Хищник приходит ночью

Но мысли о произошедшем в последнюю ночь в Холлфаире бросали в сугроб с замковой стены, накрывали с головой, душили и наполняли паникой. Липкие руки Калистера, присутствие Асти, ядовитое жало её слов. Вонь, перегоревшее вино, развязавшее языки, развратившее помыслы.

То, о чём Ильзет грезила с Алесто, могло быть и грязным, отвратительным, после чего хотелось отмыться, содрать с себя кожу, лишь бы избавиться от омерзения.

Но потрясение придавало ей мрачной решимости.

А что, если она сейчас тоже сбросит платье с плеч, выйдет к своему рыцарю, попросит его об утешении и ласке. Кто знает, что ждёт в будущем? Если и выбирать, кому отдать невинность, то пусть это будет он… А ночь заботливо укроет от посторонних глаз, укутает чёрным покрывалом, сохранив тайну.

Между ног разлилось жгучее тепло, наполняя тяжестью живот и бёдра.

Алесто вошёл в пруд по пояс, а луна выглянула из-за облаков. Капли срывались с кончиков его волос и отросшей бороды, стекали по торсу, очерчивая поджарое тело, и было в этом нечто завораживающее, манящее настолько, что захотелось собрать струйки влаги языком.

Пальцы сами потянулись к верёвкам корсета, до боли впившегося в рёбра и талию, но замерли в нерешительности и мимолётном уколе страха быть пойманной с поличным. Сухие сучья хрустнули под чьими-то приближающимися шагами. Незнакомая широкая и размашистая поступь.

Ильзет выпрямилась, обняла свои колени, чтобы унять дрожь, сглотнула разочарование и раздражение, натянулась звенящей струной арфы и медленно обернулась на того, кто нарушил её уединение.

Вряд ли это кто-то чужой: часовые вокруг лагеря не пропустят бродягу. А если и так, то крик разом привлечёт внимание, и мечи вылетят из ножен.

Как бы ей хотелось, чтобы гвардейцы закололи того, кто шёл прямо к ней с факелом в руке. Ночь, неразбериха, девичьи крики и мольбы о помощи… кто в суматохе разглядит щуплого сына советника? Станут ли разбираться, нападал ли он на благородную леди или она зря подняла шум?

Досадная случайность: неосторожный шаг, падение в воду, захваченное безжалостной глубиной тело… Умеет ли напыщенный лорд Калистер плавать? Сама Ильзет умела плохо… но не стыдилась злых мыслей после того, что произошло.

– Вы загадочная девушка, леди Пламмер, – протянул сын советника низко и вкрадчиво. Голос покалывал кожу десятком хрустальных булавок, что ощущались расползающимися в страхе тараканами. Ильзет отодвинулась, плотнее прижав к груди колени. Волнение и возбуждение как волной смыло, осталась только брезгливость.

– Если попытаетесь тронуть, я закричу, – предостерегла она. – Будете сами объяснять своему отцу, моему, а если понадобится, и самому императору, зачем искали моего общества в ночной тиши.

Полные губы Калистера образовали карикатурный бантик, а после расплылись в неприятной, змеиной усмешке. Он приблизился к воде, поравнявшись с Ильзет, но всё ещё оставаясь в отдалении. Воткнул факел в землю, сел на высокий камень, закинув ногу на ногу.

– Я хотел бы извиниться за возникшее меж нами недопонимание, – сказал уверенно, самолюбиво, но вывернул так, будто это «недопонимание» и вправду было пустяком. Ильзет на это презрительно фыркнула, поморщилась, с трудом удержалась, чтобы не плюнуть в его сторону. Других реакций от неё не последовало, и Калистер продолжил:

– И хотел поблагодарить, что недоразумение осталось между нами.

«Думал, нажалуюсь? А, может, стоило бы…»

– Оставьте меня, милорд. Я не хочу вас видеть.

Сквозь зубы, самообладание удавалось сохранять с трудом. Но Ильзет не доставит ублюдку удовольствия, выставив себя таким желанным для него «диким цветком». В ответ на неприкрытую дерзость сын Бонжона дёрнул уголком рта, откинул с острого плеча сальные жёлтые пряди волос, спрыгнул с камня и шагнул к ней. Она дёрнулась, но он замер в шаге, нависая тощей тенью.

– Твоя сестра убедила меня, что ты ко мне неравнодушна. Оно и понятно в твоём случае. Хотя для убогой ты довольно симпатичная.

Вдох-выдох. Из глубин грудной клетки, где по всем разумениям в теле человека гнездилась душа, со скрипом и заунывным стоном, цепляясь обломанными когтями за натянутые нервы, выползало что-то страшное, незнакомое, безумное… Желание вскочить, вцепиться ногтями в его самодовольную рожу и разодрать в кровь, затапливало голову, сбивало дыхание, крушило броню самообладания.

– Вы ошибаетесь, милорд, у меня нет и не было к Вам интереса, – звук, протиснувшийся сквозь зубы, едва походил на звучание нежного женского голоса. Ильзет в самом деле была дикаркой, не умела сдерживать собственные эмоции, хоть и понимала, что дерзость может навредить и ей, и её лорду-отцу.

– Зря упрямишься, я мог бы тебе пригодиться. При дворе никак без друзей, а я всегда щедро одариваю своих фавориток, – промурлыкал он, подняв руку, чтобы коснуться её волос, потянулся костлявыми, длинными и напудренными чем-то пальцами, но Ильзет подпрыгнула, сгруппировалась, повернулась к нему лицом и выставила перед собой подхваченную с земли палку со свисающей с неё тиной и кусками грязи. Нелепое зрелище. Она наживала себе врага, который подставит при любой возможности, но что оставалось? Уступить? Лечь к нему в постель и уповать на покровительство? Таким ведь образом Асти налаживает связи за спиной отца?

Ровные и выщипанные брови Калистера поползли на лоб, выдавая крайнее недоумение. Такого он точно не ожидал.

– Мне нравятся строптивые, – только рассмеялся гад, забавляясь её попыткам дать отпор. – И я уверен, что оказавшись в Лиосинсе, ты ещё вспомнишь о моём предложении и прибежишь в мои покои.

Он сделал лёгкий, пружинистый шаг в сторону, сбивая её с толку. Ильзет попятилась, заметив, что меч не висит у него на поясе. Нет даже кинжала, однако ситуация вырисовывалась ужасная. Сын советника продолжал наступать, нарочно запугивая. Ударить его – навлечь гнев влиятельных людей. Опустить палку? И зачем она вообще поддалась порыву, схватив её? Только дурой себя выставила.

– Или что? Младший наследник тебе не по нраву? Думаешь, что не смогу решить твои проблемы? Хочешь кого-то повыше? Посолиднее?

Он бросился к ней рывком гадюки, быстро схватил за конец палки, не побоявшись испачкаться. Ильзет отпрыгнула, но упустила из виду, что в этом месте берег перетекал в воду невысоким обрывом. Споткнулась, сердце рухнуло в пятки, а всё, что осталось – схватиться крепче за чёртову деревяшку. Калистер дёрнул её на себя, спасая от падения, и вскоре его мерзкие руки алчно сомкнулись на её талии.

– Попалась, – улыбка победителя, белые зубы клацнули прямо перед её носом, и Ильзет принялась вырываться. Молотила кулаками по мужской груди, пыталась пнуть.

Но тут ей пришли на помощь.

– Что здесь происходит?

Алесто, мокрый, взъерошенный и встревоженный, в наспех натянутых бриджах и босой, направлял на Калистера остриё меча. В полумраке разглядеть лицо высокородного мерзавца было сложно. Тем не менее, Калистер отпустил Ильзет и развернулся к противнику на пятках, гордо и высокомерно вздёрнув узкий подбородок.

– Иди, куда шёл, сир. Наши любовные игры не для твоих глаз.

Но Ильзет, задыхаясь, резво отбежала от гада, спрятавшись за спину Алесто, и тогда он её узнал.

– Леди Ильзет? Что случилось? Он Вам угрожал?

Калистер на это расхохотался, будто ничего абсурднее не слышал, но в беззаботном на первый взгляд смехе сквозила угроза, а ещё волнение.

– Угрожал? Да тебя бы выпороть за такие слова. А вот ты сейчас поднял оружие против сына Казначея Империи. Опусти меч, вали отсюда, и я, возможно, забуду про твою дерзость.

Но Алесто непоколебимо стоял, широко расставив ноги, и крепче стиснул уверенными пальцами рукоять меча.

– Я обязан защищать честь моей леди.

Калистер шагнул к нему, сверкая неприязненным взором, но меч заставил его поумерить пыл.

– Ты хоть осознаёшь, что с тобой может сделать мой отец, если меня ранишь? Это тебе не деревяшками во дворе махать. Не говоря уже о том, что направил клинок на безоружного.

Он с усмешкой нагнулся, вынул тонкий кинжал из голенища сапога и прижал лезвие к своему горлу. Стоит чуть надавить и останется царапина.

Если Алесто и не дрогнул, то у Ильзет точно задрожали колени. Ещё не хватало, чтобы ублюдок сам нанёс себе увечье, а потом обвинил его. За такое могли и казнить.

– Опустите меч, – она вмешалась, мягко тронув ладонью напряженное запястье своего названого рыцаря. Калистер хмыкнул:

– Видишь? Леди сама не против моих объятий… и я сегодня добрый.

– Уходите прочь, – с неожиданной для себя сталью в голосе произнесла Ильзет. Её взгляд стёр змеиную улыбку с миловидного лица Калистера. – Иначе я пойду прямиком к лорду Бонжону и расскажу, как Вы пытались меня обесчестить.

– Он не поверит тебе, – парировал ублюдок, но как-то надтреснуто, без прежней уверенности.

– Я одна из девушек, которых представят императору в качестве потенциальной невесты. Уверены, что перед лицом Эклипсе Вам будут на руку подобного рода сплетни?

Подействовало. В бархатном и чернеющем мраке при танцующем на ветру пламени факела стало видно, как Калистер побледнел, скулы заострились, кадык нервно дёрнулся. Он порывисто убрал кинжал в ножны, поднял руки в сдающемся жесте.

Шаг в темноту, затем ещё два. А потом сын советника молча развернулся и быстро пошёл в сторону лагеря.

И только когда ночь поглотила фигуру недруга, Алесто медленно опустил меч. Ножны лежали поодаль, за вишнёвым кустом, как и вся одежда мужчины. Он смущенно опустил голову, вода капала с кончиков светлых волос на грудь, стекала холодными ручейками вдоль живота и спины.

Осторожно опустив оружие на землю, Алесто наспех зашнуровал бриджи.

– Простите, миледи, за мой вид, – смущённо произнёс он.

Но Ильзет и не думала возмущаться. Облегчение нахлынуло, смывая бурлящий в крови адреналин, и на её плечи вновь навалилась смертельная усталость.

– Не извиняйтесь, Вы действительно меня спасли. И… – она замешкалась, но всё же предложила: – Прошу, зови меня просто по имени. Мы ведь знаем друг друга довольно давно.

Оруженосец улыбнулся, оглядел её лучезарным согревающим взглядом. Вернулся к пруду, чтобы вымыть ноги, надеть сапоги и рубаху. Ильзет осталась дожидаться, ей не хотелось так скоро возвращаться в лагерь.

– Как вода? – спросила она, не сводя зачарованного взгляда с лунной дорожки, колыхаемой течением. В излучинах Ривершеда оно тоже спокойное, потому плавать безопасно, но ранней весной даже на юге ночи были довольно холодными.

– Бодрит и освежает, – ответил Алесто, остановившись за её спиной. Она ощущала участливый взгляд мурашками меж лопаток, наклонила голову, как бы невзначай оголяя шею. Ждала, что он спросит… не может не спросить.

– Вас что-то тревожит? – желанный вопрос прозвучал, и Ильзет расслабила спину, слегка сгорбившись и заламывая пальцы рук. Ей было необходимо выплакаться, выговориться, чтобы кто-то, кому она доверяла, просто побыл с ней.

– Гэри мёртв, а я даже не попрощалась, – сказала она, и слова тронули струны скорби глубоко внутри, где оцепенение боролось с тоской. Алесто вздохнул, подошёл, присел рядом с ней на влажную траву, укрыл плечи своей леди белым плащом, с подбитым заячьим мехом воротником.

– Мне его тоже жаль, весёлый, добрый и рукастый был парень. Но… такова жизнь.

– Я не понимаю, как собаки могли такое сделать? Он ведь большинство из них щенками знал.

Мысль о том, что произошло в ту ночь, не давала покоя и лишала сна. Ильзет терзалась, мучила себя, изо всех сил стараясь вспомнить, в какой момент они тогда расстались, как она оказалась в спальне. Видела ли произошедшее? Псы выли и волновались, да, в тот вечер всех донимала тревога.

Что, если всё произошло на её глазах, а теперь разум защищался, старался вытеснить из памяти образы, способные искалечить и свести с ума? При попытках вспомнить её охватывал такой животный ужас, что леденела кровь и немели конечности.

– Никому неведомо, что в голове у зверей, – пожал плечами Алесто, неловко почесав затылок. – Мой отец сказал, что собаки взбесились. Пенная хворь часто поражает животных. Слава богам, что больше никто не пострадал.

Ильзет с подозрением покосилась на него, пытаясь понять, на неё ли он намекал, говоря про избежавших участи Гэри, или в общем о жителях и гостях замка?

Всхлип. Озноб по телу даже под тёплым плащом. Ильзет придвинулась ближе и доверчиво опустила голову на плечо Алесто, прижавшись виском. От него пахло смородиной, мятой и дымом. Будущий рыцарь заметно напрягся, словно окаменел. Пошевелился лишь для того, чтобы ей стало удобнее, но обнять не решился. Его ладонь лишь невесомо коснулась её предплечья. Тёплое дыхание падало на макушку. Ильзет прикрыла глаза, сосредоточившись на учащенном биении сильного храброго сердца мужчины, и ей стало непередаваемо хорошо.

– В детстве у меня была любимая гончая, но однажды, во время охоты на лис, она пострадала, поранила лапу, сущий пустяк, но потом… болезнь заявила о себе, – прочистив горло хриплым кашлем, проговорил Алесто. – Прошло много лет, а я всё ещё помню цвет её шерсти, повадки и радостный лай, которым она меня встречала…

– Терять друзей больно, – кивнула Ильзет, приподняв голову и взглянув на его красивый профиль, что так близко к ней. – Мы с Гэри были близки, несмотря на разницу происхождений. Я понимала, что наша дружба не продлится вечно, но не думала, что всё закончится так… скоро.

– Смерть неизбежна, миледи, – глубоко вздохнул оруженосец, задумчиво наблюдая за прудом. Призрачные отсветы луны отражались в его глазах. – Рано или поздно она настигнет всех нас.

– Что же нам делать? – прошептала она, охваченная трепетом от его близости. Такое с Ильзет впервые: тянулась, таяла, мечтала о взаимности, хоть и боялась ответного напора, потому и удерживала в узде свой. Им нельзя, но ведь… жизнь даётся всего один раз…

– Жить и радоваться каждому дню. Это всё, что нам остаётся, – но Алесто вдруг неловко отстранился, поднялся на ноги, галантно протянув ей руку. Помог встать. – Нам лучше вернуться, пока не хватились. Да и ужин давно готов.

– Спасибо тебе, – искренне поблагодарила Ильзет, и он улыбнулся.

– Это мой долг… Защищать Вас…тебя…от всяких…

Он удержал ругательство, и леди рассмеялась.

– Я не об этом. Спасибо, что выслушал.

И она пошла вперёд, оставив его позади.

А Алесто замешкался, удивлённо глядя ей вслед, не в силах отвести взгляд. Сегодня эта хрупкая на вид, нелюдимая и несчастная леди открылась ему с новой, неожиданной стороны.

Мнемосина, не на шутку обеспокоенная, бросилась Ильзет навстречу, как только её увидела.

– Слава Властителю Солнца! Тебе давно пора выпить отвар и ложиться спать! – запричитала она. Даже отец казался обрадованным при виде дочери или, вернее, удовлетворенным, что неприятностей она не доставила, никуда не исчезла и ничего не натворила… Хотя младшая леди подозревала, что лорд Риларто в случае её утраты по дороге вздохнул бы с облегчением, избавившись от своей извечной ноши.

Остаток пути пролегал в предгорьях, меж поросших смешанным лесом холмов, среди которых тянулись поля и плодородные луга. Река здесь петляла, почти скрываясь в расщелинах, бурное течение несло её на север, к морю.

Эти земли считались императорскими угодьями. При прежнем императоре нынешняя столица, Лиосинс, была лишь летней резиденцией. Живописный замок с названием Вотеррок, высеченный в скале на краю огромного свирепого водопада, имел слишком неудобное расположение для прибывающих с севера торговцев. К тому же горы и леса кишели бродягами с большой дороги, некоторые из них испокон веков собирались в кланы и жили по собственным законам, не считаясь с империей.

Трагедия императорской семьи развернулась как раз в Тихой Гавани, что представляла собой порт на берегу Залива Покоя, огромный город, растянутый лентой меж морем и горами, где стоял великолепный белокаменный дворец.

Но Эклипсе после смерти отца переехал в Вотеррок вместе со всеми советниками и двором, и за десять лет окружающая его небольшая деревенька, Лиосинс, разрослась до немыслимых масштабов.

На подъезде к столице с восточной стороны дорога оставалась пологой, лишь изредка змеясь под углом вверх. Река меж тем протекала под скалами, в древних гротах и образованных её течением пещерах, где добывали неисчислимое множество ископаемых: руду и драгоценные камни.

К западу же от столицы и до самого Залива Покоя тянулось Синее Нагорье, а за ним открывалась заболоченная дельта Ривершеда, разделённая на несколько рукавов и единый речной поток, стремящийся к Дождливому Морю.

Повозку трясло и качало немыслимым ветром, что с яростным воем бил плетьми, норовя столкнуть в пропасть. Всадники ругались, лошади нервничали, щёлкал кнут, сыпались мелкие камешки, исчезая в пугающей и завораживающей пустоте справа. У Ильзет кружилась голова при взгляде вниз. Тракт в нескольких местах сужался настолько, что по нему могли пройти одновременно всего три лошади, если бы выстроились в ряд.

Колёса соскальзывали, застревали меж крупных валунов, и от мысли, что все они могут рухнуть и разбиться в щепки, Мнемосина принималась молиться, Моника крепко держала Асти за руку, одна лишь Ильзет чувствовала небывалую лёгкость между животом и грудью, будто внутри неё летают бабочки, задевая кости своими невесомыми крылышками.

Всё, что младшая дочь лорда Риларто знала или слышала о новой столице, напоминало сказку или лиричную балладу. Хотя бы потому, что Асти, Моника и другие девушки только и говорили о дне, когда смогут покинуть родную «дыру» Холлфаир и отправятся покорять высший свет.

«И вот, мы едем его покорять», – с невесёлой усмешкой подумала Ильзет. – «Лишь бы он не покорил нас».

Тем не менее, когда город и возвышающийся над ним замок стали видны впереди, воображение разыгралось.

Глава 4 Лиосинс

Столица походила на огромного каменного дракона, уснувшего вечным сном между скал, напоровшегося брюхом на пики и обросшего собственными шипами длинных башен с острыми вытянутыми крышами, похожими на наконечники копий.

Бесчисленное количество переходов, подвесных мостов, проложенных над расщелинами, рекой и даже улицами. Дома, высеченные прямо в горной породе. Блестящие под лучами солнца вершины, где и летом не таял снег, выступали для города естественной западной стеной, преодолеть которую можно разве что верхом на орле или драконе. Но на первого рыцарь в доспехах точно не сядет, а вторые если и существовали в незапамятные времена, давно вымерли.

К Южным Воротам, что считались главными, тянулись толпы людей и повозок. В основном крестьяне, которые шли в столицу в поисках заработка или продажи пожитков. Оборванные и грязные, кто ехал на осликах, запряженных в телегу быках или кобылах, кто сам тащил за собой небольшую повозку. Большинство шли пешком, неся на спине узлы с вещами. Они провожали отряд лорда хмурыми заискивающими взорами. Но навстречу выехала городская стража на гнедых резвых скакунах, которая расчищала путь всем благородным и следила, чтобы для важных гостей простые жители не создавали помех.

За прочными широкими вратами в виде гранитной арки открывалась широкая рыночная площадь, увенчанная храмом бога Света с исполинским золотым куполом. С площади вели четыре главные улицы в разные районы города. Большие повозки и кареты могли свободно пройти лишь до храма и торговых палаток, но не дальше.

Чтобы добраться до замка, приходилось или идти пешком, или лететь, или ехать верхом на вьючном муле.

Асти вылетела из кареты первой, с восторгом осмотревшись. Стюарды уже принялись разгружать карету, переносить сундуки и узлы вещей для дальнейшей транспортировки. Ильзет вышла последней. Солнце тут же ослепило её. Воздух пах необычной свежестью близких гор, смешанной с пряностями рынка, травами, сладостями и помоями. Всюду кишели люди, самые разные, в пёстрых и серых одеждах, говорящие на нескольких языках.

Рынок растекался подобно лабиринту, и на первый взгляд казалось, что там продаётся буквально всё, что душа пожелает. Ткани, украшения, еда, оружие, доспехи, косметика… Огромный суетливый муравейник, где никому не было дела до очередной прибывшей в столицу леди.

Легко затеряться, легко раствориться…

Ильзет подавила навязчивый голос в голове, нашептывающий мысли о том, чтобы сорваться и бежать прямо в толпу, проверить, поймают или нет, и как быстро. Найдут ли вообще? Но то ребячество, подростковый протест, не больше. Пришлось одёрнуть себя от необдуманных решений, когда блуждающий по площади взгляд наткнулся на открытое пространство перед храмом Солнца: четыре мраморные колонны вокруг пустого деревянного постамента, на котором легко соорудить виселицу или гильотину. Храм бога Смерти находился тут же, а к нему прилегало и кладбище – усыпальницы знатных родов. И частокол с показательно надетыми на зубцы головами, вокруг которых роились мухи.

Почерневшие, высохшие, разложившиеся от времени, облитые смолой…

Мрачное напоминание о правосудии и конце, которое беспечные горожане старались игнорировать, однако место публичных казней по инерции обходили стороной. Ильзет через силу отвернулась, в горле зашевелилась подступающая тошнота. В Холлфаире тоже жил палач, и лорд Риларто приговаривал преступников к смерти, но это никогда не проводилось публично.

Ильзет прикрыла глаза от льющегося света солнца, что надменно висело над горами, отражаясь лучами в ледниках, куполах и стеклянных окнах, и взглянула на замок.

Вотеррок – излюбленный дом императора Эклипсе – напоминал огромный кривой клык – белый и узкий. Замок упирался шпилями прямо в облака, а внизу его огибала вытекающая из-под гор река, что прямо под балконами и галереями срывалась со скал грохочущим Жертвенным Водопадом.

– Правда, что с самой высокой башни видна вся дельта? – спросила Ильзет Мнемосину, когда они сели в паланкин. Император выделил носилки для тех, кто не имел возможности держаться в седле. Носилки эти несли шестеро крепких слуг. Леди сделалось не по себе от такого передвижения, но необычайной красоты виды столицы не давали сосредоточиться на неудобствах.

– Дельта огромна, девочка, – мягко пояснила няня, держась за поручни, чтобы не упасть. – Всю её, конечно, не видно.

Покои, в которые заселили Ильзет, находились на третьем ярусе гостевого крыла замка, и балкон, казалось, буквально висел над обрывом. С него открывался вид на внутренний сад, подвесные мосты, соединяющие главную башню с теми, что поменьше, горы, долину и водопад. Теперь она отчётливо поняла, почему так шумно. Над гомоном голосов и обычными звуками большого города монотонно рокотала вода, срывающаяся в Долину Снов.

Лиосинс окружали всего две рукотворные стены. Если западной выступали горы, то на севере, прямо за городом, скалы обрывались, образуя широкий и глубокий каньон.

Голова начинала кружиться сразу же, становилось страшно даже сделать шаг к перилам. Мнемосину поселили вместе с младшей леди, но в отдельной комнате для служанок. Моника же осталась с Асти в покоях напротив. Стюарды и служанки заносили вещи, раскладывали по шкафам, меняли бельё на роскошной постели, а вскоре принесли и горячий ужин.

Вкус после однообразия дорожной еды казался поистине изумительным, но горький отвар на ночь способен заглушить любые приятные ощущения. Постель же походила на райское облако, а ванна – на целый бассейн.

Завтра с утра гостей представят императору.

Младшая леди уже готовилась ко сну, когда в дверь робко постучали. Вошедший слуга – юноша с подстриженными светлыми волосами и уставшим смиренным лицом – коротко поклонился и сообщил, что лорд Риларто желает немедленно видеть дочь.

***

Риларто размял затёкшие пальцы правой руки, обтянутой подбитой мехом перчаткой, как делал всякий раз, когда нервничал. Давняя привычка сжимать кулак до онемения укрепилась ещё в юности, помогала сбрасывать безмолвное напряжение.

Ему доводилось бывать в Лиосинсе и прежде, когда тот ещё не был столицей, но с тех пор город изменился кардинально. Риларто не узнавал прежних улиц и переходов, потому плохо ориентировался. Даже замок – древняя горная резиденция – пережил значительную перестройку.