Хищник приходит ночью

– Как тебе? Не слишком вычурно? – хохотнул Бонжон, заметив растерянность друга. Их кони шли бок о бок, потому советник сумел дотянуться и хлопнуть друга по плечу, от чего Риларто едва не выронил поводья. – Мне пришлось изощряться и выкручиваться, подобно ужу на сковороде, чтобы компенсировать затраты на это.

Лорд Холлфаира жалобу проигнорировал, только слабо улыбнулся.

– Приятно видеть, на что идут наши налоги. Но я не совсем понимаю, почему император перенёс двор сюда, ведь Тихая Гавань имеет более удобное и выгодное расположение.

– Этого никто не понимает, – пожал плечами Бонжон, заговорив тише, чтобы их не услышали. – Эклипсе здесь родился, а с Тихой Гаванью у него связаны не самые приятные воспоминания.

Точнее и не скажешь, учитывая, что свой кровавый мятеж нынешний владыка учинил как раз в прежней резиденции.

«Выходит, призраки стали мерещиться», – не без злорадства подумал Риларто.

У ворот замка гостей встретили ещё два советника Его Величества.

Статный и разодетый в золото с головы до ног Донито – шпион и сплетник с лицом и повадками хорька. И писарь Бьёрн – сгорбленный, блаженный и стремящийся всем угодить.

– Рады приветствовать лорда Холлфаира в нашей скромной обители, – елейно растёкся в лести Донито, но фиолетовых радужек глаз улыбка не тронула. – Надеюсь, путь не доставил вам неудобств, а лорд-Казначей скрасил скуку долгого пути?

– Не все удостаиваются чести провести месяц, слушая мой великолепный голос, – проскрипел Бонжон, спешиваясь. Его хохот прогремел басом на весь ступенчатый двор Вотеррока.

– Ты хотел сказать, не все выдержат подобную пытку? – уколол его Донито, и они оба рассмеялись, как давние приятели.

– Милорд, какие новости Вы привезли с юга, не терпится услышать, – Бьёрн сомкнул раскрытые ладони в молитвенном жесте, голос его был тихим, подобно шелесту книг, и пропитан мёдом учтивости.

– О, а тебе лишь бы посплетничать, – закатил глаза Казначей, отдав распоряжения стюардам и конюхам позаботиться о багаже. А сам повёл Риларто внутрь замка, и остальные советники последовали за ними.

– Риларто привёз с собой нечто лучше скучных новостей, – Бонжон выдержал интригу, пока они шли по пустым коридорам с высокими сводчатыми потолками и натёртыми до зеркального блеска мраморными полами. – Обеих своих дочерей.

– Ооо, – в нетерпении потёр Донито свои нежные ладони с ухоженными ногтями. – Не об их ли красоте слухи ползут? Уже ведь обе расцвели, а я помню Асти совсем малышкой. Время, как ты неумолимо!

Он хлопнул в ладони, процитировав какого-то известного барда, и картинно изобразил на бледном лице жалостливую гримасу.

– Да, обе уже невесты, – кивнул лорд Холлфаира, не желая развивать тему. – Как бы ни болело моё отеческое сердце, а пришлось озаботиться их будущим.

– Век красоты кратковременный, – охотно поддакнул Бьёрн. – Негоже держать её взаперти. Красота должна радовать мир, а где, как не в столице, ей блистать?

Мужчины за спиной замолчали и многозначительно переглянулись. Риларто, кожей ощущая их прилипчивый интерес, в который раз незаметно сжал пальцы в кулак.

– Нас особенно интригует младшая, она ведь тоже прибыла? – спросил Донито.

– Разумеется…

– Вот он, тот повод, для которого Вы её и берегли, признавайтесь? – подмигнул советник. – Неужто девушка так хороша, что нам следует опасаться за душу нашего возлюбленного императора?

Риларто невольно напрягся, едва не споткнувшись на ровном месте, но вовремя совладал с собой. Донито просто дразнился.

Но лорд знал, что речь об Ильзет зайдёт сразу. Тот факт, что он годами никому не показывал дочь, не возил её на пиры или рынки, держал взаперти в Холлфаире, интриговал высшее общество. Даже её болезнь многие считали выдумкой, а за истину выдавали, будто девочка настолько хороша, что лорд-отец боится очереди у своих дверей. Некоторые любопытные лорды даже присылали сватов, просили выслать им её портрет, предлагали богатый выкуп. И все они разочаровывались, получив ответ.

Риларто оставался непреклонен. Ильзет действительно была миловидна, но до внеземной красавицы не дотягивала, на что захваченные в плен фантазий женихи, бывало, сетовали.

Девочка походила на покойную мать лицом, фигурой и даже нравом, чем вызывала в отце отторжение и гнев, стоило ей только показаться на глаза.

Рваная рана в груди, на месте сердца, нанесённая смертью Ровены, до сих пор ныла и саднила. Жену Риларто любил и много лет терзался сомнениями, разъедающими разум и душу. Но так и не смог пересилить себя, заставить полюбить и её убийцу.

– Кстати, я всё не решался спросить тебя…

Бонжон задержался в предоставленных лорду покоях, когда Донито и Бьёрн, сполна удовлетворив своё любопытство, уже ушли готовиться к ужину.

– О чём? – не понял лорд, мельком оглядев вычурные комнаты, в которых всего было сверх меры. Роскоши, уюта и удобств. Он обернулся к другу с усталой улыбкой. – Кажется, за время, что мы провели вместе, переговорили обо всём.

– Нет, – отмахнулся Бонжон, и тон его впервые сделался серьёзным, а в глазах поселилось волнение. Он подбирал слова, мялся, словно отрок, не зная, как начать. И в конце концов на выдохе произнёс:

– Знаю, что ты до сих пор скорбишь о Ровене. Мы с Ализой молимся богам Света и Смерти за упокой её души… Но не пора ли тебе снять траур и задуматься о новой женитьбе?

Настала очередь Риларто вздохнуть, присесть на подлокотник высокого кресла, потереть ладонью исполосованный морщинами лоб.

– Прошло уже девятнадцать лет, – настойчиво и в недоумении продолжал Казначей, уперев руки в бока. – Твои дочери выросли и скоро покинут дом, заведут собственные семьи. А ты ещё достаточно молод, чтобы нажить сына – наследника, которому перейдёт Холлфаир со всеми угодьями…

– Тебе надо не пост Казначея занимать, а пост имперского сводника, – ответил Риларто обреченно, на что Бонжон громыхнул хохотом, широкими шагами преодолел расстояние от двери до кресла, расталкивая по пути нерасторопных слуг. Схватил друга за плечи ладонями, встряхнул и с пожаром радости и мольбы на лице заглянул ему в глаза.

– Я готов объединить наши дома, ты же знаешь, давно об этом мечтаю. Но если твои девочки окажутся слишком хороши для моих сыновей, то у меня тоже подрастает дочь. Красивая, здоровая, весёлая. Она скрасит твоё одиночество, родит тебе детей, обеспечит счастливую старость. Подумай об этом.

– Ты о Кристель? – Риларто хорошо знал младшую дочь своего приятеля, когда-то они с Асти играли вместе. – Сколько ей сейчас?

– Восемнадцать, – с гордостью кивнул Бонжон, разжал свои медвежьи объятия и отступил. – Ты не подумай, я не давлю. Завтра на пиру я вас познакомлю. Она хорошая девочка, вся в меня.

Лорд Холлфаира всерьёз задумался над предложением друга. Слишком долго он нёс на плечах бремя долга, обещание, которое дал сам себе после ухода жены. Ровена умоляла сохранить ребёнка, что Риларто и сделал, он исполнял свой долг примерного отца. Но бремя давило на плечи непосильным грузом.

Он не мог планировать ничего, кроме избавления от многолетнего гнёта. Только тогда сможет спокойно вздохнуть, вновь почувствовать себя живым и полным сил.

Пока что…

– Я не могу ничего обещать, – заверил он, на что Бонжон заметно помрачнел.

– Хорошо. Но имей в виду, моё предложение останется в силе до тех пор, пока ты здесь. Кристель не имеет недостатка в ухажерах.

С этими словами Казначей ушёл, оставив тяжелое послевкусие. Большая честь взять в жены его единственную дочь, отказ означал нанесённое оскорбление, а ссориться с давним другом Риларто не хотелось.

Он хорошо помнил, что они обсуждали в Холлфаире за плотно закрытыми дверьми, надеясь, что шпионы Донито ни о чём не узнают. Но Бонжон мог совмещать в голове и жизни несколько глобальных планов разом, что трудно давалось Риларто.

Да, он присмотрится к Кристель, а там чем Тень не шутит, да благословят их боги, да ниспошлют они им удачу.

Он умылся, поужинал и отправил прислужника за Ильзет. Девочке необходимо дать напутствие, ведь завтра важный день. Возможно, переломный момент не только в их судьбах, но и в судьбе государства.

Помолвка лорда Холлфаира и дочери Казначея выступала гарантом верности первого для второго. Это было нужно Бонжону, и Риларто понимал, для чего, а потому ругал себя за поспешность отказа, но и предложение прозвучало неожиданно, застало врасплох. Но ничего, у них будет время это исправить.

Ильзет пришла, как и велели. Худая, бледная и робкая, словно лань. Нежный и хрупкий цветок с ядовитой пыльцой, спрятанной под лепестками.

– Отец, Вы звали? – спросила неуверенно и официально. Риларто вздрогнул от звука её голоса – мелодичного, низкого, звенящего латунными колокольчиками. Лорд выпрямил спину, расправил плечи, стараясь не выдать ничем своих эмоций. Отвернулся от шкафа, усилием воли посмотрел на дочь и изобразил мягкую улыбку.

Она совсем взрослая… И до скрученных в узлы, пронзённых спазмами судорог нервов под кожей Риларто похожа на свою мать. Те же черты лица, суровые, но в то же время мягкие. Тот же стальной взгляд, только у Ильзет он затравленный, ещё не раскрывший своего потенциала, не осознавший собственную власть. В этой девочке таилась сила, и она росла, крепла и увеличивалась. Оно и неудивительно. Была бы Ильзет слабой, не пережила бы младенчество.

– Да, проходи, мне нужно поговорить с тобой, – начал он радушно, как будто все эти годы был чутким и любящим отцом. Думал, что умело скрывает волнение, но понял свой просчёт, заметив, как в недоумении приподнялась бровь на лице дочери.

Риларто до сих пор не примирился с необходимостью, считать это отродье дочерью, и Ильзет, наверняка, чувствовала его неприязнь. Если бы ей стало легче от правды, то он ненавидел и себя за слабость и малодушие, за неспособность перебороть страх и поставить, наконец, точку.

Верил, что действует во имя благого дела, кладя на жертвенный алтарь слишком многое.

«Это не имеет значения… лишь бы не было напрасно».

Ильзет осторожно прикрыла за собой дверь, прошла в горницу, прилегающую к спальне, села на предложенный ей стул, опустив руки на колени. Смущалась, украдкой оглядывалась, не знала, чего ожидать.

Риларто нехотя приблизился, изучающе её осматривая: Донито в чём-то прав, она действительно хороша даже в потёртом домашнем платье. Выросла из гадкого утёнка в утонченного лебедя. Немного красок, замысловатая причёска, изысканное платье, что стоило немало золотых… И Ильзет будет сиять при дворе.

Она ждала его слов, а он снова впал в ностальгию. Кулон на её шее напоминал о долге, лорд невольно потянулся к нему, сжал крупный камень в пальцах, натянув цепочку на тонкой шее, придирчиво осмотрев.

– Отец? – позвала она, и он отдёрнул руку, будто обжёгся.

– У меня для тебя подарок.

Оставив дочь, Риларто бросился к шкафу, окрылённый порывом, распахнул дверцы и вытащил шикарное платье, сшитое на заказ специально по меркам Ильзет. Льющийся сиреневый шелк, аметисты и лунные камни, изысканные кружева и дорогие ленты. Она обомлела, даже приоткрыла рот в своей дикой манере, и лорд в который раз укорил себя за свою недостаточную озабоченность её образованием.

Оставалось надеяться, что дикую натуру можно спрятать за внешним фасадом.

– Тебе нравится? – спросил он, продемонстрировав наряд. – Хочешь, я позову слуг, и ты его примеришь?

Риларто бросил платье на диван и позвонил в колокольчик, пока ошеломленная дочь подбирала слова и справлялась с реакцией.

Её отвели за ширму, а когда выпустили, лорд Холлфаира и сам обомлел.

Платье сидело превосходно, подчеркивало тонкую талию, высокую небольшую грудь и соблазнительные бёдра. Хороша, очень хороша.

Неловкая улыбка расцвела на её лице, и то казалось ещё моложе, чем есть. Ильзет покрутилась перед напольным зеркалом, осмотрела себя со всех сторон.

– Благодарю, отец, но чем я заслужила такое? Сегодня ведь не мои именины.

– Разве отец не может порадовать своё чадо без повода?

Хотя они оба знали, что в семье Пламмеров такое редкость.

Позволив слугам переодеть её обратно, Риларто выгнал всех до единого, вновь оставшись наедине с девушкой.

– Завтра тебя, твою сестру и прочих леди представят императору, – заговорил он уже серьёзнее, без тени напускного великодушия в голосе и жестах. – И я хочу, чтобы ты облачилась в этот наряд. Ты должна произвести впечатление на нашего повелителя, моя дорогая. Эклипсе должен заметить тебя среди остальных.

Ильзет захлопала глазами, подобно овечке, растерялась, принялась кусать губы, чем вызвала вспышку раздражения. Риларто вскочил с кресла, порывисто приблизился и гневно шлёпнул дочь по руке.

– Постарайся не грызть ногти и губы, следи за собой. Ты должна быть безупречна.

– Но… – она виновато опустила голову, подбородок мелко задрожал. – Разве Вы не Асти прочили судьбу императрицы? Почему… я?

Дерзкая девочка, она лишь изображала покорность. Как бы всё не испортила! Но лорд вовремя взял себя в руки, сжал кулак за спиной, медленно выдохнул и ответил спокойно, второй рукой бережно приподняв подбородок Ильзет, хотя даже мимолётное прикосновение к ней стоило ему выдержки.

– Потому что именно ТЫ заслуживаешь этой чести. Я столько лет берёг тебя для одного особенного дня. И этот день настал.

В глубине её глаз заплескалось северное море, налетая пенными валами на расползшиеся чернотой зрачки. Риларто смягчился, нежно и по-отечески пригладив её буйные и растрепанные рыжие волосы.

– Ты ведь не подведёшь меня завтра, правда? Будешь послушной дочерью?

Глава 5 Слава Императору!

Сердце трепетало в груди, словно зверь в клетке, металось из в стороны в сторону, то и дело натыкаясь на костяные прутья, отскакивая, подобно мячику, и так по кругу. Во рту пересохло, корсет впивался в рёбра, натирал грудь и сдавливал лёгкие. Ильзет с трудом переставляла ноги, идя вместе с Мнемосиной в тронный зал. Коридоры казались бесконечным лабиринтом, осточертевшим настолько, что красота потолков, фресок, мраморных статуй и арок не трогала сердце.

«Когда мы уже дойдём, я сейчас упаду в обморок», – думала младшая леди, но молчала, терпела. Алесто послушно следовал за ней, держась на почтительном расстоянии.

«Мой верный страж».

Ильзет чувствовала мимолётные взгляды голубых глаз на своей спине, пробегающие вдоль позвоночника к талии и бёдрам приятным холодком. Ей хотелось верить, что щедрый дар лорда Риларто произвёл впечатление не только на неё… В платье, каких в жизни не носила, она ощущала себя увереннее, смелее и привлекательнее.

Алесто, как только увидел свою леди утром, изумлённо приоткрыл рот, невольно осматривая Ильзет, потом будто насильно отвёл взгляд, поклонился и нервно сглотнул, чем приободрил, заставил воспрянуть духом.

Ильзет с радостью бы облачилась для него во все шелка мира, лишь бы Алесто смотрел на неё с таким тщательно скрываемым восхищением, стеснённым тисками запрета и правил приличия. Запретная страсть… так манила, воодушевляла, побуждала вести опасную игру.

Но с златовласым рыцарем, что был таковым по сути своей, а не по титулу, играть не хотелось, да Ильзет и не умела манипулировать чувствами и страстями, отдавая предпочтение искренности и честности…

Вот только отец, вручая ей подарок, вовсе не честности от неё ждал.

Она всю ночь гадала, с чего лорд Риларто стал таким великодушным. За всю её жизнь он едва ли проявлял к младшей дочери хоть какой-то интерес, выходящий за рамки долга, не говоря уже о ласке. Неужто и правда прочил её в императрицы? И поэтому всю сознательную жизнь держал взаперти в Холлфаире?

Звучало сказочно, слишком хорошо для правды. Так чем же на самом деле было наставление лорда-отца: поощрением или приговором?

У входа в тронный зал, у огромных окованных серебром двустворчатых врат толпились богато одетые люди, ожидая своей очереди, там же Ильзет и Мнемосину нагнали Асти с Моникой.

Старшая сестра выглядела, как живое воплощение изящества, величия и порока. Платье из тёмно-зелёного шелка сочеталось с цветом глаз и жемчужной гладкой кожей. Тугой корсет приподнимал тяжелую грудь, подчёркивая её соблазнительную форму. Волосы Асти были собраны в высокую причёску на макушке, открывая длинную шею и затылок, и струились волнистыми локонами по острым ключицам и лопаткам.

Платье переливалось изумрудами и опалами, но всё равно не могло сравниться с нарядом Ильзет.

Едва заметив младшую, Астера остановилась, моргнула несколько раз, махнув длинными пушистыми чёрными ресницами, не веря своим глазам, в которых кислотным взрывом полыхнула зависть.

– Где ты взяла такое платье? – потребовала она ответа, поравнявшись с Ильзет, встав с ней плечом к плечу.

– Отец подарил, – не стала лукавить младшая леди Пламмер, потому старшая едва сумела сохранить самообладание, хоть и закипела от гнева. Её тонкие губы, подведённые алой помадой, презрительно изогнулись. Она наклонилась ближе, готовая что-то прошипеть, но всеобщая суета и пришедшая в движение толпа заставили Асти выпрямиться, выдохнуть и вернуть своему лицу лживо-доброжелательное выражение.

Трубы загудели звучной медью, приглашая гостей пройти в зал.

Тот был узким и тесным для такого количества знати, но светлым, с большими панорамными окнами и яркими трапециевидными витражами. Солнечные лучи падали на блестящий пол из серого гладкого камня, преломляясь через бордовые, красные, синие и фиолетовые стёкла, и казалось, что пол залит кровью, размытой по камню причудливыми узорами игры света и тени.

По обеим сторонам от врат стояли мраморные колонны, а за ними – лестницы, ведущие на галереи для придворных и знатных гостей. Напротив же располагался величественный пьедестал с десятком полукруглых ступеней, ведущих к трону, что вырезан из цельного куска горной породы. Символ императорской власти и влияния, вечный, несокрушимый и твёрдый.

Слева и справа от трона тоже виднелись врата, что вели в личные комнаты Совета и самого Императора.

Трон пустовал. А по толпе гулял ропот, взволнованные шепотки и частые вздохи. Асти всё норовила наступить Ильзет на ногу своим острым каблуком, благодаря которому возвышалась над сестрой на пол головы. Они оказались под галереей, где собрались прочие знатные девушки, что приехали по указу императора.

Их цвета и гербы были Ильзет знакомы лишь по картинкам и урокам истории. Лично же она не знала никого, но не могла не отметить, что соперницы были хороши собой, имели превосходные манеры, гордую осанку и великолепные наряды.

Ильзет ощущала себя сорняком среди этого изнеженного цветника, надушенного духами и ароматическими маслами настолько, что смесь этих ароматов в закрытом многолюдном пространстве вызывала дурноту. Да тут ещё этот проклятый корсет!

И слова отца, царапавшие стенки черепа изнутри. Наставления-то дал, а каким образом его исполнять – подсказывать не собирался. Ильзет стыдно признаться, но собственного родителя она знала чрезвычайно плохо: что он за человек, что им двигало? Лорд Риларто оставался для неё загадкой.

Пока гости набивались в чертог, Ильзет могла перевести дух, старалась не горбиться и улыбалась, словно восковая кукла. А меж тем украдкой рассматривала общество, что не обращало на неё никакого внимания, а для неё являлось диковинкой. Особенное внимание привлекли те, что стояли ближе всех к трону, облаченные в расшитые золотом и серебром рясы. Среди них был и Бонжон, он беседовал с высоким и тонким, как берёзка, мужчиной, чьи белоснежные волосы спадали по плечам на грудь. Мужчина улыбался, но на его вытянутом лице улыбка казалась неприятной и неестественной. С ними говорила женщина, молодая на вид, но с совершенно седой головой. Её платье, выглядывающее из-под накидки, могло бы вызвать общественный резонанс и скандал, не имей она своих титулов. Чересчур откровенный вырез декольте, открытый живот и подол, больше напоминающий набедренную повязку, кусок ткани, прикрывающий лишь спереди и сзади, но оставляющий ноги голыми. На её плече сидела белая крыса, и хозяйка заботливо поглаживала питомицу, перебирающую тонкими лапками у зубастой пасти.

– Кто эта женщина? – шепнула Ильзет, наклонившись к Мнемосине и тронув няньку за локоть. Та, заметив, на кого устремлено внимание младшей леди, только ахнула.

– Не рассматривай их так пристально, – прошептала она в ответ дрожащими губами. – Это леди Инклемента Бисфорк по прозвищу Холера. Она прибыла ко двору из северного королевства и входит в совет императора. Рядом с ней лорд Донито – шпион и сплетник.

Мнемосина говорила так, что за гомоном голосов её слышала только Ильзет. Ладонь няни, которой та сжала пальцы воспитанницы, вспотела то ли от жары, то ли от страха перед теми, о ком рассказывала. Они и вправду вызывали испуг, холодом разливающийся по телу. Особенно огромный, будто горилла, мужчина с оливковой кожей и заплетенными в мелкие косички чёрными волосами. Огромный и жуткий. Чудилось, будто стоит ему напрячь мышцы могучих рук, как ткань одежд попросту лопнет или разойдётся по швам.

– Это лорд Ланиус мро Вар, – пояснила Мнемосина нехотя. – Или в простонародье Мясник. Он тоже прибыл с севера, советник и глава личной гвардии императора.

– А вон тот длинный со скучающим видом? – Ильзет кивнула в сторону длинноволосого брюнета со скорбным лицом, что стоял в стороне и безучастно оглядывал толпу.

– Это лорд Геспер… Или Плакальщик, – няня кашлянула, опустив взгляд в пол как раз в тот момент, как внимание упомянутого мужчины подобно хищной птице над заячьем гнездом, пролетело мимо неё. – Главный жрец.

Рядом с Плакальщиком, сложив перед собой руки, будто привыкшие держать меч, стоял ужасающего вида рыцарь, чьё лицо с левой стороны обезображено шрамом от ожога от виска до подбородка. Этот внимательно следил за собравшимися и кривил свои порванные бледные губы, словно презирал всех и каждого.

– Это лорд Мортис сон Дай по прозвищу Палач. Судья, законодатель и главный исполнитель приговоров.

– Почему в совете императора так много северян? – не удержалась от вопроса Ильзет.

Северные королевства отделены от империи Дождливым Морем и являются главным военным, политическим и торговым союзником. Но тот факт, что нездешняя знать буквально правит их империей, для Ильзет стало новостью и озадачило.

– Тише ты… с ума сошла, такое спрашивать? – шикнула Мнемосина, ещё больше побледнев, и младшей Пламмер пришлось прикусить язык. И как раз вовремя: лорд Риларто в прекрасном парадном дублете, расшитом в цветах их рода, присоединился к дочерям и встал рядом с ними.