. Гул в ушах нарастал, кровь бурлила в венах, и казалось, леди вот-вот потеряет сознание, не говоря уже о возложенных на её плечи отцовских надеждах. Да и хотела ли она сама впечатлять этого самого императора, которого в глаза-то не видела? Властитель не принимал прямого участия в её жизни, он был где-то высоко над ними, недоступный, недосягаемый и далёкий, словно бог.

От испуга даже колени задрожали, а ладони стали неприятно влажными. Ильзет только сейчас осознала, что даже не помнит, сколько императору лет.

Ей пришлось успокаивать себя незаметно для окружающих. Она смутно помнила времена, когда в Тихой Гавани случился государственный переворот, потрясший всю империю. Общество тогда разделилось, едва не вспыхнула гражданская война, но Эклипсе и его сторонники быстро и кроваво подавили мятежи. О его коронации тоже глаголали все, кому не лень, его воспевали, боялись и почитали.

Ильзет встала на цыпочки от нетерпения, когда двери позади трона открылись, и в зал медленной твёрдой и уверенной походкой вошёл император. Огромный, метра два ростом, широкоплечий, горделивый, с чёрными, коротко остриженными волосами. Суровое лицо, будто высеченное из мрамора: чёрные глаза, мрачно взирающие из-под нависших густых бровей, прямой нос, волевой подбородок…

Эклипсе двигался плавно, и в то же время так, что каждый жест напоминал присутствующим: все они, как и их земли, титулы и богатства, принадлежат ему одному, зажаты в его кулаке, в его власти.

И сраженные тёмным величием лорды, леди, рыцари, пажи и простые слуги опустились на колени в знак приветствия. Зазвенели доспехи, зашуршали пышные юбки, заскрипели сапоги из кожи.

Император занял свой трон, и солнце причудливо осветило его алый дублет с нашивками в виде шипов на плечах, напитывая ткань насыщенным бордовым.

Он был ещё молод, хоть старше Ильзет на восемь лет, и она чувствовала себя юной девочкой, трепещущей перед немой силой и достоинством этого сурового и опасного мужчины, от которого по слухам никто не дождался милосердия, будь то враги или даже приближенные. Этот человек внушал страх и благоговение, ненависть и жажду пролить кровь, презрение и молчаливую зависть. К нему ни один подданный империи не относился равнодушно.

«Боги, помогите мне…» – помолилась про себя Ильзет, бросив сокрушенный и затравленный взгляд на затылок отца, и тот, словно почувствовав, мимолётно обернулся, одарив дочь подбадривающей улыбкой.

– Да здравствует император Эклипсе! – провозгласил герольд – низкий и неприметный на фоне остальных. И все громыхнули следом, подхватив единым басом:

– Слава Императору! Слава Императору!

Проведя церемониальное вступление, герольд повернулся к трону, поклонился и занял место с прочими приближенными к короне, однако встал на ступень ниже. Эклипсе чуть повернул голову и едва заметным кивком подозвал к себе кудрявого щуплого подданного в костюме пажа, чьи щёки заросли рыжеватой щетиной, а глаза скрывали причудливого вида окуляры, из-за которых он походил на стрекозу.

«Шут?» – подумала Ильзет, но спросить не отважилась. Нелепый паж сел у ног своего владыки, будто верный пёс, и только после этого император вновь жестом дал слово герольду.

Пришло время представить гостей. Герольд для этого достал пергаментный свиток, развернул его в абсолютной нетерпеливой тишине, прочистил горло и принялся зачитывать имена.

– Лорд Анхел из Дальних Земель с дочерью леди Тиной.

Названные выходили в центр зала, становились перед троном и кланялись. Леди Тина походила на бочонок – крепкая, коренастая, с неприметным лицом.

– Лорд Агапэ из Шейдпорта с дочерью Эстер, – монотонно продолжал герольд. Леди Эстер была красивой, утонченной и светловолосой, двигалась так, будто танцевала. Но ни один мускул не дрогнул на серьёзном лице императора. Он словно находился здесь лишь номинально, казался напряженным, даже злым, о чём говорили сжатые в кулаки пальцы, лежащие на плохо отшлифованных подлокотниках трона. Эклипсе то и дело бросал косые любопытные взгляды на слугу у своих ног, но тот сидел неподвижно, уставившись куда-то на свои колени, вообще не заинтересованный в происходящем. На щеках императора играли желваки.

– Леди Аннора из Колхорда, что близ Тихой Гавани, с дочерью Андреей.

– Мы следующие, – объявил лорд Риларто тихо, и Асти заметно воодушевилась, приподняв пальцами юбки платья. Ильзет же показалось, будто её позвоночник обвила тугая, обросшая инеем цепь, сделав походку топорной, а дыхание рваным. У неё задрожали руки, когда прозвучали их имена. Пришло время пройти к трону. Будто на плаху.

Её провожали удивлёнными шепотками, прикованные к затылку любопытные взгляды жгли и жалили. Корсет перекрывал кислород, ноги путались в длинных юбках, а в висках бились наставления Мнемосины:

«Как только приблизишься к отмеченной черте, ты должна присесть в реверансе как можно ниже и склонить голову».

Ильзет шептала про себя порядок действий, но едва не оступилась и не налетела на Асти. Благо, лорд Риларто успел подхватить её за локоть, спасая от конфуза. Но в толпе всё равно раздались сдавленные смешки.

«Боги, хоть бы император отвлёкся на своего пажа и не видел этого», – молилась она.

– Улыбнись, – грозно шепнул ей отец, и Ильзет, выдохнув, постаралась изо всех сил нацепить на лицо очаровательную улыбку, но губы растянулись со скрипом ржавых петель. Подняв голову и с опаской взглянув вверх, она застыла, пораженная молнией. Слуга Эклипсе вдруг встрепенулся, повернул голову к своему господину, вдохновленно просияв, и сдержанную скуку императора тотчас смело метлой. Он выпрямился, нахмурился, посмотрел на гостей у подножия трона осознанно, изучающе. Сперва на Асти, словно пронзая клинком её плоть и медленно срезая кожу тоненькими полосками. Затем и на Ильзет.

Она кожей ощутила силу, глубину, тяжесть и дотошность его интереса, что больше напоминал внимание хладнокровного учёного, чем пылкого юнца, сраженного женским очарованием.

Эклипсе не из тех, кто купится на красивую обёртку, по крайней мере, так показалось Ильзет на первый взгляд.

Время тянулось, гул толпы позади усиливался, колыхаясь от шепота до вздохов удивления. Полусогнутые колени начали ныть. Ильзет и Асти буквально застыли в реверансе, пригвожденные к полу чёрными глазами императора, в которых собирались грозовые тучи. Он даже привстал, расслабив пальцы рук. Будто не верил, кто перед ним, будто не ожидал, что Пламмеры посмеют явиться к нему, будто… сейчас одним хлёстким приказом вынесет смертельный приговор всей семье.

Ильзет стало по-настоящему страшно. Чем они успели его прогневать? Может, лорд-отец не заплатил какой-то налог? Но Риларто выглядел озадаченным и потрясенным. Происходящее под давящим молчанием начало навевать тревогу не только на толпу, но и на советников, заметивших странную реакцию императора.

Воин со смуглой кожей решительно шагнул вперёд, опустив громадную ладонь на рукоять двуручного меча.

– Эти люди в чём-то виновны, Ваша Милость? – спросил он самодовольно, словно уже знал ответ. Или, скорее, доказательство вины было вовсе не нужно, достаточно лишь приказа владыки. Асти, не устояв, упала на одно колено, перепуганная и изумленная. Ничего не понимающий отец помог ей подняться, а после сам упал на колени.

– Ваше Величество, умоляю Вас, мы ничего не сделали! – заверил он. Ильзет, как в пол вросшая, оглянулась на бледную и всхлипывающую Мнемосину и на Алесто, которого Джеральд сдерживал от необдуманных выпадов молодого горячего сердца.

Но Эклипсе вдруг опомнился, расслабился, улыбнулся. Уголки губ вздрогнули, на миг приподнялись и вновь опустились. Но в глубине глаз пылал неистовый огонь нетерпения. Император казался довольным.

– Не смей угрожать оружием моим дорогим гостям, – бросил он Мяснику, даже не удостоив того взглядом, а потом снисходительно шевельнул пальцами, дав понять, что аудиенция окончена.

Лорду-отцу пришлось поддерживать Асти, чтобы та не упала. Ильзет же не помнила, как дошла до своего места в зале, уже не думая о мнении остальных.

Императору представляли и других молодых девушек, но его взгляд будто преследовал её, обжигал, манил и находил везде, сколько бы она ни пыталась затеряться среди прочих гостей.

Когда с представлениями было покончено, герольд объявил начало пира, и все двинулись в смежный с тронным залом чертог, где уже были накрыты столы, ломящиеся от угощений и вина.

Отойдя от шока и скинув с плеч шлейф страха, Асти расхохоталась.

– Ты видела, как он на меня смотрел? Такое внимание не дано получить ни одной из собравшихся здесь куриц, – самодовольно протянула она, уверенная в собственной правоте. Ничто не делает женщину сильнее и увереннее, чем полное осознание собственной привлекательности.

«Как же… видела, – про себя хмыкнула Ильзет, не собираясь спорить и бросать тень на победный венец сестры, лишь не без злорадства добавила – Если бы одним взглядом можно было убивать, наша кровь уже растеклась бы морем у ступеней».

– Уже к утру он станет моим, – заявила Асти, гордо вздёрнув подбородок. А Ильзет и не собиралась возражать. Император пугал её до трясущихся коленей. Если лорд-отец настолько желает сделать его своим зятем и прописаться в императорском дворце, то может использовать для этого и Астеру, не велика важность. Ильзет как-нибудь обойдётся без перспективы лечь в постель к тому, кто имеет репутацию беспринципного чудовища. Один неверный шаг, неудобное слово или взгляд, и можно разделить участь предыдущих его невест. Надо быть наивной, пустоголовой дурой, чтобы этого не понимать и продолжать верить в свою исключительность.

Чертог, где начинался пир, представлял собой округлое просторное помещение с куполообразным потолком, проветриваемое с трёх сторон, просторное и светлое. Одни окна открывали вид на мрачные и вечные вершины гор, вторые на бескрайнюю сонную долину, испещренную рукавами речной дельты, словно тело синими полосками вен, третья же на шумный и вечно суетливый город.

Белые скатерти на длинных столах, широкие лавки, обитые молочным бархатом, всюду свечи, изысканная посуда, золотые, серебряные и медные приборы.

Советники императора взошли на помост, откуда видно всех присутствующих. Мясник и Палач не присоединились, остались с гвардейцами, что неустанно хранили покой и жизнь властителя. Бонжон тоже предпочёл занять место рядом со своей семьёй. Ильзет поняла это, увидев Калистера, облаченного в парадный дублет из золотой парчи. По обе стороны от наглого ублюдка сидели две женщины, похожие друг на друга, будто копии, несмотря на разницу в возрасте. Обе гибкие, грациозные и черноволосые, обе в облегающих точеные фигуры платьях. Та, что старше, сжимала в пальцах тонкую сигару, с кончика которой поднимались колечки дыма. А молодая кокетничала, смеялась, стреляла взглядами в заинтересованных ею мужчин, цвела юностью и дышала жизнью.

За ней наблюдать приятнее, чем за советниками Эклипсе – такими же жуткими, как их прозвища. Они как стервятники следили с возвышения за безмятежным существованием коз, которым неведомо, что их согнали в клетку с целью полакомиться.

– Вам удалось поразить императора, – похвалил лорд Риларто, сев между своими дочерями. – Я горжусь вами.

Асти сразу же прижалась к плечу отца, светясь гордостью и тщеславием. Ильзет же ограничилась словесной благодарностью, а сама подумала: неужели, отец и в уши сестре напел то же, что и ей самой. Кого из них он собирается бросить в постель Эклипсе?

Император появился внезапно, возникнув на помосте во главе стола, будто призрак. И зал сразу утих, все головы повернулись к нему в тревожном ожидании. Но он сказал лишь несколько дежурных приветственных слов и призвал собравшихся приступить к трапезе.

Застучали кубки, ножи и вилки заскребли по тарелкам. Музыканты принялись играть, запели скрипки, волынки, зарыдала арфа. Ненавязчивая мелодия лилась по залу, а слуги выносили всё новые и новые блюда, наливали золотистое вино, что пахло персиками, сливами и виноградом.

Астера хохотала, ёрзая на стуле, над очередной шуткой Моники, кормила её с рук, будто собачку, что явно не устраивало Мнемосину. Няня учтиво молчала, её одолевали какие-то тревожные мысли, но Джеральд пытался отвлечь беседой, сам ухаживал за ней за столом. Они были частью свиты лорда Холлфаира, потому могли сидеть вместе с господами. Ильзет жалела, что Алесто стоял слишком далеко от неё, что они даже поговорить не могли. И кусок не лез в горло, хотя жареный лебедь пах пряностями и буквально таял во рту.

– Когда начнутся танцы, постарайся встать ближе к помосту… – отец вдруг наклонился к ней, вынудив вздрогнуть и окунуться в реальность вместо содержимого собственного черепа. – Ты меня поняла? Эклипсе должен в полной мере насладиться твоей фигурой.

На это она только сглотнула царапающий горло ком и глубоко вздохнула. Да, они с Асти с детства обучались танцам, но, видят боги, не всем дано родиться пластичными и гибкими. Ильзет уж точно не считала, что способна поразить мужчину с первого взгляда таким образом. К тому же в зале достаточно великолепных, образованных и действительно достойных титула императрицы леди. Нет ни одной причины, почему внимание императора должно пасть именно на неё.

– А что мне делать дальше, отец? – спросила она, совершенно подавленная. Но лорд Риларто отвлёкся, встал с лавки, просиял улыбкой. Советник Бонжон направлялся прямо к ним, ведя под руки двух спутниц.

– Ализа, ты прелестна, – расплылся лорд Холлфаира, вышел из-за стола, чтобы поцеловать руку жене своего друга. Ильзет, украдкой взглянув на помост, заметила, что встреча привлекла внимание вышестоящих. Холера и Плакальщик о чём-то переговаривались с беловолосым Хорьком, кидая пристальные взгляды в сторону Бонжона. Император же слушал доклад пажа в очках, а сам не сводил глаз с Асти. Но стоило Ильзет вскользь коснуться его вниманием, как она получила ответ, от которого вся съёжилась. Казалось, он сквозь расстояние и толпу подмечает каждый её жест, знает каждую мысль… и от этого мурашки ползли по телу.

– А кто эта юная красавица? – голос отца отвлёк. Риларто указывал на молодую леди, чьи локоны цвета вороньего крыла походили на воздушное мягкое облако. Она была хороша, невысокого роста, но женственна и игрива. Не смутилась вниманию, тёмно-серые глаза сверкнули вызовом.

– Моё имя Кристель, милорд, – пропела, вытянув малиновые губы в трубочку, потешаясь над сочетанием звуков. Риларто поцеловал и ей руку, задержав прикосновение немногим дольше положенного. Их взоры схлестнулись в немом поединке, где никто не желал уступить.

Гости хмелели, звон бокалов звучал всё чаще, а напряжённая атмосфера, сгустившаяся над головами чёрной тучей, постепенно сходила на нет, перетекала в привычные для многих светские развлечения, на которых Ильзет бывала редко. Место не в своей тарелке. Бонжон щёлкнул пальцами, выразив желание продолжить ужинать здесь, и слуги сию минуту принесли дополнительные приборы и тарелки на троих. Калистер остался у своего стола, подходить не рисковал, да и, похоже, не скучал.

Риларто, Бонжон и Ализа обсуждали погоду, природу, вспоминали общую юность и беспрерывно смеялись. Ильзет же была счастлива отсесть к краю, ближе к Алесто, а там и вовсе улизнуть из-под надзора отца и переложить все тяготы его планов на Асти. А та и рада будет угодить, хоть прямо тут ноги перед императором раздвинет.

Но рядом вдруг оказалась Кристель, что бесцеремонно схватила стеклянный графин, в котором плескалась алая ароматная жидкость, и упрятала тот под стол, поместив меж своих коленей под юбками.

– С Астерой я заочно знакома, а вот тебя вижу впервые, – защебетала она звонко и мелодично. Звук, напоминающий переливы хрустальных колокольчиков.

– Я Ильзет, – растерялась младшая леди Холлфаира, не понимая, чего от неё хотят. – Астера – моя старшая сестра.

Кристель округлила свои и без того большие глаза, выдавая неподдельное радостное возбуждение.

– Оооо, так ты та, кого лорд Риларто годами прятал в башне? Приятно, наконец, познакомиться, – она насмешливо протянула руку, и Ильзет неловко пожала тонкие тёплые пальцы.

– Мне тоже.

– Как тебе столица? И вообще общество? – Кристель продолжала засыпать её вопросами, не все из которых попадали в такт и рамки этикета.

– Эмм…

Но дочка Бонжона не обращала внимания на заминки, будто ответы её вовсе не интересовали. Она взяла кубок Ильзет и выплеснула налитый в него клюквенный морс куда-то за спину, затем незаметно для родителей достала украденный графин и наполнила вином опустошенный сосуд, а следом и свой.

– Предлагаю сперва выпить за знакомство, а уж потом повеселиться.

Кристель подмигнула. На вид они с Ильзет были ровесницы, плюс или минус год. Но Ильзет рядом с ней чувствовала себя старой монахиней, живущей в плену обетов, молитв и кандалов. Не найдя что ответить, она взяла протянутый кубок и пригубила вино. То окрасило язык ярким букетом кислоты и сладости, оставив после себя сочное и терпкое послевкусие. До этого вечера вина ей пробовать не доводилось.

– Правда, что лорд Риларто никуда тебя не выпускал и даже цепью к стене приковывал? – дочь Бонжона питала настолько живой интерес, пытаясь разобраться, что из сплетен правда, а что – вымысел. Ильзет не сдержала смешок.

– Что? Нет, конечно. По замку я могла гулять свободно, а Холлфаир достаточно большой.

Кристель тоже засмеялась, одним глотком осушив половину своего кубка, заев это кусочком твёрдого сыра, и подлив себе ещё. Её аппетиты вызывали недоумение и любопытство.

– Не принимай мои слова близко, – отмахнулась она. – Тут иногда такое болтают, что голова кругом.

– Например, что отец приставил дракона охранять меня? – хитро прищурилась Ильзет, и обе девушки захихикали.

Вино чудным образом давало в голову, окрыляло, позволяло расслабиться, потому и беседа складывалась удачно. Когда кубки опустели, Кристель, воспользовавшись, что до неё никому нет дела, налила ещё, а Ильзет не спешила отказываться. Мнемосина слишком занята разговорами с Джеральдом, Асти – кокетством. А лорд Риларто – советником и его женой. Один Алесто наблюдал за младшей леди и стремился предостеречь, но его немой укор остался без ответа.

А потом Кристель дёрнула Ильзет за локоть и заговорщически прошептала.

– Пойдём отсюда, пока не начались танцы. Я не выдержу этого показного, помпезного занудства.

– Буду только рада сбежать хоть за Дождливое море, – отшутилась Ильзет не без доли правды.

Они осторожно выбрались, отодвинув лавку, и вдоль стены направились к выходу на балкон, прячась за колоннами и спинами гвардейцев.

Им никто не препятствовал, никто не окликнул, и неожиданная маленькая шалость пьянила не хуже того напитка, что ещё плескался на дне графина.

Свежий воздух пленял чистотой, кружил голову горной прохладой и рассеянной сладостью сиреневых сумерек, плавно опускающихся на Вотеррок. С балкона видно скалистые пики и зелено-синий лес вдалеке, что тянулся лентой от подножий до самых белых шапок на вершинах, которые не таяли даже летом.

Припав к перилам, Ильзет вздохнула полной грудью, насколько позволял корсет. Широко развела руки и протяжно ахнула. Ветер трепал юбки её платья и идеально уложенные волосы, но плевать. Она никогда в жизни не чувствовала такую беззаботную лёгкость, как будто крылья из лопаток выросли, и стоит лишь встряхнуть ими, расправить, распушить и прыгнуть навстречу ласковым воздушным потокам.

– Эй, не подходи так близко, – Кристель сзади обхватила её за талию и принялась оттаскивать от края. Но Ильзет только громче рассмеялась, вовсе не испугавшись падения. Хотя высота казалась пьянящей и ужасающей. Прямо под ними простиралась бездна, вооруженная зубами камней и острых выступов, а на самом дне каньона стремилась к Дождливому морю своенравная Ривершед.

– Я серьёзно, – усмехнулась дочь Бонжона, когда Ильзет шутливо попыталась высвободиться. – Иначе императору снова придётся искать невесту. У нас тут падения не редкость.

В голосе сквозило предостережение, Ильзет обернулась, захлопала глазами. Кристель твёрже стояла на ногах, и вино не имело над ней такой власти. Ильзет крепко зажмурилась, так, что перед глазами поплыло, будто она и вправду полетела и упала прямо в воду, подхваченная течением. Пошатнулась, прижав ладонь ко лбу, но Кристель ловко подхватила, приобняла, несмотря на заметную разницу в росте, и усадила на твёрдую и холодную скамью.

– Воу, воу, мне не стоило столько тебе наливать, верно? – она села рядом, и в голосе послышалось беспокойство, приправленное чувством вины.

– Я… до этого не пробовала… – слова отказывались подчиняться языку, приходилось их выдавливать, запинаться, пока мысли в голове разлетались, подобно воробьям при приближении кота. Кристель вздохнула, обняла её, положила кудрявую голову на плечо.

– Ничего, тебе нужно проветриться, а потом мы вместе вернёмся в зал. Если спросят, скажу, что тебе стало дурно… Всё-таки не каждый день тебя представляют императору. Это волнительно.

Она гладила Ильзет по рукам, говорила что-то. Лёгкая, совсем не обремененная тоской. Ильзет вдруг вспомнила, что Калистер является этой приятной девушке родным братом, и она невольно издала звук, похожий на чихание, но тут же покачала головой, норовя зарыдать.

– Какой позор… – протянула, спрятав лицо в ладонях, на что Кристель легонько пихнула её в плечо.

– Эй, это ещё не позор. Говорю тебе, потому что имею опыт в этом деле.

«Да… она совсем не похожа на своего брата… Человечная что ли…»

Ильзет с благодарностью обняла её в ответ. От Кристель пахло кислой малиной и лавандой, захотелось так и уснуть в обнимку на этом балконе. Но очередная залётная мысль не позволила сознанию отключиться.

– А с чего ты взяла, что именно я стану невестой императора?

Ильзет приподняла голову, чтобы видеть глаза собеседницы, что горели на бледном треугольном лице, будто два серых агата. Кристель ухмыльнулась, прикусив нижнюю губу, слизав насыщенную фиолетовую помаду. Она замялась, будто не решаясь говорить, размышляла, стоит ли доверять, и, в конце концов, пожала худыми плечами.