Бессмертные сказки древней Русси

Артём усмехнулся этому вопросу Севы. Иногда Сева расспрашивал его так дотошно что сил не было что-то утаивать. Это следствие старой привычки, ещё с тех времён когда они бегали по школьным коридорам, когда всё казалось проще и разные диковинные слова ничего не значили, а просто звучали естественно и красиво как и должны звучать. Артём не поправлял. Сейчас это даже казалось уместным что Сева заинтересовался. Артём подумал что неплохо поговорить о именах в игре в сказках одно и то же имя часто живёт в нескольких формах. Как и сейчас в том уровне до которого он добрался переигрывая Безымянного или Бессмертного.

– Она и правда простая, – сказал он наконец. – Настолько, что в этом и проблема.

– О, не нравится мне, когда ты так говоришь.

– Начало у неё стандартное, – продолжил Артём. – Герой. Ты выбираешь или выдумываешь персонажа. Внешность, характер, прошлое. Кем был, откуда пришёл, зачем идёт. Всё как в обычной игре.

– Ну вот, – оживился Сева. – Нормально же. РПГ, фантазия, свобода. А при чём тут Бессмертный ты же из-за него купил игру?

– Да, но тут есть фишка от супер игроков. – Артём покачал головой. – Это и есть первая ошибка. Ошибка не видеть бессмертного в начале того против которого играют.

Сева замер:

– В смысле?

– Против тебя играет Безымянный, – спокойно сказал Артём. – Я и купил эту игру когда увидел его след на компакт диске. Существо, у которого нет имени, нет начала и, судя по всему, нет желания его получить. А ты ему в ответ предлагаешь…. Иван Иваныча? Или, прости господи, Логина Логинова? И начинаешь этим Иван Иваночем и Логин Логиновым проходит уровни с монстрами и бандитами.

– Когда ты так формулируешь, звучит глупо, – признал Сева.

– Потому что это и есть глупо, – ответил Артём. – Придуманный персонаж – это пустота, замаскированная под свободу. У него нет корней. Нет повторений. Нет памяти, кроме той, что ты ему наспех напишешь.

Сева нахмурился:

– И что тогда делать?

Артём посмотрел в окно, будто проверяя, не подслушивает ли кто:

– Нужно выбрать не выдуманного героя, – сказал он тихо. – Нужно выбрать того, кто уже жил сотни раз на просторах этой игры.

– Подожди… – Сева приподнял брови. – Ты сейчас про…

– Про бессмертные сказки древней Руси, – кивнул Артём. – Но не в смысле «неубиваемых». А в сказочном. Тех, кто возвращается. Кто не исчезает, даже когда его побеждают. Я при старте составил пять профилей: Колобок, Теремок, Медведь, Солдат, Волк.

Он начал загибать пальцы:

– Кащей, Змей, Баба Яга издателями и разработчиками предлагаются как каталожный вариант потому что российские фирмы производители не расчитывают на супер пользователя на наших просторах, а ориентируются на за границу. – Иногда в этих каталогах я даже видел Колобка – не как персонаж, а как роль. И это правильно что они так поступают.

– Но они же… – Сева замялся. – Они же все эти герои злодеи. Или странные.

– О проснулся, а Колобок бригадный генерал, будешь лет через 30 внукам это рассказывать и они схавают. Именно, – сказал Артём. – У них нет дуги героя. Они не растут. Не учатся. Не становятся лучше. Они функции. Маски. Пока существует сказка, они существуют тоже.

Он повернулся к Севе:

– Против Безымянного или Бессмертного нельзя идти с пустым именем. Он съест его, даже не заметив вместе со всеми бессмертными сказками древней Руси. А вот с тем, кого уже знают существа сектора из которого все мои Профили пришли: Колобок, Теремок, Медведь, Солдат, Волк., сказки уже ведут разговор их боятся, их уже обманывали и их уже убивали – с ними можно говорить на равных. Так работают все процессоры если ты не в курсе.

Сева медленно кивнул:

– То есть игра не про то, кем ты хочешь быть…

– В принципе да ничего уже делать не надо всё сделали дизайнеры, художники, составители сценариев, остаётся только очень внимательно читать что происходит и всё…а про то, кем ты согласен стать лучше не думать, – закончил Артём. – И принять все последствия тоже стоит не всегда такой как Безымянный или особенно Бессмертный который главный враг наших сказок начнёт соревноваться с тобой .

На секунду между ними повисла тишина.

– И кого ты выбрал в первую очередь Волка или Колобка? – наконец спросил Сева.

Артём не ответил сразу. Сёва был безумно проницателен. Потому что некоторые имена, если произнести их вслух, то все начинают слушать что вы добавите. Так и Сёва догадался

выбор Артёма.

– Колобка.

Комната была полутёмной, освещённой лишь мягким светом экрана и узкой настольной лампой, отбрасывающей тёплое жёлтое пятно на стол. На полках вперемешку стояли старые фантастические книги, потрёпанные сборники и современные диски с играми – советское прошлое и капиталичтическое настоящее здесь отлично гармонировали друг с другом. Воздух был сухой и приятный.

Артём говорил спокойно, без спешки, словно раскладывал мысль по слоям. Он объяснял, что в древних представлениях слово «титаны» не всегда обозначало великанов в человеческом смысле. Изначально это были сущности иного масштаба – планеты, небесные тела, силы, чьё существование измерялось не жизнью, а движением и циклами. Позже эти образы упростились, стали антропоморфными, но изначальный смысл никуда не исчез – он лишь спрятался под сказочным покровом. То есть для геймера Титан и планета Икс76 то же самое. Но хорошие игроки всегда выделяют личность хотя знают и о том что за ней стоит.

Кащей, по его словам, идеально вписывался в эту логику. Не человек, а принцип отражающий владыки подземного мира без родителей не рождённый. Сухой, холодный, несущий в себе неподвижность и распад, он больше напоминал титаническую сущность пыль распада, пыль подземного мира чем живого персонажа. Его «бессмертие» было не наградой, а свойством – как у планеты, которая не умирает, а лишь меняет форму. Даже описание тела Кащея – иссохшего, лишённого плоти – наводило на мысль о чём-то древнем и космическом, пережившем множество эпох.

Артём подчёркивал: если смотреть на сказки не как на простые детские истории, а как на настоящие бессмертные миры, где образы были куда практичней обычных верований людей, Кащей перестаёт быть просто злодеем. Он становится Титаном, существом старше самих сюжетов, носителем функции, которую невозможно «исправить» или переосмыслить. Именно поэтому его нельзя сделать героем падения или спасения – он изначален, как орбита, и так же неумолим. И так же в сказках Руси он главный злодей, но смотря на нравственное воспитание нашего общества многие готовы жить так как он…Для Артёма как супер пользователя это актуальный момент когда он играет против Безымяног, но об этом он не стал рассказывать Севе.

Вскоре Артём стал показывать Севе как играть.

– Смотри внимательно, – сказал Артём, разворачивая ноутбук так, чтобы экран был виден обоим. – Сейчас самое важное.

Меню игры выглядело обманчиво простым: тёмный фон, медленно плывущие узоры и в самом верху перо – нажав на которое вы оказывались в окне Профиля.

– Вот здесь обычно и ломаются, – продолжил он. – Думают, что надо придумать кого-то того не понятно кого.

– А мы не будем? – уточнил Сева.

– Нет будем. Мы впишем того, кого и так все знают внутри игрового мира.

Артём ввёл имя.

– Колобок? – Сева усмехнулся. – Ты серьёзно?

Артём вышел из экрана Профиля и теперь наверху экрана было написано Колобок и далее пункты меню и рядом большая книга с надписью которую Артём уже исправил в своей версии: "Бессмертные сказки древней Руси"!

– Абсолютно. Колобок – идеальный пример, – Артём щёлкнул дальше. – Он бессмертен не потому, что не умирает, а потому что его рассказывают снова и снова.

Да и вообще ты знаешь что он олицетворяет в 21 веке?

Сева перебил его:

– Но его же съели.

– Каждый раз, – кивнул Артём. – И каждый раз он снова появляется. Это и есть правильная модель. Представь, что Колобок – это указатель, типа мыши который:

откатывается по границам каждого окна, уходит из-под контроля родительских функций программ, избегает сборщика мусора, и всё время “убегает” от тех, кто пытается его разменивать или поросу говоря съесть.. Он буквально катится по памяти, оставляя за собой следы в логах жёсткого диска.

На экране появилось описание профиля.

– Смотри, – Артём читал вслух, одновременно редактируя поля. – Происхождение: создан, нами а не рождён бабушкой с дедушкой. Если данным давно его пекли чтобы съесть то сейчас он поёт песенку написанной мной в файле подкачки для игры:

"Я – Колобок, поинтер курсор

Из родного окна давно уж изгнанный.

Катился я мимо функций,

мимо сказочных границ,

мимо старого дедушки ,

мимо бабушки .

Все хотели меня съесть,

да только я – хитрый указател

всегда ускользаю."

– А способности? – спросил Сева, уже без улыбки.

– Главное не скорость и не ловкость, – ответил Артём. Он в очередной раз понимал что рассказывать Севе бесполезно ему проще одеть личину бессмертного Кащея и сразу проиграть при первом погружении Безымяному. ..Понимая что Сева из того типа людей которые умеют только стрелять, Артём открыл следующий файл:

– Вот смотри -сказал Артём, – Колобок убегает от функций

Он катится по программе:

–от `Дедушки()`

– к `Лисе()`

– через `МодулиЛесов()`

– в `РегионСказок()`

– и в конце попадает в `Неизвестное окружение()`.

Сева перечитал это всё:

– Не я понимаю что тут написано.

Артём не терял инициативу:

– А в неизвестном окружении там где живёт Лиса Колобку приходит Конец. Лиса как хитрый дебаггер. Лиса – это не просто персонаж, а дебаггер, который умеет: отслеживать указатели, смотреть в память леса, ловить утечки аномалии в Лесу, и в конце концов – она “съедает” Колобка, то есть разыменовывает его корректно.

– Хочешь мы может к созданному профилю с того с чего начинается игра против Безымянного: написать полную сказку “Колобок как поинтер” в стиле фольклора и программирования сказаний Древней Руси, или сделать версию твоего Профиля в стиле C, C++, Rust или Python, превратить твой профиль, твоего Колобка в объект, поток, процесс или даже пакет, придумать аналог Кощея как демона, который хранит указатели яйце, указатели узнают что в яйце есть игла и бум как в звёздных войнах они взламывают иглу и взрыв планеты…

Сева явно скучал, ему было так лень думать всё то о чём говорил Артём и очень сложно это переваривать ему конечно хотелось летать в своих мыслях так как и он. Причём Артёс уже не перавый раз заводил этот разговор и не первый раз замолкал видя что это не для Сева.

– Против Безымянного это единственный вариант, – сказал Артём он не находил слов, но видел что Севе не нравится этот разговор как и игра. – Колобок не побеждает. Он ускользает. Пока не забывает, кто он.

Экран мигнул.

– И всё? – Сева наклонился ближе.

– Почти, – Артём остановил курсор. – Последний шаг всегда пропускают.

– Какой?

– Намерение, – он посмотрел на Севу. – Зачем Колобок идёт в игру?

– Ну… катиться? – неуверенно сказал тот.

Артём улыбнулся:

– Нет. Игра создана в эти годы значит чтобы проверить, кто ещё помнит старые сказки.

Сева всё чаще отводил взгляд от экрана, его внимание расползалось, будто сама игра теряла для него вес и форму. Напряжение, которое ещё недавно держало его в комнате, рассеялось, уступив место вялой усталости. Артём это заметил сразу. Он аккуратно закрыл ноутбук, словно завершал не сеанс игры, а эксперимент, к которому лучше вернуться позже.

Комната снова стала просто комнатой – с книгами, лампой и притихшим воздухом. Ничего больше не удерживало Артёма здесь. Он накинул куртку, задержался у двери на секунду, будто прислушиваясь к чему-то невысказанному, кинул Севе до завтра и вышел.

Дорога домой была спокойной и пустой. Вечерний город жил своей привычной жизнью, не подозревая ни о Колобке, ни о Безымянном, ни о том, что где-то на уровне смыслов уже была сделана первая правильная настройка против Безымяного. Артём шёл не спеша, он уже много раз терпел поражение от Безымяного когда речь касалась людей, вот и сейчас у Севы не горели глаза и он не кипел энергией. Артём прокручивая в голове сегодняшний разговор с Сеней, понимая: самое опасное в этой игре начинается не внутри экрана, а после того, как его выключают.

Глава 5 Катиться – значит помнить

Артём пришёл домой поздно. Квартира встретила его тишиной, в которой не было ни покоя, ни усталости – только ожидание. Он не стал включать свет в комнате целиком, ограничился настольной лампой, словно повторяя уже выученный ритуал. Пальцы сами легли на клавиатуру. На этот раз он не колебался.

Игра приняла его без приветствий он сразу скинул интро.

Мир проявился постепенно – не вспышкой, а медленным проступанием деталей, как если бы кто-то вспоминал место, в котором давно не был деталь за деталей. Древний трактир стоял на перепутье дорог. Низкий, приземистый, сложенный из волшебных брёвен, он казался старше самой дороги. Было ошушение что он соткан их первичного материала основы всего. Крыша состояла из вещества наподобии тумана, но держалась упрямо, окна светились тёпло и неровно, а над входом сияла вывеска.

Внутри пахло хлебом, дымом и временем древней Руси. Лавки были исцарапаны новенкие, столы – гладкие. В углу тлел очаг, и тени на стенах двигались в такт.

Артём переместился в тело персонажа. Он стал думать кто он а потом вспомнил:

"Я – Колобок. Тысячи лет я наблюдаю всю ту же картину целую вечность я слежу за людьми. И я играл в новые игры. И был в многих странах. Меня пекли много раз, и каждый раз – по-разному. Но сейчас я в этой игре я появился не из печи, а из командной строки"!

Артём передёрнул плечами он вспомнил что это он придумал Колобка. То что он находится в теле Колобка немного пугало, хотя он знал кого он придумал но оказаться в теле героя которого придумал было необычно. Артём, а вернее Колобок размышлял дальше:

Меня не катили – я сам выбрал движение. Причём я двигался невероятно быстро никто не мог поймать меня. Круглый, тёплый, без углов, я знал одно: стоять – значит дать себя съесть раньше времени. Поэтому я бежал иногда мне казалось что я оббежал пол вселеной. Этот трактир я узнал сразу. Такие места не строят – они возникают как в любой сказке. А мы сейчас и находимся на територии Бессмертных сказок Руси. Вернее не мы а я. Да такие трактиры буквально возникают из воздуха. Здесь всегда есть кто-то, кто слишком долго живёт, очень долго и пытается меня съесть и кто-то, кто слишком быстро уходит такой как я настолько быстро что Земля так быстро не вращается как верчусь я. Враги меня замечали не сразу. Это моё преимущество. В сказках на меня смотрят, но не видят опасности во мне. И правильно делают какя во мне опасность кручу, верчу убежать хочу…

Я скатился с лавки на пол, длин как больно, я так долго спал наконе-то уто-то меня освободил. Доски наверное были неровные, но дорога – знакомая. В новых играх Руси любят: выборы, умения, рост. А я люблю: выходы, уровни и скорость так что бы крутиться быстрей всех. Пока другие ищут цель в жизни и идёт к ней, я ищу край беспредел свободы.

Я знаю, чем всё обычно заканчивается. Я всегда убегаю, до тех пор пока кто-нибудь меня не съедает если засмотрюсь на что-то диковиное на територии Руси…И потому каждый раз начинаю чуть иначе. Перезагружаюсь чуть стремительней. Мир такой большой и интересный что надо быстро кататься. В этом трактире иеня кто-то уже ждал что бы съест. Я это чувствовал по тишине между звуками, по тому, как огонь в очаге не трещал, а слушал. В таких местах имя —моё имя лишнее. Достаточно формы. Ладно я покатился к двери надо осмотреть все близлежашие трактиры в округе на предмет того от кого будем убегать. Потому что если история задерживается слишком долго, она начинает считать тебя своим, а потом съест…

Артём больше не ощущал границы. Не было момента входа – было совпадение точное совпадение с личность Колобка. Мысли перестали течь как в обычном человеческом мышление, они катились сразу одна за другой, как ускоряющиеся движение. Он не играл Колобка – он стал формой его тела его разумом , глазами, ушами, которой всегда было проще двигаться, чем объяснять.

Реализм был пугающе точным. Не графика – ощущения. Вес собственного тела, гладкость корки свежевыпеченого хлеба, лёгкое тепло изнутри, которое постепенно остывает, если задержаться. Так чувствует себя не человеческий персонаж, а только Колобок, который знает, что его могут прервать.

Я покатился к столовке при Кладезе Знаний ведь мне надо было осмотреть как можно больше мест где меня могли съест, а это мне нужно было для того чтобы знать от кого убегать в первую очередь… Столовка при Кладезе было странное место – наполовину трактир, наполовину библиотека. В самом Кодези Полки с книгами уходили вверх, мне как низкорослому существо шкафы казались огромными. Я словно находился внизу колодца пока смотрел на верх шкафов, а столы наоборот стояли низко, будто предназначенные для меня. Я даже закатился на один, предварительно запрыгнув. А в самой столовке не было книг здесь попросту ели не ради сытости, а ради хорошего времяпрепровождения: каждое блюдо называлось по особому.

Поп сидел у края длинного стола. Не карикатурный, не злой – слишком настоящий. Борода аккуратно расчёсана, глаза внимательные, спокойные. Такие всегда говорят ласково и тянут руки медленно, чтобы ты не заметил, в какой момент ты стал частью трапезы. В какой миг такой как он захочет меня Колобка съесть.

Я познакомился с попом. Мы поговорили. О пути. О смысле. О том, что всё круглое рано или поздно должно остановиться. Я знал этот момент заранее, знал что разговор к этому сведётся. В сказках он неизбежен. Когда разговор становится слишком тёплым, а взгляд – слишком оценивающим. Когда тебя уже не слушают, а примеряют.

Его рука двинулась ко мне. Не резко – уверенно. И тут я сделал то, что умею лучше всего. Я укатился. Не в панике, не в спешке – ровно настолько быстро, чтобы не дать истории сомкнуть на моём теле его зубов. Пол был гладкий, как будто его натирали специально для таких, как я. Столы Кладезя Знаний остались позади, книги шумнули страницами, словно разочарованно выдохнули когда я ускорился так что ветер за мной понёсся как вихрь.

Я вылетел за порог, чувствуя, как за спиной остаётся очередная нереализованая версия конца. Катиться – значит помнить о том что такие как Поп существуют. Останавливаться – значит соглашаться с такими как он. Выбор не велик.. И пока я двигался,

сказка снова была моей.

Артём уже не размышлял, как быть Колобком – он это знал телом. Круглым, цельным, идеально сбалансированным. Он чувствовал, как достаточно сместить вес внутрь себя, чтобы ускориться, как лёгкий наклон превращается в рывок, а ритм вращения становится чем-то вроде дыхания. Мир откликался на это движение, как дорога откликается на колесо. Я – Колобок. И я катился правильно вчера, сегодня, завтра.

Я подкатился к новому тратиру. Трактир Пути Героя был виден издалека. Это было не место отдыха, а пункт сбора – здесь сходились тропы, здесь проверяли намерения тех кто хотел поступить на службу в дружину.. Над входом висел знак призывника, потёртый и честный: не обещание славы, а предупреждение для новобранцев. Внутри всегда пахло потом, железом и терпением.

Я вкатился внутрь без стука. Там за столом сидел Илья Муромец. Не былинный исполин из картинок, а тяжёлый, основательный человек, который слишком долго носил титул самого сильного чеорвека непомерную славу, чтобы ею хвастаться. Он сидел спокойно, опираясь на стол, будто сам был частью мебели. Его присутствие оживляло пространство этого страного места – здесь не хотелось врать, даже если умел. Да здесь хотелось говорить только правду.

Он посмотрел на меня. Долго.Внимательно. И я понял сразу:

он не станет меня есть. Это настояший герой. Илья не был сказочным хищником как другие герои сказок, которых пока я катился до него повстречал видимо не видимо я уже увидел и: мужика с медведем и барина и даже Емелю‑дурака.

Но Илья был не таким как все остальные персонажи которые суетились тут вокруг он был тем, кто стоит между дорогой честной слуюбы в армии князя и пропастью трактира. В его жизни врагов побеждали мечём, а не проглатывали как меня. Его задача была остановить зло, а не завершить мои приключения.

Я рассказал ему, кто я. Не словами – движением я подпрыгивал, а потом кружился пл комнате. Он по видимому узнал меня, но я вот что-то не помнил чтобы встречался с ним. Я понял что он узнал меня, по тому как он не останавливался и не замирал от удивления от моей сверх скорости кружения. Тем, как он держал дистанцию и при этом не пытался меня съесть ведь нет ничего вкусней меня мягкого хлебушка, а мой аромат настолько узнаваем что даже вы всегда гуляя по городу узнаёте запах выпечки его не перепутать ни с чем. Илья понял. Такие, как он, понимают мою форму сразу. Ведь я от дедушки ушёл и от бабущки ушёл…а это талант водить всех за нос и не бояться быть тем кто наполнит чей-то желудок.

Он кивнул. Медленно. Почти незаметно. Здесь меня не ждали как еду и это радовало. Трезвый подход зачем есть то что двигается с колоссальной энергией и заряжен этой же самой энергией, вначле проверте совместимость вашего организма с моим, а потом уже пробуйте экспериментальный хлеб из Лаборотории Бабки с Дедкой. Здесь меня признали как сказочного героя и это радовало.

Я покатился дальше, чувствуя, как путь снова расходится веером возможностей. В этом месте герои собирались, чтобы начать свои истории чтобы наняться в армию. А я был тем, кто напоминал: не каждая история обязана доходить до конца.

И где-то глубоко, за пределами трактира и мира, Артём понял: он выбрал правильную тактику игры против бессмертного. Суперразрешение ощущалось не как улучшение картинки, а как допуск в тот мир. Мир перестал быть плоской декорацией и раскрылся вглубь, в стороны, в слои, которые раньше считались фоном. Колобок воспринимался всеми органами. Алексей чувствовал это сразу: вращение Колобка стало точнее, поверхность – детальнее, а пространство – насыщеннее, будто сказка позволила приблизиться слишком близко.

Я разогнался и юркнул в бар у Статистики Тридевятого Царства. Это было странное место. Не шумное, но наполненное суетой. На стенах висели не картины сказочных персонажнй, а таблицы – сколько раз герой дошёл, сколько раз свернул, сколько историй оборвалось на одном и том же месте. За стойкой быра не наливали – там сидели бояре, пару баринов и фиксировали какие-то данные видимо прибыль. Каждое движение в мире, каждый выбор мужиков, и возможно каждый мой побег. Здесь наверное знали, сколько раз меня уже съедали, и сколько раз я успевал укатиться. Да цифра если бы её показали рядовому пользователю моих побегов его бы удивила.

Меня не остановили. Ну конечно статистика не вмешивается – она лишь наблюдает.

Я проскользнул дальше, туда, куда обычно игроки не заходят, – в кухню Строителей. Там не было официальной сказки той к которой все привыкли, только заготовки для: Ильи Муромец и Соловея‑разбойника, для Добрыняи Никитича и Змея Горыныча и даже для

Алёши Поповича. Строители что-то пилили подстраивали готовили заготовки для того чтобы сказка ожила. Полуфразы которыми ссыпал прораб, исключения которые он выкрикивал стояли у меня в ушах…Строители сказок были простые люди в простых фартуках они собирали миры из блоков смыслов, спорили о балансе того или иного блока, латали дыры в логике мира. Для них я был не персонажем, а по видимому тестом. Круглым, неудобным, ускользающим. Так как они только взглянули на меня и сразу всё поняли словно сразу прочитали меня.

Никто из них не попытался меня остановить.

Я был вне их инструментов. Оттуда я выкатился прямо в ресторан Сказочников древней Руси. Здесь было тихо. Не потому что боялись шуметь, а потому что слушали. За длинными столами сидели те, кто не создавал а хорошо помнил как надо писать. Они не придумывали новые сюжеты, а следили, чтобы старые не исказились до неузнаваемости. Перед ними лежали не меню, а версии сказок. И каждый знал цену изменения одного слова. Напимер В волке и семерыз козляьах версии номер 4.0.45!

Когда я появился, вернее вкатился никто не удивился. Колобка здесь знали. Не как героя и не как шутку – как меру ловкости и таланта выкрутится из любой ситуации. Если он может пройти через историю и выйти живым, значит, сказка ещё держится. Я прокатился между столами, не задерживаясь. Мне не нужно было одобрение. Достаточно было того, что меня узнали и правильно большего мне и не надо.

И где-то за пределами этого мира Артём ясно почувствовал: игра больше не проверяет его. Безымяный сдался, Бессмертный отступил. Артём увидел как толпа Бессмертных сказок Древней Руси куда-то рванула очень далеко в сказочные гранциы, что казалось что за пределы нашего мира.

Она игра перестраивается под форму персонажа, – думал Артём, – это значит что мне не нужно вызывать инструменты разработчика, а я смогу прорамировать через окна это жесть.