Диавивастикос. Испытание переправой

Здесь пахло выпечкой из ближайшего дома, текла мирная и неторопливая жизнь. Сейчас от всего этого не осталось и следа.

Картина, которая развернулась передо мной, была настолько ужасающей, что уверена — этот кошмар навсегда врезался в мою память. Памятник был осквернён, киоск разрушен, а на площади происходило нечто, от чего кровь стыла в жилах.

На несколько секунд я остановилась, буквально оцепенев от ужаса. Ноги стали ватными, дыхание перехватило, мир сузился до этой одной, невозможной сцены

Кира дёрнула меня так, будто я была тряпичной куклой, а не её младшей сестрой. Хруст плеча, кажется, буду помнить до самой старости. Если доживу до неё, конечно.

— Бежим! — её шёпот прозвучал как выстрел.

И мы рванули с места. Успели убежать до того, как нас могли заметить. Сил от страха прибавилось. Мы ускорились. Мчались во все лопатки, не жалея себя.

— Если я выживу, клянусь, буду носить только спортивные костюмы. Даже на свадьбу. Даже в гроб.

Добежали до нашего двора. Ловко перепрыгнули через невысокую калитку сада и быстро добрались до подвала-погреба, где круглый год храним картошку и консервацию...

Воспоминания о сегодняшнем утре не дают расслабиться и хотя бы на мгновение забыться. Время, проведённое в этом тёмном и холодном помещении, начинает казаться вечностью.

Решаюсь рассказать сестре об увиденном, чтобы заполнить тишину:

— Я видела этих свирепых чудовищ, Кира! Три уродливые женщины-полуптицы, с огромными крыльями и хвостами, как у грифов. На их птичьих лапах длинные чёрные когти, — тараторю сестре почти на ухо. — Эти пернатые извращенки, напавшие на нашу деревню, летали по улицам с неприкрытой грудью и озлобленными лицами. Кира, клянусь, мне не привиделось! Их рожи были чисто ведьмовскими: заострённые носы в бородавках, безумный взгляд, оттопыренные уши, а кожа — сморщенная и серая, словно утопленник неделю в реке пролежал, а потом решил проветриться.

Тут я запнулась, пытаясь отдышаться, и заметила, что Кира смотрит на меня с выражением лица, которое обычно бывает у человека, пытающегося понять, шутит ли его родственница или у неё солнечный удар.

— Стоп, — перебила она, подняв палец. — Ты хочешь сказать, что по нашей деревне летают гологрудые бабы с когтями и бородавками, и твой главный вывод — у них неприкрытая грудь? А не то, что они, ну не знаю, нас всех сожрут? Ты бы ещё размер бюста описала для полного отчёта!

— Кира, я серьёзно! — возмущаюсь, чувствуя, как щёки заливает краска. — Они страшные! У них когти вот такой длины! — я развела руки, чуть не заехав сестре по лицу. — На головах редкие, лохматые волосы. Эти существа с невероятной ненавистью кромсали наших соседей, будто выискивая что-то или кого-то... — шепчу в слезах. — Кто они, сестра?! Что теперь будет со всеми нами? Настоящий оживший ночной кошмар! Мне страшно...

— О господи, да это же гарпии! Я помню, мама рассказывала нам о них! Я не смогла разглядеть, что сегодня происходило в деревне, но, судя по твоему описанию, — это гарпии! — шокированно произнесла Кира, смотря прямо перед собой, и, судя по её потерянному взгляду, мыслями она где-то далеко в прошлом.

Мамы с нами уже давно нет, её убили, когда мне было десять, а сестре четырнадцать. Никого в живых из родных у нас не осталось. Перед самым нападением в тот злосчастный день мама успела спрятать нас в чулане. После происшествия ни тело мамы, ни самих убийц так и не смогли найти ни полиция, ни мы с сестрой.

Официально опека над нами принадлежала соседской супружеской паре из деревни, но на самом деле мы с Кирой жили одни, и именно она всегда заботилась обо мне. Сестра никогда не жаловалась на нашу жизнь, даже будучи подростком, на которого свалилось столько потерь, неудач и вдобавок формально опека над младшей сестрёнкой.

Отца мы никогда не видели, а мать почти ничего о нём не рассказывала.

— Поделись со мной всем, что помнишь о гарпиях, Кира! Что это за чудовища?!

— Я помню не так много, как хотелось бы. Мама не вдавалась в подробности. Рассказывала в общих чертах о божествах из различных мифов и легенд, переводя все истории в сказку, — тяжело вздыхает сестра, усаживаясь удобнее на картонке. — Гарпии были существами божественного происхождения. Если мне не изменяет память, всего их было три сестры. Мать говорила, что гарпии были потомками титанов, поэтому умели нагонять не только бурю, но и отлично пользовались своим умением повелевать природными стихиями. Нагоняли вместо обычного ветра ураганы, бури, штормы и смерчи — продолжает сестра, но я её перебиваю.

— Стоп-стоп-стоп, — я выставляю ладонь вперёд, хотя в темноте подвала этого почти не видно. — То есть ты хочешь сказать, что эти гологрудые курицы с бородавками — божественного происхождения? Я думала, что потомки богов — это красиво, величественно, с золотыми венками и прочей пафосной ерундой. А эти? Они выглядят так, будто проиграли в генетической лотерее и теперь мстят всем, кто выиграл нормальную внешность.

— Майя, — устало вздыхает Кира.

— Подожди, Кира! Ведь сегодня была солнечная погода, а затем резко началась буря! — шепчу удивлённо, заставляя себя поверить в очевидное. — Утром на небе не было ни единой тучки! И прогноз не передавал никаких осадков! Ты права, эти монстры точно — мерзкие гарпии! — устало растирая лицо ладонями, тяжело вздыхаю, принимая безумную реальность происходящего.

Кира согласно кивает, не глядя на меня, и продолжает:

— Считалось, что у гарпий был отвратительный и скверный характер. Изначально они были наделены идеальной внешностью и необычайной красотой, но в наказание за своё плохое поведение одно величественное божество прокляло их. Внешность трёх сестёр стала соответствовать их жуткому характеру, а тело превратилось в гибрид женщины и птицы — сестра задумывается, подбирая слова, — гарпия — это существо с женской грудью, крыльями, птичьими лапами с тремя длинными и изогнутыми ког...

— Когтями, да-да, я уже в курсе про когти, длинные и острые, как кинжалы, — перебиваю я, нетерпеливо взмахнув рукой.

— У этих существ лица старых злобных колдуний. Иссушенная серая кожа мертвеца. Хилое, непропорциональное на вид тело. Гарпии издают истошный визг, от которого дезориентируется всё живое. Вдобавок от них разит жутким зловонием! — сестра замолкает, и я думаю, что это всё, поэтому спешу добавить свои мысли, но не для продолжения разговора, а чтобы убедить саму себя.

— Кира, я не могу в это поверить — говорю я, но это всё ложь, ведь уже верю. Слишком много деталей совпадает. — Действительно, всё сходится. И внешность, и действия этих чудовищ...

Мой голос дрожит:

— Но как такое вообще возможно?! — это уже не вопрос к сестре, а вопрос к миру или реальности, которая оказалась ненастоящей. — Будто дурной сон! — озадаченно пытаюсь свыкнуться с мыслью, от которой хочется закрыть глаза и проснуться: вся наша жизнь была обманом.

— Я помню из маминых сказок, что гарпии были проводниками умерших из нашего мира в загробное царство. Душ для переселения становилось слишком много, с каждым разом всё больше и больше. Три сестры со своим противным характером не хотели много работать и переносили их большими потоками за один раз. Вскоре гарпии окончательно потеряли здравый рассудок: стали красть души у живых людей, чтобы потом не приходилось лишний раз возвращаться в наш мир.

Я слушаю Киру, и внутри меня медленно разрастается холодный комок ужаса.

— То есть, — медленно начинаю я, переваривая информацию, — получается, эти пернатые тётки раньше работали курьерами по доставке душ? Типа «Душа-Экспресс», доставка в загробный мир за три дня или деньги обратно?

— Майя, сейчас не время...

— Нет, ты вдумайся! — перебиваю я, начиная загибать пальцы. — Они проводили души умерших. Нормальная работа, социальный пакет, возможно, даже пенсия. Но нет — им стало лень летать туда-сюда! Они решили: «А давайте оптимизируем процессы! Зачем ждать, пока кто-то умрёт, если мы можем просто забрать душу прямо сейчас, без очереди и смс?»

— Майя...

— Я просто пытаюсь понять их бизнес-модель! — оправдываюсь я шёпотом. — Они что, решили, что живые люди — это такой же ресурс, только свежий? Как доставка фермерских продуктов напрямую с грядки, минуя магазин?

— Они крадут души, — чеканит Кира, буравя меня взглядом. — Они убили наших соседей. И, возможно, придут за нами. А ты шутишь про бизнес-модель.

Я замолкаю. Секунд на десять.

— Ну, прости, — говорю тихо, уже без смеха. — Просто если перестану шутить, мне придётся признать, что я, скорее всего, умру сегодня в подвале в моём любимом белом платье и шлёпанцах. А это слишком грустно, чтобы молчать об этом.

Оставшееся время мы с сестрой проводим в полной тишине. Сидим в заточении, по ощущениям, больше суток. Тему этих мерзких существ больше не поднимаем. Мёрзнем, но стараемся не шевелиться, чтобы не привлечь внимание извне. Ноги и руки сильно затекают. Я даже не вскрикиваю в тот момент, когда по моей ноге ползёт мерзкий паук. У меня всю жизнь ярко выраженная арахнофобия. Очень боюсь пауков, но рядом есть чудовища похуже.

Кажется, крики за ночь стихли. Решаем аккуратно разведать обстановку во дворе. Кира на цыпочках поднимается по лестнице к входной двери. Я не свожу с сестры глаз, но остаюсь у нижней ступеньки. Как только Кира приоткрывает дверь, взвизгивает и в то же мгновение исчезает...

В панике бегу по ступенькам к выходу, кричу и истошно зову Киру. Дверь открывается сама, когда я поднимаюсь на самый верх. Меня сразу же хватают мёртвой хваткой и вытаскивают наружу, прижав к стене.

Очевидно, мы ошиблись с подсчётами и просидели в подвале меньше, чем думали.

Распахиваю веки. Свет режет глаза, но я сразу вижу сестру, стоящую прямо передо мной. Кира стоит невозмутимо, с безразличным, почти скучающим выражением лица. Вся её поза, каждый мускул стараются показать, что она не боится этих чудовищ. Держится с такой уверенностью, что можно подумать — сестра просто ждёт автобус, а не стоит в центре кошмара. Но её выдают глаза, в которых отражается глубокое, леденящее напряжение, и Кира не может это скрыть.

Сестра уверенно смотрит на меня, в это время к её горлу приставлены огромные, острые когти одной из гарпий, само чудовище зависло в воздухе, расправив чёрные крылья.

Вторая гарпия держит меня за шею, царапая когтями кожу до крови, другой лапой устойчиво стоит на земле.

«Позавидовала бы их растяжке, но не то время» — мелькает глупость в голове.

Третья сестра-гарпия, видимо, у них главная. Она осматривает пытливым взглядом то меня, то мою сестру. Противно принюхивается к нам и подозрительно молчит.

«Как будто среди этого зловония, исходящего от вонючих гарпий, можно учуять ещё хоть что-то!» — меня раздирают изнутри негодование и страх.

После этого главная гарпия мерзко улыбается, обнажая свои уродливые гнилые зубы, начинает противно визжать на всю деревню, так что закладывает уши: «Нашли! Мы их нашли!»

Единственная мысль, которая проносится в моей голове перед тем, как отключиться от вопля гарпии: «Они что, искали именно нас?!»

ГЛАВА 3

«Уже не страшно, уже всё равно»

МАЙЯ

Пещера.

Настоящее время…

Прихожу в себя. Потерявшись в прошлом, я всё это время сижу и смотрю в одну точку сквозь пламя, не замечая происходящего вокруг. Хочется вспомнить детали, восстановить события в памяти или хотя бы понять: как я здесь оказалась?!

Ничего не получается вспомнить на этот раз. Совершенно ничего нового. Все воспоминания обрываются на моменте, когда нас похищают зловонные гарпии из деревни.

Мысли постепенно выстраиваются в закономерную картину и поглощают всё моё внимание. Я не слушаю, о чём спорят эти бандиты. Всё повторяется: угрозы, обсуждение моей судьбы. Уже не бьюсь в панике после того, как услышала, что рыжий «людоед» предлагает использовать меня в качестве приманки. Истерика была в первый раз, во второй, но сейчас остаётся только всепоглощающая усталость. И из-за неё я снова теряю бдительность, поэтому я не сразу замечаю движение возле себя.

Резко поворачиваюсь на шум — лёгкий, почти неслышный скрип подошвы по камню. И вижу в полуметре от себя задумчивого блондина. Он стоит, скрестив руки, прислонившись к стене пещеры. Не такой массивный, как остальные. Волосы падают на лоб. Лицо у него менее жестокое, скорее задумчивое. И глаза...

Вязну в омуте его ярко-пурпурных глаз. Цвет нереальный — глубокий, насыщенный, как спелая слива, как сумерки в грозу. В них таится что-то древнее, чужое, а ещё жалость, сочувствие и отголоски вины: будто он сожалеет о том, что происходит.

«Может, ему стыдно за других мужчин?» — мелькает мысль, быстрая, как вспышка. И она вселяет крошечную и хрупкую надежду. «Может, он не такой, как они? Может, он поможет? Может...»

Но надежда тут же гаснет под другими мыслями: под холодными взглядами мужчин, которые всё ещё наблюдают, под пониманием, что, даже если ему стыдно, он всё равно здесь, с ними, и вряд ли пойдёт против своих.

Блондин смотрит молча, его пурпурные глаза не отрываются от меня. И под его взглядом становится одновременно и чуть менее страшно, и в тысячу раз тревожнее, ведь теперь есть кто-то, кто видит меня не как добычу или проблему, а как человека, но что он сделает с этим пониманием — неизвестно.

«Наивная! Конечно, никакой вины! Именно поэтому он таращится на меня, но на самом деле мысленно читает молитву всем богам перед сытным ужином! Я уверена, что все громилы составят компанию тому рыжему бандиту на вечерней трапезе! Они сожрут меня и не подавятся!» — даю себе ментальную пощёчину, пытаясь мысленно отрезвить разум.

Эта «ментальная пощёчина» — вещь, конечно, суровая, но полезная. Типа внутреннего тренера, который орёт: «Соберись, тряпка! Они не рыцари, они голодные хищники, а ты — шведский стол в единственном экземпляре!»

Блондин стоит близко. Я слежу за каждым его движением. Настороженно наблюдаю, как он приседает рядом. Бесстрастное лицо мужчины теперь находится на уровне моего. Его знойное дыхание оставляет лёгкое покалывание на моём заледеневшем лице. И я вовсе не преувеличиваю. Жар его дыхания опаляет кожу, проникая почти до костей моего черепа. Ощущение, будто человек возле меня случайно приоткрыл дверцу раскалённой печи, и я получила волной жара прямо в лицо. Но мы сидим вовсе не возле печи, а в прохладной пещере!

От него исходит невероятная энергетика — не такая тёмная, как у других, но всё же опасная. Сильный жар его тела будто окутывает меня незримой теплотой. Ощущение, что человек, сидящий возле меня практически вплотную, будто горит, как вспыхнувший факел!

Я смотрю на блондина, очаровываюсь и поддаюсь какой-то магии, и ничего не чувствую в этот момент: ни боли, ни страха, только пустоту внутри.

Резко возвращаюсь в реальность. На меня будто опрокинули ушат с ледяной водой. Отшатываюсь от мужчины, как от прокажённого. Начинаю брыкаться, визжать и царапаться. В этот момент он хватает мои ладони своими горячими руками, возможно, оставляя ожоги. Крепко держит их и говорит спокойным, завораживающим голосом:

— Я тебя не трону, девочка, успокойся. Мне нужно лишь обработать твою рану. Потеря крови может быть слишком большой, особенно для человека, тем более такого хрупкого, как ты...

«Особенно для человека?! Они ведь тоже люди, явно не гарпии! Что всё это значит? А как же простолюдинка для сытного ужина?!» — мелькают панические мысли.

Мне действительно нужно обработать рану на руке, её края рваные и грязные. Кровь всё ещё не остановилась. На теле есть ещё много царапин и ушибов — синяки на боках, ссадины на коленях, но они меня не беспокоят, как и рана на шее от когтей гарпии.

Я больше не кричу, не вырываю ладони, не шевелюсь. Наверное, это шок — я слышу голос и верю ему...

В глубине подсознания всё время мигает красная табличка с огромными буквами «SOS»! Нужно срочно придумать план побега! И узнать, где я и где моя сестра?!

«Сестра...» — мысль о Кире приводит меня в чувства, правда, не самые спокойные и уравновешенные.

— Что вы сделали с моей сестрой?! Где она? Отведите меня к ней! — без остановки, на повышенных тонах, выливаю свою истерику во внешний мир, довольно резко обращаясь к блондину, который до сих пор сидит рядом и крепко держит меня за руки.

Видимо, я кричу слишком громко — в пещере мгновенно стихают все разговоры. Мужчины поворачиваются к нам и смотрят на меня с полным недоумением на лицах.

Перевожу встревоженный взгляд от одного бандита к другому, со страхом, надеждой и вынужденной мольбой в глазах. Жду вердикт: отведут ли меня к сестре?!

— Мы никого больше не держим. Людям вообще не следует попадать в этот мир! — грубо рявкает в мою сторону золотоглазый брюнет, снова мрачным и до дрожи в коленях пугающим голосом.

— Что значит «в этот мир»?! Где я? Где моя сестра?! Что вы с ней сделали, изверги?! Ненавижу! — кричу, как сумасшедшая, отбрасывая в нервном порыве руки светловолосого мужчины от себя. Снова истерика, откуда на неё нашлись силы — не знаю.

Брыкаюсь, лихорадочно царапаю ногтями кожу на руках и лице блондина. Несмотря на суматоху и хаос, который я устраиваю, замечаю, как царапины на его коже моментально затягиваются. Мозг не может осознать происходящее, отказывается верить увиденному!

Я резко замолкаю. Слова застревают в горле, мысль обрывается на полуслове. Буквально цепенею, как парализованная. В глазах — только приближающаяся массивная фигура.

В мою сторону идёт «людоед». Он движется неспешно, но каждый его шаг отдаётся глухим стуком. Волосы цвета ржавчины и запёкшейся крови. Лицо в небольших шрамах, а глаза светятся жестоким предвкушением, как у ребёнка, которому пообещали новую игрушку на Новый год. Вот только игрушка — я. И нет гарантии, что соберут обратно.

Он упирается своими огромными мозолистыми ручищами в мои плечи. Прикосновение жёсткое, болезненное. Пальцы впиваются в ткань, кожу, кости. Рывком поднимает меня на непослушные и онемевшие ноги — они подкашиваются, но он не даёт упасть. Встряхивает — мир мелькает перед глазами, голова откидывается. Вдавливает в стену пещеры. Спина ударяется о камень. Затем удар затылком о стену. Звон в ушах. Тёмные пятна перед глазами. Острая боль пронзает череп.

Сдерживаю всхлип. Сжимаю зубы так сильно, что кажется, они вот-вот треснут. Губы дрожат, но я не издаю ни звука. Стараюсь не показать боль и уязвимость перед этим бандитом. Поднимаю подбородок. Всем своим видом пытаюсь показать, что не боюсь его. Подозреваю, что получается плохо. Скорее как у хомяка, которого застали за кражей семечек. Храбриться выходит не так долго, как я рассчитывала.

Уверена, рыжий громила контролирует силу давления на мои плечи. Каждый мускул в его огромном теле напряжён до предела. Бандит мог бы одним нажимом намертво впечатать меня в эту ледяную стену пещеры, но не сделал этого

Вскоре я сдаюсь, отпускаю эмоции и вою от боли в руке, которую дёргаю в сторону, пытаясь оттолкнуть негодяя. Слёзы заливают лицо.

Рыжий стоит совсем близко. Закрывает глаза, ведёт носом рядом с моей мокрой щекой, вдыхает запах, затем шумно выдыхает в мои волосы. Меня начинает трясти.

Бандит хищно улыбается — его забавляет мой страх. Именно этого он и добивался! Удовлетворённо скалясь, хрипло шепчет мне в губы:

— Уверен, ты очень вкусная, мелкая! Я не изверг. Тебе ведь предоставляется выбор: либо отдаться нам, либо уйти в небытие после того, как я тобой поужинаю!

После произнесённых слов рыжий мерзавец немного отодвигается, но всё ещё удерживает крепкой хваткой мои плечи и добавляет:

— Нам будет очень весело, мелкая! Тебе понравится! — присвистывает, неожиданно лизнув мою мокрую от слёз щёку.

Я замираю, крепко зажмуриваю глаза, к горлу подкатывает тошнота. Больше не рискую шевелиться, лишний раз дышать боюсь. Тёмная энергетика рыжего «людоеда» окутывает меня, страх достигает максимума.

В конце концов, морально опустошённая, я мысленно прощаюсь с жизнью, не открывая глаз. Стою, прижатая к холодной стене пещеры. Отказываюсь бороться, надеюсь на безболезненную смерть. Именно в этот момент неожиданно становится легче дышать. Рыжего громилу отбросило от меня к другой стене.

Я заставляю себя пошевелиться. Открыв глаза, вижу, что людоед и высокий мужчина с русыми волосами и глазами ящерицы начинают серьёзную борьбу.

Во время драки никто не вмешивается между двумя бандитами. Блондин снова рядом со мной, встаёт впереди, закрывая широкой спиной обзор на происходящее в пещере. Рядом с ним мне становится спокойнее. Тешится надежда, что он поможет сбежать отсюда.

«Наивность зашкаливает!» — мысленно ругаю себя. Никто из них не ангел, иначе бы не держали в плену.

Я слышу рёв и глухие удары по телу, но ничего не вижу из-за громадной спины блондина передо мной.

— Ты не тронешь её, Джон! Эти твои шутки уже переходят все границы — судя по голосу, это говорит кудрявый русый громила «людоеду».

— Кто мне запретит, Адриан? Ты? Зачем она тебе? Поделим на всех, повеселимся! — ревёт басом рыжий, пыхтя и тяжело дыша под натиском второго бугая.

— Перестань, ты не можешь постоянно запугивать девчонку, мы-то знаем твою истинную сущность. Хватит с девчонки истерик, не забывай, что нам нужно разузнать, для чего их притащили гарпии в этот мир! Они явно выполняли чей-то приказ! Пока мы это не выясним, ты и близко к ней больше не подойдёшь!

Ещё какое-то время слышится возня, затем смешки и шуточные перепалки. Неожиданно кружится голова. Я сползаю по стене вниз. Чьи-то мощные руки подхватывают меня, не давая упасть и удариться головой.

— Мне нужно остановить кровотечение из твоей раны. Потерпи немного. Я тебе помогу, — слышу голос блондина рядом.

Чувствую, как меня укладывают на землю. Не могу открыть глаза, всё кружится. Я на грани потери сознания. Ощущения неприятные: желудок сжимается, к горлу подкатывает тошнота.

Всё происходящее словно повторяется. Я уверена, что уже проживала нечто похожее.

У правой руки чувствую импульсы — обжигающе ледяные и жгучие одновременно! Темнота поглощает разум. Проваливаюсь в чёрную бездну, теряя власть над мыслями и телом.

Уже не страшно, уже всё равно...

ГЛАВА 4

«Спасение или тюрьма»

МАЙЯ

Открываю глаза. Веки тяжёлые. Сначала вижу размытые пятна света, потом картина проясняется. Вокруг меня поредевшие колючие кустарники. Они стоят, как скелеты, острые чёрные иглы, будто обожжённые. Вокруг них лениво колышется невысокая трава бледно-сливового оттенка. Цвет болезненный, как будто траве не хватало солнечного света.

Погода хмурая. Ветер очень тёплый, но в воздухе стоит смердящий, отдалённо знакомый запах. От этого странного диссонанса по коже бегут неприятные мурашки.

Дышать становится труднее. В спешке смотрю по сторонам, рассматривая незнакомую местность. Лежу в поле, вдали — лес неестественного фиолетового цвета. Поворачиваюсь на бок и вижу знакомую фигуру — связанную сестру, лежащую в кустах поодаль.

Кира без сознания, нижняя губа разбита. Светлые волосы все испачканы, выглядят как пакли. Длинное платье в мелкий цветочек разодрано в лохмотья. Оно теперь не ярко-жёлтое, а грязно-серое. Руки в царапинах. Ноги покрыты синяками и разводами крови, кеды исчезли, она босая. Её веки плотно закрыты, но я вижу, как поднимается её грудь. Сестра жива!