Диавивастикос. Испытание переправой

Брюнет долго не возвращался. Последний раз видела его на рассвете, когда он уходил, оставив меня наедине с завтраком и отваром. По ощущениям прошло уже несколько часов. Точное время определить не смогла, потому что свои бессменные часы сняла ещё дома, перед тем как мы с сестрой пошли на речку в тот злосчастный день в деревне.

Мужские механические часы в серебристом корпусе — их больше нет на моём запястье, там только лёгкий след от ремешка, бледная полоска на коже, и странная пустота и невесомость, которые тяжелее любого груза.

Часы — всё, что у меня было от отца. Единственная вещь, оставленная мне в наследство. Не воспоминания — их никогда не было, не рассказы — мама говорила мало. Только эти часы, как материальное доказательство, что он существовал, а я — его дочь, но теперь и этого нет.

Со слов матери, часы были очень ценные. Она повторяла это, глядя на них каким-то особым, далёким взглядом. Их ценность не в деньгах — хотя, наверное, и в них тоже. Настоящая ценность: в памяти, истории, в том, что они значили. Хотя ремешок часов уже потёртый и изношенный, но каждая трещина и потёртость на нём была как отметина времени, как шрам, который я так часто трогала пальцами.

Часы неизменно были при мне с самого детства. Сначала они были огромными на моей тонкой детской руке, болтались, я постоянно поправляла ремешок, потом рука выросла, и они сели идеально. Я засыпала под их тиканье — ровное, успокаивающее, как сердцебиение, просыпалась от него же. Они были моим талисманом и моей защитой. Семейная реликвия, которая передаётся из поколения в поколение: они достались отцу, от него — мне, а я должна была передать дальше, своим детям, внукам, продолжить цепочку. Теперь цепочка порвана, реликвия утеряна. Связь поколений разорвана где-то в этой странной, враждебной земле.

Жаль, что не успела узнать историю этих часов у матери. Я откладывала: «как-нибудь спрошу...», «вот будет время...», «вот подрасту...», но времени не оказалось, теперь уже не спросишь. Настоящая история часов — навсегда останется тайной, как и многое другое. Потеряна не просто вещь, потеряна часть меня, последняя ниточка, связывающая меня с отцом. И теперь, кроме этой пустоты на запястье, у меня ничего не осталось.

Неизвестно, когда мы с сестрой вернёмся домой в деревню, и будет ли там всё на своих местах, после тотального разгрома гарпиями каждого закоулка в поисках нас, смогу ли я там найти эти часы…

Я сидела у костра, подобрав ноги под себя, и скрупулёзно прокручивала в голове тот ужасный день. За хаотичными мыслями даже не заметила, как начали доноситься со стороны входа в пещеру шаги и громкие мужские голоса.

На пороге появились массивные фигуры мужчин. Братья вернулись в полном составе. Блондин Рокки (феникс) и самый высокий кудрявый громила, который спас меня от «людоеда», несут на себе как раз его — рыжеволосого бандита. Последний еле перебирает ногами, облокотившись на братьев, и громко стонет. Вся чёрная рубашка на нём искромсана. Сквозь дыры виднеются алая кровь и глубокие рваные раны. По всей видимости, на охоте что-то произошло. Гарри вернулся вместе с ними. Он шёл чуть впереди троицы, будто возглавляя её.

— Давайте, шевелитесь, помогите мне сесть и валите. Хватит со мной нянчиться! — недовольно ворчит рыжий на остальных, но в его голосе нет злости, только усталость и боль от ран.

— Нечего было в одиночку кидаться! Нужно было дождаться нас! — Гарри грозным рёвом отчитывает раненого громилу. По лицу брюнета видно, как он переживает из-за ситуации и брата.

— Всё! Закрыли тему! Не при посторонних! — в спор вклинился кудрявый мужчина, возмущаясь и продолжая тащить рыжего бандита. Он не забывал недовольно смотреть в мою сторону, но если быть откровенной, после случая с шишигой и моей отважной попыткой защитить Гарри, атмосфера между мной и мужчинами стала ощутимо теплее. Их слова колкие, порой грубые, ведь они не из тех, кто выбирает выражение, но отношение и взгляд стал снисходительнее.

Признаюсь себе, что от сердца отлегло, когда увидела уже знакомых бандитов на пороге пещеры. Как бы нелепо это ни звучало, но эти мужчины стали точкой опоры в этом безумном мире.

За то время, пока я была одна, успела изрядно себя накрутить. Были предположения, что про меня вовсе забыли и благополучно ушли в другие леса, поля или куда здесь принято идти. В общем, я подумала, что мужчины оставили меня одну в этой пещере на произвол судьбы. И сейчас несказанно рада, что ошиблась в своих предположениях. И безмерно счастлива, что за период их отсутствия ещё какая-нибудь нечисть не заглянула на чай в эту пещеру.

— Что случилось? — спрашиваю Гарри, подскакивая с подстилки на ноги.

— Тише! Ничего страшного не произошло, Майя! — пробасил Гарри, вскинув удивлённо брови и тревожно осмотрев меня с ног до головы.

В момент, когда мужчина прорычал эти слова, я заметила, как сильно он нервничает и злится. Видела, как ходят от гнева желваки на его скулах и брови хмуро сведены к переносице.

Тихий разговор за спиной ловит моё внимание. Рокки и кучерявый с глазами ящерицы обсуждают случившееся:

— На девчонку слишком сильная охота — сегодня пострадал Джон, а завтра может каждый из нас. Не уверен, что стоит рисковать ради выяснения её ценности.

Волосы встали дыбом от услышанного, я не испугана, а потрясена. Они защищают меня? Не просто держат здесь, как приманку, а защищают от кого-то? Значит, этот рыжий громила, по всей видимости, его зовут Джон, пострадал из-за меня?

Я посмотрела на рыжего громилу, который ворчал, угрожал, обсуждал меня как приманку, — другими глазами. Сейчас он испытывает боль, по моей вине, но очевидно, что мужчины не расскажут мне откровенно о сегодняшней стычке.

Находясь в раздумьях, нервно покусываю щёку изнутри и пытаюсь усмирить своё вдруг взыгравшее любопытство и чувство вины. Возвращаю взгляд на жуткую картину — потрёпанного рыжего бандита. Неожиданно для себя начинаю уверенным голосом, чётко и довольно громко раздавать указания амбалам. Командую им порядок обработки ран пострадавшего.

Я уверена, бандиты подкованы многолетним опытом и умеют справляться с глубокими ранами лучше меня. В моём представлении амбалам любые передряги по плечу, но, что странно, осознание этого меня ничуть не останавливает от нелепой попытки сделать вид, будто мужчины нуждаются в моей помощи. Выглядит эта сцена весьма глупо, так как в отличие от громил, у меня практического опыта в таких делах не было.

Я изучала различные виды ранений по старым медицинским книгам и энциклопедиям, которые остались у нас от мамы. У неё не было высшего образования, но для работы сельской медсестрой оно и не нужно было, хватало среднего специального.

Мать долгое время работала в небольшом сельском госпитале, это было ещё до нашего с сестрой рождения. Я не смогла перенять от мамы много знаний, связанных с медициной. Родительница ушла из жизни, когда я была ещё десятилетним ребёнком.

После трагедии с мамой я отвлекалась от депрессивных мыслей, изучая медицинские энциклопедии. Научная литература всегда была дома, пылилась на полках, но благодаря ей я узнала много полезного. Сейчас решила продемонстрировать свои знания, в надежде, что мужчины не посчитают меня совсем бесполезной и это немного успокоит мою совесть.

— Переложите раненого ближе к костру, на эту шкуру, — указываю на своё вчерашнее спальное место, — приподнимите голову и подложите под неё свёрнутый в клубок мешок.

— Ты лекарь? — с удивлением в голосе спрашивает блондин Рокки, обращаясь ко мне.

— Нет, — смущаюсь, понимая всю неловкость, — но так я успокаиваюсь.

Я вздохнула, взглянула на братьев, смотрящих на меня с сомнением, затем одарила их взглядом — «я лучше знаю», — вскинула подбородок и продолжила командовать:

— Пострадавшему нужно промыть раны, чтобы не допустить заражения. Возможно, некоторые из них придётся зашивать, — сообщаю всем присутствующим, попутно стягивая трясущимися руками рубашку с рыжеволосого мужчины, которого уже послушно уложили на указанное мной место.

Рубашка соскальзывает, и я замираю. Говорю что-то о ранах, заражении, но половина мозга отключена, потому что рыжий красавчик, лежащий сейчас передо мной, имеет тело, которое выглядит так, будто его создавали по канонам древнегреческой скульптуры. Рельефный пресс, грудные мускулы, которые даже расслабленные выглядят впечатляюще, будто выкованы в боях и в выживании. В этом теле вся красота опасности, силы и дикости.

Несмотря на глубокие рваные раны, обилие крови на теле Джона, я чувствую, как начинаю краснеть. Предательское тепло разливается по щекам.

Рыжий громила оскалился, то ли от боли, то ли от моего близкого присутствия. Облизнул сухую потрескавшуюся губу и, глядя огромными голубыми глазами прямо в мои — серые, не отрываясь, шёпотом произнёс:

— Ты можешь попробовать излечить меня в более приятной обстановке, мелкая! Уверен, такаяпомощь от тебя будет эффективнее, чем штопать мои раны. — Его голос охрип от боли, но в нём слышится всё тот же вызов.

Я решаюсь быть смелее, раз мужчина втихаря защищал меня, то не станет вредить, поэтому я впервые принимаю вызов:

— Может, сначала перестанешь истекать кровью, красавчик? — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А потом уже будешь строить из себя соблазнителя, сейчас ты больше похож на изодранный коврик.

Джон хрипло рассмеялся:

— Ого, как заговорила.

— Удивительно, да? — я беру тряпку, смачиваю её в воде. — Теперь замолчи и не двигайся, а то зашью так, что потом будешь ходить криво.

— Угрожаешь? — в его глазах мелькает искорка интереса.

— Обещаю, — говорю я и прикладываю тряпку к ране.

Красавчик вздрогнул, но не издал ни звука, лишь стиснул зубы. Я продолжала, стараясь не смотреть в его глаза, потому что в них было что-то, от чего становилось тепло даже без его тела рядом.

Джон рассматривал моё лицо долгим, оценивающим взглядом, который затем скользнул вниз по моему телу и вернулся к лицу. Он внезапно хрипло рассмеялся, и его рука вдруг обхватила моё запястье. Не сильно, но достаточно, чтобы я не могла вырваться. Этот хулиган приподнялся на локте, игнорируя боль, и его губы оказались в сантиметре от моего уха:

— Вижу, как у тебя дрожат руки, — сказал он тихо, спокойно, так что услышала только я. — И не от страха, а от возбуждения. Ты стоишь над полуголым мужчиной, видишь его тело, и твоё собственное тело реагирует. Даже не пытайся это отрицать. Я чувствую твой запах. Чувствую, как изменилось твоё дыхание. — Он медленно улыбнулся. — Так что давай, мелкая. Закончи с этим делом, а потом мы можем заняться тем, что действительно нужно. Ты будешь дрожать ещё сильнее, и я заставлю тебя признать, что тебе это нравится…

«Нахал! Извращенец!» — мысленно кричу. Резко отрываю руки от изрезанной окровавленной рубашки. Уклоняюсь от рыжего бандита назад, быстро встаю. Ноги подкашиваются. Замираю, мысленно проклиная себя за участие в этой вакханалии. Я проиграла. Он попал в самую точку — разоблачил то, что я хотела скрыть.

— Хватит! — за моей спиной раздаётся еле сдержанный рёв Гарри, от которого невольно вздрагиваю. — Мы уже всё обсудили, никто к девчонке не прикоснётся и уж тем более не подвергнет её опасности! У нас уговор! Все должны соблюдать эти правила! — По всей видимости, Гарри подумал, что Джон мне угрожал, поэтому я вскочила и отшатнулась от него.

Брюнет на несколько минут замолчал. После недолгих раздумий он произносит слова, которые явно не понравились всем остальным в пещере:

— Давайте будем честны. Майя неплоха, она безобидна, и если говорить прямо, она важна для нашего дела. Сейчас мы в ней нуждаемся так же, как и она в нас. Мы уже всё обсудили. — Он сделал паузу, обводя взглядом братьев.

Кудрявый с глазами ящерицы хмурился, но молчал. Рокки кивнул. Джон... просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то неожиданно тёплое, похожее на поддержку.

— Но для неё тоже нужна гарантия безопасности, чтобы спокойно с нами существовать и сотрудничать, — продолжил Гарри. — Джон, — он бросил взгляд на рыжего, — смотрю, ты не особо можешь контролировать свои инстинкты к человеку, поэтому я принял решение: мы принесём клятву на крови друг другу, в том числе и Майе, чтобы поставить точку в этом вопросе! Считайте, Майя — отныне наша сестра! — громко огласил своё решение Гар.

— Сестра?! — с недоумением стонет израненный извращенец.

— Клятву?! — перебивает рыжего самый высокий кудрявый братец со зрачками ящерицы, имени которого я до сих пор не знаю. — Ты же в курсе, Гар, что эта клятва даёт сильную связь между существами! Зачем нам впутывать к себе эту… слабую людскую девчонку?! Тем более она обычный человек, её жизнь в разы короче наших! — закипая, переходит на крик кудрявый.

— Отныне она будет считаться нашей сестрой! Я сказал, будет так! Это не обсуждается! Мы поможем Майе, а она взаимно принесёт нам пользу! — Гар довольно странно смотрел на меня, произнося эти слова.

На душе неуютно. Дискомфорт внутри начал подниматься по воображаемой шкале, достигая точки максимума. Все в пещере дико нервничали, обстановка накалялась. Я чувствовала искры ненависти, которые летали от одного брата к другому, и ни черта не понимала, что происходит!

Гарри стоял недалеко от меня, глядя на костёр и размышляя вслух:

— Мы теперь знаем, с чем имеем дело… Это наш шанс отомстить! — брюнет выдохнул, заставляя себя остановиться. Мимолётно метнул в меня искрящийся сожалением взгляд. Отвернулся и направился к выходу из пещеры. Ушёл, оставив недосказанность.

Сначала воцарилась тишина, слышен был лишь треск костра и стоны рыжего наглеца, но, несмотря на моё врождённое сочувствие ко всему живому, теперь я не спешила к раненому на помощь. Вряд ли я когда-нибудь добровольно захочу помочь этому извращенцу. Пыталась скорее убедить в этом саму себя.

— Что означает эта клятва на крови? Кому вы решили мстить? За что? — обратилась я к Рокки, который на тот момент уже сидел рядом с раненым хулиганом, молча осматривал его раны.

Задаю вопросы именно Рокки, потому что из всех оставшихся в пещере мужчин блондин — самый спокойный. Внешне он не такой уж злобный и не пугает меня бандитскими манерами, в отличие от всех остальных.

— У меня уже голова трещит от этой несносной девчонки и её вопросов! — кряхтит, возмущаясь, рыжий негодник, но теперь я слышу это иначе.

Несмотря на все шутки и подколы, он ни разу не причинил мне вреда, даже когда злился и ворчал. Наоборот, он получил серьёзное ранение, защищая меня. Он рисковал собой. И теперь, глядя на него, я вижу не просто грубого бандита. В его взгляде читается не интерес ко мне как к еде — хотя, наверное, этот интерес где-то там тоже есть, а скрытая поддержка, и некая едва уловимая забота, которую он тщательно маскирует под раздражением.

Видимо, Джон не хотел, чтобы я знала и понимала всю глубину их мести и моей роли в ней.

Поджимаю губы, чтобы не начать словесную перепалку, в которой могу поплатиться здоровьем. Изо всех сил стараюсь быть мудрой и сдержать порыв — высказать бандиту всё негодование. Опускаю голову, потупляю гневный взгляд в пол. Вся моя сущность отторгает моё присутствие здесь, я не хочу быть частью этой компашки, но и оставаться в неведении было бы хуже и опаснее!

Решаю выйти из пещеры. По всей видимости, в этом мире я надолго…

«Возможно, что не всё так плохо, Гарри слишком утрирует. Мир со странным и смешным названием «Диавивастикос» не может быть таким опасным!» — подбадриваю себя.

Одно я понимала точно — без Гарри оставаться с этими амбалами в замкнутом пространстве мне определённо небезопасно. Лучше попытать удачу на свежем воздухе.

Подойдя к выходу из пещеры, слышу за собой тяжёлые шаги. Ускоряюсь. Интуитивно понимаю, что рыжий извращенец не может быстро ходить в нынешнем состоянии. Остальных мужчин я уже не особо-то и боюсь. Практически все братья прислушиваются к Гарри. Кажется, он у них главный. Значит, несмотря на то что рядом с этими опасными красавцами дышать полной грудью и чувствовать себя уверенно — я не могу, мне всё же будет спокойнее, чем было раньше, благодаря сделке, о которой мне говорил до этого Гарри.

— Подожди, — слышу шипящий сквозь зубы мужской голос позади.

Оборачиваюсь на чужой голос у самого выхода, в тот самый момент, когда русый кудрявый громила жёстко хватает меня за локоть.

— Отпусти сейчас же! Мне больно! — тихо кричу с ненавистью. — Убери от меня свои руки!

На удивление, долго упрашивать не пришлось. Кудрявый серьёзно воспринял протест и резко отпустил мой локоть. Шокируя меня своим изменчивым отношением, он протянул для рукопожатия огромную ладонь, спокойно и уверенно произнося:

— Я дракон Ладон, можешь звать меня Лефон. В мужском обличии — моё имя Адриан. Извини за то, что был резок с тобой. Видишь ли, мы не привыкли к обычным людям, тем более к очень молодым человеческим девушкам, — попытка заговорить мне зубы, либо внести ясность в происходящее, не увенчалась успехом.

Конечно же, штаны на радостях я не намочила, так как верить на слово жутким красавцам не собиралась. Хоть я немного и прониклась к ним, но мне нужны гарантии. Любые слова должны быть подкреплены поступками. В облаках я с детства не витала, обычно это мне играло на руку, помогало не попадать в ловушки, но так было раньше, до того как меня похитили чудовища-гарпии и бесцеремонно скинули в этот мир.

Безусловно, мне нужно узнать как можно больше об этом мире и братьях. В любых знаниях таится сила, даже в тех, что кажутся вовсе не значительными на первый взгляд. Мне необходимо получить ответы на вопросы, которых скопилось слишком много.

Я остановилась и внимательно всмотрелась в лицо Адриана. Жестом одной руки дала зелёный свет на продолжение монолога.

— Извини моего рыжего братца Джона. Он мантикора. Понимаешь, у него так устроен организм… — по глазам Адриана видно, как он пытается подобрать менее пугающие слова, — Джон частенько предпочитает кушать человечину вместо животной пищи. Точнее, только когда он в облике мантикоры. Я не хочу тебя ещё больше пугать, но ты должна знать, с кем имеешь дело и где находишься, — подозрительно доброжелательно, насколько это было возможно с его габаритами и энергетикой, делился со мной информацией кудрявый. — Но поверь, ты можешь больше не переживать ни о чём. Мы с братьями точно решим проблему, Джон тебя не тронет!

— Уверен? Я — нет! — жёстко говорю полуправду, ведь я уже слышала их разговор с Рокки и знаю, что Джон защищает меня за пределами пещеры.

— Если быть полностью откровенным с тобой: я уверен, что когда ты ближе познакомишься и лучше узнаешь Джона, то всё поймёшь. Действия братца — лишь своеобразная похотливо-агрессивная маска, за которой он скрывает себя настоящего. Я хочу быть с тобой максимально честным, насколько это возможно для малознакомых существ… На самом деле Джон очень справедливый, верный, преданный друг и соратник. Он скорее собой пожертвует, чем оставит несчастного в беде, брату неважно, человек это или другое живое существо! — усердно пытается заверить меня Адриан, но выходит неубедительно.

Продолжаю слушать Адриана, лишь изредка не сдерживаюсь и закатываю глаза.

— Я хотел сообщить тебе, что всё обдумал и принял абсолютно идентичное решение, такое же, как высказал Гарри! Клятва на крови — единственное, что сможет уберечь тебя не только от всех нас, но и от врагов вне пещеры. С этой клятвой у Джона впредь тоже не будет ни капли искушения. Он перестанет смотреть на тебя, как на закуску… — ошарашивает признанием парень.

Пока слушала исповедь кудрявого, не обратила внимания, что всё время продолжаю пожимать его огромную ладонь. Взглянув на наши сцепленные руки, резко одёргиваю ладошку, отшатываюсь как от прокажённого. Вскидываю голову на Адриана и начинаю погружаться в омут пронзительных глаз песочного оттенка, в которых блуждают оранжевые крапинки на радужках. Посередине — чёрные, вертикальные, щелевидные зрачки. Как выяснилось, у Адриана глаза не ящерицы, даже не змеи, как я думала, а глаза настоящего дракона! Слова «дракон Ладон» и «Лефон» не помогли визуализировать настоящего дракона, но я представляла доблестного дракона из сказок.

Адриан завораживающе смотрит в мои глаза, будто пытается считать моё подсознание. Я чувствую подступающие к глазам искры, которые вот-вот начнут сыпаться, под действием его попыток вклиниться в моё личное пространство.

«Да что сегодня такое!» — ругаю себя. Необъяснимая магия пленит. Становится тяжело дышать, ещё сильнее хочется на свежий воздух. Я не без труда отвожу взгляд от сканирующих глаз Адриана и притворно бодро предлагаю ему составить мне компанию в небольшой прогулке по новой местности в знак перемирия.

Адриан сразу соглашается, ссылаясь на Гарри. Брюнет не простит их, если со мной что-то случится, ведь тогда Гар не сдержит своё обещание защиты, которое мне уже дал.

— Кстати, я Майя! Я не представилась, но ты, вероятно, уже узнал моё имя, — робко улыбаюсь, иду впереди мужчины. Направляюсь к выходу.

Вдвоём выходим из пещеры. Несдержанно ахаю, восхищённо вертя головой во все стороны. Всё вокруг выглядит настолько необычным, неизведанным, будто сказочным.

Пещера, где мы провели несколько суток, находилась в объятиях скал, которые, в свою очередь, были окружены густым, обширным и противоестественным лесом. Этот лес был похож на земной лишь отдалённо — те же элементы природы: деревья, трава, но всё в других оттенках и формах. Создавалось ощущение, что мы попали в параллельную версию знакомого мира, где природа решила поэкспериментировать с красками и формами.

Лес здесь был не просто зелёным — он сиял всеми цветами радуги. Среди привычной зелени мелькали синие, яркие пурпурные и сливовые оттенки, создавая невероятную палитру. Казалось, будто ребёнок, находясь в творческом порыве, смешал все краски, которые не должны сочетаться, и щедро размазал их по полотну. Или, может быть, этот мир сотворило существо, пребывавшее в состоянии чистой эйфории, отчего природа получилась такой буйной и нереальной. Сложно было поверить, что так может выглядеть настоящий лес — это было похоже на волшебный сон или фантазию художника.

После «цветастого шока» наступает следующее потрясение — деревья. Они здесь были исполинскими, настоящими великанами леса. Настолько огромные, что в гущу леса не проникал ни один солнечный лучик, создавая под их сенью вечные сумерки. Каждое дерево возвышалось как десятиэтажный дом, а толщине ствола могла позавидовать любая однокомнатная квартира в тридцать квадратных метров. Самое удивительное — корни находились не в земле, а снаружи, над почвой. Огромные, толстые прутья поднимали некоторые стволы так высоко от земли, что между корнями и почвой образовывались проходы или своеобразные убежища высотой в человеческий рост, словно природа сама создавала тайные ходы и укрытия в этом волшебном лесу.

Лес предстал перед нами как живое, дышащее существо. Листья на ветвях, размером с тыкву, поражали идеальной округлой формой, будто выточенной искусным мастером. Весь лесной массив был окутан ползучими растениями и паутинами свисающих лиан, напоминающих воздушные корни, создавая ощущение древнего, нетронутого мира. Многие деревья цвели, украшенные гроздьями лиловых цветов, чей нежный аромат напоминал земную черёмуху, но с волшебным оттенком. А некоторые стволы были полностью покрыты густым мхом небесного цвета, словно небо само спустилось на землю, чтобы укутать этих древних великанов.

В невысокой, густой зелено-сливовой траве виднеются красивые цветочки, привычного размера. Они очень напоминают полевые, но с обилием колючек на стебельках. Никакого щебета птиц, стрекотания кузнечиков и прочего шума слышно не было. Природа в этом «переходном» мире будто онемела. Только шелест листвы иногда доносится до ушей и разбавляет мёртвую тишину. Этот мир выглядит очень могущественно и завораживающе.

Воздух в «Диавивастикос» кажется настолько свежим и наполненным кислородом, что лёгкие обжигает от каждого вдоха. От резкости зрения на таком чистейшем воздухе сразу начинают слезиться глаза. Я испытываю лёгкое головокружение, но даже к этому со временем можно привыкнуть.

Первый раз за эту сложную и богатую на события неделю я искренне и беззаботно улыбаюсь! Поймала себя на мысли, что чувствую счастье. После всего, что случилось со мной и моей сестрой, позволила себе мимолётную радость, улыбнувшись новому дню и необычной природе нового для меня мира.

Совсем забыв, что стою здесь не одна…

ГЛАВА 6

«Персональный ад»

АДРИАН — ДРАКОН ЛАДОН

— Подожди, — прошу, удерживая глупую девчонку за локоть у выхода из пещеры.

Девушка, стараясь не смотреть мне в лицо, с яростью шипит, что ей больно. Я примирительно ослабляю хватку и убираю от неё свои лапищи, хотя сильно сомневаюсь, что действительно смог причинить боль в таком лёгком захвате. Возможно, её реакция — лишь протест против самого факта прикосновения, а не реальная физическая боль.