Диавивастикос. Испытание переправой

Но что-то ещё... Одежда этих сумасшедших напоминает дорогую, но простую форму. Качество ткани, крой, детали — всё говорит о деньгах, но при этом — никаких излишеств, никаких лишних украшений. Функциональность и утилитарность, как у солдат или у наёмников.

У нас в деревне мужчины так не одеваются...

ГЛАВА 2

«Неверный подсчёт»

МАЙЯ

Деревня.

Пять дней назад…

— Бежим! Майя, скорее! Полезай в подвал! Я спущусь сразу за тобой— кричит моя старшая сестра, надрывая голосовые связки.

— Кто эти чудовища, Кира?! Зачем они явились? — хриплю от ужаса, спускаясь в подвал-погреб и постоянно оглядываясь на сестру.

В погребе гуляет сквозняк, холодно до мурашек. Спустившись, мы находим среди банок и ящиков разорванные коробки. Планируем использовать их как подстилки на холодном полу. Важно не простудиться. Монстры монстрами, а цистит — дело не менее противное. Усевшись вплотную друг к другу, стараемся не шуметь, заглушая даже едва слышные звуки собственного дыхания.

Скептически осматриваю свою одежду — она совершенно неподходящая. С утра я в любимом белом хлопковом платье с коротким рукавом, подол чуть выше колена. На ногах серебристые шлёпанцы без застёжки. Красиво, аккуратно, но совершенно непрактично.

Сестра в длинном, почти до щиколоток, жёлтом сарафане с маленькими белыми цветочками и в белых кедах на низкой подошве со шнуровкой. Она тоже одета не для подвала. Очевидно, что нам обеим скоро будет очень холодно.

Мы молча прислоняемся спинами к холодной стене, кутаемся в свои объятия и платья как можно плотнее.

Я непроизвольно сжимаю и разжимаю пальцы, нервно кусаю нижнюю губу. Меня начало знобить от стресса. Сестра видит моё беспокойство, но молчит. Через некоторое время Кира переводит взгляд на мои руки, устало вздыхает, берёт мою ладонь и наконец-то говорит:

— Майя, послушай, тебе не стоит переживать! Сиди тихо! Сюда никто не пойдёт проверять, поверь мне. Позже мы выберемся. Всё будет хорошо! Мы же всегда вместе, да, родная?!— сестра попыталась улыбнуться, но её лицо выглядело усталым.

Теперь я молчу в ответ, но не выпускаю свою руку из ладони сестры. Перед глазами начинают сменяться картины всего, что с нами сегодня произошло.

Всё началось в первой половине дня. С утра стояла тёплая, солнечная погода. Мы с сестрой побежали на речку купаться. Не успели раздеться и окунуться, как погода забуйствовала, начался сильный ветер, водная гладь перестала быть спокойной.

Мы быстро приняли решение идти обратно в деревню, пока не начались гроза и сильный ливень. Хотя с пляжа деревню не было видно, потому что река и берег находились в овраге, возвращаться было недалеко.

Когда шли домой, погода стала свирепее. На окраине деревни почувствовали жуткое зловоние неизвестного происхождения. Следом услышали вой местных собак, лютый нечеловеческий визг и крики женщин.

Сказать, что мы перепугались, означало бы промолчать вовсе. Услышав этот ужас, мы с сестрой переглянулись и, не сговариваясь, побежали к нашему дому со всей скорости, пробираясь безлюдными проулками и частично огородами. Пока бежали, я старалась не оглядываться. Страх и всплеск адреналина в крови придавали сил и подгоняли. В висках гудело, а губы сохли от учащённого дыхания.

Только раз я обернулась, когда мы с сестрой пробегали переулок, открывающий вид на главную площадь деревни. Обычно это место было воплощением уюта и покоя. Я помнила его таким: аккуратные мощёные улочки, расходящиеся лучами от центра; старые, но крепкие деревянные дома с резными наличниками и ставнями, выкрашенными в тёплый голубой цвет; горшки с цветами на подоконниках.

В центре площади стоял памятник «Безымянному солдату». Он был скромный, но ухоженный, из серого камня, с чугунным венком у подножия. Местные каждую неделю приносили свежие полевые цветы и клали их к ногам солдата, и даже в самые дождливые дни венок оставался сухим и опрятным.

Рядом с памятником ютился небольшой киоск. Его хозяин, пожилой мужчина с вечно сонным лицом и добрыми глазами, продавал сливочное, шоколадное и фисташковое мороженое, которое мы с Кирой так любили. Он же снабжал деревню свежими газетами, которые привозил раз в три дня из соседнего поселения. Возле киоска всегда толпились дети, а взрослые останавливались на минуту перекинуться парой слов и обсудить последние новости.

Здесь пахло выпечкой из ближайшего дома, смехом ребятишек и мирной, неторопливой жизнью. Сейчас от этого не осталось и следа.

Картина, которая развернулась передо мной, была настолько ужасна, что уверена — этот кошмар навсегда врезался в мою память. Памятник был осквернён, киоск разрушен, а на площади происходило нечто, от чего кровь стыла в жилах.

На несколько секунд я затормозила, остановилась, буквально оцепенев от ужаса. Ноги стали ватными, дыхание перехватило, мир сузился до этой одной, невозможной сцены...

Кира резко дёрнула меня за руку — так сильно, что плечо хрустнуло.

— Бежим! — её шёпот прозвучал как выстрел.

И мы побежали. Успели убежать до того, как нас могли заметить. Сил от страха прибавилось. Мы ускорились. Мчались во все лопатки, не жалея себя.

Добежали до нашего родного двора. Ловко перепрыгнули через невысокую калитку сада и быстро добрались до подвала-погреба, где круглый год храним картошку и консервацию...

Воспоминания о сегодняшнем утре не дают расслабиться и хотя бы на мгновение забыться. Время, проведённое в этом тёмном и холодном помещении, начинает казаться вечностью.

Я решаюсь поделиться с Кирой своими мыслями:

— Я видела их, Кира! Это свирепые, уродливые чудовища! Три страшные полуженщины-полуптицы с огромными крыльями и хвостами, как у грифов. У них птичьи лапы с очень длинными чёрными когтями,— судорожно тараторю, срываясь на шёпот, говорю сестре почти на ухо, чтобы не шуметь. — Существа, напавшие на нашу деревню, летали по улицам с неприкрытой женской грудью и озлобленными лицами. Кира, клянусь, мне не привиделось! Их лица выглядели поистине ведьмовскими — заострённые носы в бородавках, безумный взгляд, оттопыренные уши, морщинистая серая кожа, как у утопленника. На головах спутанные, редкие, лохматые волосы. Эти монстры с невероятной ненавистью кромсали наших соседей, будто выискивая что-то или кого-то... — шепчу в слезах.— Кто они, сестра?! Что теперь будет со всеми нами? Настоящий оживший ночной кошмар! Мне страшно...

— Вероятно, это гарпии. Никогда не думала, что эта легенда окажется правдой. Когда ты была ещё совсем маленькая, мама рассказывала нам разные мифы и легенды перед сном. Я не смогла разглядеть, что сегодня происходило в деревне, но судя по твоему описанию — это гарпии! — делится мыслями Кира, смотря прямо перед собой, и, судя по её потерянному взгляду, мыслями она где-то далеко в прошлом.

Уже целых десять лет мы с сестрой живём одни. Никого в живых из родных у нас давно не осталось.

Когда мне только исполнилось десять, а сестре четырнадцать, нашу маму убили, а её тело странным образом исчезло. Перед самым нападением в тот злосчастный день, мама успела спрятать нас в чулане. После происшествия ни тело мамы, ни самих убийц так и не смогли найти ни полиция, ни мы с сестрой.

Кира всегда заботилась обо мне и оберегала меня. Она никогда не жаловалась на нашу жизнь, даже будучи четырнадцатилетним подростком, на которого свалилось столько потерь, неудач, и вдобавок опека над младшей сестрёнкой.

Отца мы никогда не видели, мало что о нём знали, а при матери старались не поднимать эту тему.

Сейчас мы выросли, прошло почти десять лет после случившегося с мамой, но Кира так и остаётся моей единственной роднёй.

— Расскажи мне всё, что помнишь об этих гарпиях, Кира! Что это за чудовища?!— хрипло прошу подробностей у сестры.

— Я помню не так много, как хотелось бы, Майя. Мама детально никогда не вдавалась в подробности своих сказок. Рассказывала в общих чертах о божествах из различных мифов и легенд, переводя все истории в выдуманную сказку,— тяжело вздохнула сестра, усаживаясь удобнее на картонке.— Гарпии были существами божественного происхождения. Если мне не изменяет память, всего их было три сестры. Плохо припоминаю, но мать говорила, что гарпии были потомками титанов, поэтому умели нагонять не только бурю, но и отлично пользовались своим умением повелевать природными стихиями. Нагоняли вместо обычного ветра — ураганы, бури, штормы и смерчи — продолжает сестра, но я её перебиваю.

— Подожди, Кира! Ведь сегодня была солнечная погода, а затем резко и неожиданно началась буря!— шепчу удивлённо, заставляя себя поверить в очевидное. — Утром на небе не было ни единой тучки! И прогноз погоды не передавал никаких осадков! Ты права, эти монстры точно — мерзкие гарпии! — устало растираю лицо ладонями, тяжело вздыхаю, принимая безумную реальность происходящего.

Кира согласно кивает, не глядя на меня, и продолжает:

— Считалось, что у гарпий был отвратительный и скверный характер. Изначально три сестры были наделены идеальной внешностью и необычайной красотой, но в наказание за своё плохое поведение одно величественное божество прокляло их. Внешность гарпий стала соответствовать их жуткому характеру. Тело гарпий стало представлять собой гибрид женщины и птицы — сестра задумывается на минуту, подбирая слова,— гарпия — это существо с женской грудью, крыльями, птичьими лапами с тремя длинными и изогнутыми когтями на каждой. У этих существ жуткое лицо — лицо старой, морщинистой и злобной колдуньи или ведьмы, называй как хочешь. Иссушенная, старческая, серая кожа мертвеца. Хилое, непропорциональное на вид тело и, как я уже сказала, длинные когти, острые как кинжалы. Гарпии издавали истошный визг, от которого всё живое становилось дезориентированным. Вдобавок от них разило жутким зловонием!— сестра замолкает, и я думаю, что это всё,поэтому спешу добавить свои мысли, но не для продолжения разговора, а чтобы убедить саму себя.

— Кира, я не могу в это поверить — говорю я, но это всё ложь, ведь уже верю. Слишком много деталей совпадает. — Действительно, всё сходится. И внешность, и действия этих чудовищ...

Мой голос дрожит: — Но как такое вообще возможно?! — это уже не вопрос к сестре, а вопрос к миру или реальности, которая оказалась ненастоящей. — Будто дурной сон! — озадаченно пытаюсь свыкнуться с мыслью, от которой хочется закрыть глаза и проснуться: вся наша жизнь была обманом.

— Я помню из маминых сказок, что гарпии когда-то были проводниками душ умерших из нашего мира в загробное царство. Душ для переселения становилось слишком много, с каждым разом всё больше и больше. Гарпии со своим противным характером, не хотели много «работать» и переносили души большими потоками за один раз. Вскоре они окончательно потеряли здравый рассудок: стали красть души у живых детей, мужчин и женщин, чтобы потом не приходилось лишний раз возвращаться в наш мир за человеческими душами. Гарпии перестали дожидаться, когда люди умрут, и стали забирать души у всех подряд без разбора...— старшая сестра окончательно ввела меня в ступор этой информацией.

Оставшееся время в подвале мы с сестрой проводим в полной тишине. Сидим в заточении, по ощущениям, больше суток. Тему этих мерзких существ больше не поднимаем. Очень мёрзнем, но стараемся не шевелиться сильно, чтобы не привлечь внимание извне. Ноги и руки сильно затекают. Я даже не вскрикиваю в тот момент, когда по моей ноге ползёт мерзкий паук. У меня всю жизнь ярко выраженная арахнофобия. Я очень боюсь пауков, но сейчас рядом есть чудовища похуже.

Кажется, крики за ночь стихли. Решаем аккуратно разведать обстановку во дворе. Кира на цыпочках поднимается по лестнице к входной двери. Я не свожу с сестры глаз, но остаюсь у нижней ступеньки. Как только Кира приоткрывает дверь, взвизгивает и в мгновение исчезает...

В панике бегу вверх по ступенькам к выходу, кричу и истошно зову Киру. Дверь открывается сама, когда я поднимаюсь на самый верх. Меня сразу же хватают мёртвой хваткой и вытаскивают наружу, прижав к стене.

Очевидно, мы ошиблись с подсчётами и просидели в подвале гораздо меньше времени, чем предполагали.

Распахиваю зажмуренные до этого веки. Свет режет глаза, но я сразу вижу сестру, стоящую прямо передо мной. Кира стоит невозмутимо, с безразличным, почти скучающим выражением лица. Вся её поза, каждый мускул стараются показать, что она не боится этих чудовищ. Она держится с такой уверенностью, что можно подумать — она просто ждёт автобус, а не стоит в центре кошмара. Но её выдают глаза, в которых отражается глубокое, леденящее напряжение, и она не может это скрыть.

Сестра уверенно смотрит на меня, в это время к её горлу приставлены огромные, чёрные, острые когти одной из гарпий, само чудовище зависло в воздухе, расправив чёрные крылья.

Вторая гарпия держит меня в захвате за шею, царапая когтями кожу до крови, другой лапой устойчиво стоит на земле.

«Позавидовала бы их растяжке, но не то время»— мелькает глупость в голове.

Третья сестра-гарпия, видимо, занимает у них лидирующую позицию. Она осматривает пытливым взглядом то меня, то мою старшую сестру. Противно принюхивается к нам и подозрительно молчит.

«Как будто среди этого зловония, исходящего от вонючих гарпий, можно учуять ещё хоть что-то!»— меня раздирают изнутри негодование и страх.

После этого главная гарпия мерзко улыбается, обнажая свои уродливые, гнилые зубы, начинает противно визжать на всю деревню, так что закладывает уши: «Нашли! Мы их нашли!».

Единственная мысль, которая проносится в моей голове перед тем, как отключиться от визга гарпии: «Они что, искали именно нас?!»

ГЛАВА 3

«Уже не страшно, уже всё равно»

МАЙЯ

Пещера.

Настоящее время…

Прихожу в себя. Потерявшись в мыслях и воспоминаниях, я всё это время сидела и смотрела в одну точку сквозь костёр, не замечая происходящего вокруг. Хочется вспомнить детали, восстановить события в памяти или хотя бы понять: как я здесь оказалась?!

Ничего информативного у меня не получается вспомнить на этот раз. Совершенно ничего нового. Все воспоминания обрываются на моменте, когда меня с Кирой похищают зловонные гарпии из деревни.

Мысли, постепенно выстраиваются в закономерную картину и поглощают всё моё внимание. Я не слушаю, о чём снова спорят эти амбалы. «Снова» — ключевое слово, ведь всё повторяется: споры, угрозы, обсуждение моей судьбы. Уже не бьюсь в истерике после того, как услышала, что рыжий «людоед» предлагает использовать меня в качестве приманки. Истерика была в первый раз, во второй, но сейчас остаётся только глухая, всепоглощающая усталость. И из-за неё я снова теряю бдительность, поэтому я не сразу замечаю движение справа возле себя.

Резко поворачиваюсь на шум — лёгкий, почти неслышный скрип подошвы по камню. И вижу в полуметре от себя задумчивого блондина. Он всё стоит, скрестив руки, прислонившись к стене пещеры. Не такой массивный, как остальные четверо. Волосы светлые, почти белые в тусклом свете, падают на лоб. Лицо не такое жестокое, но задумчивое. И глаза...

Вязну в омуте его ярко-пурпурных глаз. Цвет нереальный — глубокий, насыщенный, как спелая слива, как сумерки в грозу. После вернувшихся в память воспоминаний о существах — гарпиях, после всего, что видела за последние дни, я уже не удивляюсь неестественному цвету глаз.

Я чувствую, как тону в этих глазах. Они затягивают, как водоворот. Лишь отдалённо похожи на человеческие — слишком яркие, слишком глубокие, слишком знающие. В них таится что-то древнее, чужое, а ещё жалость, сочувствие и отголоски вины: будто он сожалеет о том, что происходит, будто ему не по себе от этой ситуации.

«Может, ему стыдно за других мужчин?» — мелькает мысль, быстрая, как вспышка. И она вселяет надежду — крошечную, хрупкую, но всё же. Может, он не такой, как они? Может, он поможет? Может...

Но надежда тут же гаснет под другими мыслями: под холодными взглядами мужчин, которые всё ещё наблюдают, под болью в руке, под пониманием, что, даже если ему стыдно, он всё равно здесь, с ними, и вряд ли пойдёт против своих.

Блондин молча смотрит, его пурпурные глаза не отрываются от меня. И под его взглядом становится одновременно и чуть менее страшно, и в тысячу раз тревожнее, ведь теперь есть кто-то, кто видит меня не как добычу или проблему, а как человека, но что он сделает с этим пониманием — неизвестно.

«Наивная! Конечно же, он испытывает «вину»! Именно поэтому блондин таращится на меня сейчас, но на самом деле мысленно читает молитву всем богам перед сытным ужином! Я уверена, что все громилы составят компанию тому рыжему бандиту на вечерней трапезе! Они сожрут меня и не подавятся!» — даю себе ментальную пощёчину, пытаясь мысленно отрезвить разум.

Блондин стоит близко. Я слежу за каждым его движением. Наблюдаю настороженно, как он приседает рядом. Бесстрастное лицо мужчины теперь находится на уровне моего. Его знойное дыхание оставляет лёгкое покалывание на моём заледеневшем лице. И я вовсе не преувеличиваю. Жар его дыхания опаляет кожу, проникая почти до костей моего черепа. Ощущение похоже на то, как если подуть на кожу человека, находящегося в бане, разогретой до стоградусной температуры: велика вероятность появления термического ожога. Эти ощущения сильно похожи. Но мы сидим вовсе не в натопленной бане, а в более чем прохладной пещере!

От этого мужчины исходит невероятная энергетика — не такая тёмная, как у других, но всё же обжигающе опасная. Сильный жар от его тела будто окутывает меня незримой теплотой. Ощущение, что человек, сидящий возле меня практически вплотную, будто незримо горит, как вспыхнувший факел!

Я смотрю в его всепоглощающие пурпурные глаза, очаровываясь и поддаваясь какой-то магии, и не чувствую в этот момент ничего, ни боли, ни страха, только пустоту внутри себя.

Резко наступает реальность. На меня будто опрокинули ушат с ледяной водой. Отшатываюсь от блондина, как от прокажённого. Начинаю брыкаться, визжать и царапаться. В этот момент он хватает мои ладони своими горячими руками, возможно, оставляя ожоги. Крепко держит их и говорит спокойным завораживающим голосом:

— Я тебя не трону, девочка, успокойся. Мне нужно лишь обработать твою рану. Потеря крови может быть слишком большой, особенно для человека, тем более такого хрупкого, как ты...

«Особенно для человека?! Они ведь тоже люди, явно не гарпии! Что всё это значит? А как же простолюдинка для сытного ужина?!» — мелькают панические мысли, скачут, как безумные кролики, не находя выхода. Я затихаю, снова молчу, как заворожённая. Мне действительно нужно обработать рану на руке, смотрю на неё — кровь всё ещё не остановилась, края рваные, грязные. На теле есть ещё много царапин и ушибов — синяки на боках, ссадины на коленях, но они меня не беспокоят, как и рана на шее от когтей гарпии.

Я больше не кричу, не вырываю ладони, не шевелюсь. Наверное, это шок — я слышу голос и верю ему...

В глубине подсознания всё время мигает красная табличка с огромными буквами «SOS»! Нужно срочно придумать план побега! И узнать, где я и где моя сестра?!

«Сестра...» — мысль о старшей сестре приводит меня в чувства, правда, не самые спокойные и уравновешенные.

— Что вы сделали с моей сестрой?! Где она? Отведите меня к ней! – без остановки, на повышенных тонах выливаю свою истерику во внешний мир, довольно резко обращаясь к блондину, который до сих пор сидит рядом и крепко держит меня за руки.

Видимо, я кричу слишком нервно и громко — в пещере мгновенно стихают все разговоры. Наступает пугающая тишина. Все мужчины поворачиваются к нам и молча смотрят на меня с выражением полного недоумения на лицах.

Перевожу встревоженный взгляд от одного бандита к другому, со страхом, надеждой и вынужденной мольбой в глазах. Молчу, в ожидании вердикта: отведут ли меня к сестре?!

— Мы никого больше не держим. Людям вообще не следует попадать в этот мир! — грубо рявкает в мою сторону золотоглазый брюнет, снова мрачным и до дрожи в коленях пугающим голосом. Невнятно хмыкает, глядя на моё удивлённое лицо, и отворачивается.

— Что значит в «этот мир»?! Где я? Где моя сестра?! Что вы с ней сделали, изверги?! Ненавижу! — кричу, как сумасшедшая, визжу, отбрасывая в нервном порыве руки светловолосого мужчины от себя. Снова истерика, откуда на неё нашлись силы — не знаю.

Брыкаюсь, лихорадочно царапаю ногтями кожу на руках и лице блондина. Несмотря на суматоху и психоз, который я устраиваю, замечаю, как царапины на его коже затягиваются, практически моментально заживая, не оставляя в итоге на его кремовой коже никаких следов. Мозг не может поверить и осознать происходящее, отказывается верить увиденному!

Я резко смолкаю. Слова застревают в горле, мысль обрывается на полуслове. Буквально цепенею, будто парализованная. Тело не слушается, мышцы замирают. В глазах — только приближающаяся массивная фигура.

В момент моего полного отрицания в мою сторону идёт кроваво-рыжеволосый «людоед». Он движется неспешно, но каждый его шаг отдаётся глухим стуком. Волосы цвета ржавчины и запёкшейся крови. Лицо в небольших шрамах, а глаза полны жестокого удовольствия.

Он упирается своими огромными мозолистыми и грубыми ручищами в мои плечи. Прикосновение жёсткое, болезненное. Пальцы впиваются в ткань, кожу, кости. Рывком поднимает меня на непослушные и онемевшие ноги — они подкашиваются, но он не даёт упасть. Встряхивает — мир мелькает перед глазами, голова откидывается. Вдавливает в стену пещеры. Спина ударяется о камень. Затем удар затылком о стену. Звон в ушах. Тёмные пятна перед глазами. Острая, пронзительная боль пронзает череп.

Сдерживаю всхлип. Сжимаю зубы так сильно, что кажется, они вот-вот треснут. Губы дрожат, но я не издаю звука. Стараюсь не показать боль, слабость и уязвимость перед этим бандитом. Поднимаю подбородок. Смотрю ему прямо в глаза. Взгляд пытаюсь сделать твёрдым, холодным, презрительным. Храбриться получается не так долго, как я рассчитывала.

Уверена, рыжий громила контролирует силу давления на мои плечи. Каждый мускул в его огромном теле напряжён до предела, ярость бурлит в нём, как вулкан. Он жаждет хруста костей, тепла крови Бандит мог бы одним нажимом намертво впечатать меня в эту ледяную стену пещеры, но не сделал этого...

Почему? Потому что мёртвая приманка никому не нужна, или потому что раздавленное тело нельзя использовать в плане, о котором они говорили.

Вскоре я сдаюсь, отпускаю эмоции и вою от боли в руке, которую дёргаю в сторону, пытаясь оттолкнуть негодяя. От боли слёзы заливают лицо.

Рыжий стоит совсем близко. Закрывает взбешённые голубые глаза, ведёт носом рядом с моей мокрой щекой, вдыхает запах, затем шумно выдыхает в мои волосы. Меня начинает трясти.

Амбал хищно улыбается — его забавляет мои страх и дрожь. Именно этого он и добивался! Удовлетворённо скалясь, хрипло шепчет мне в губы:

— Уверен, ты очень вкусная, мелкая! Я не изверг. Тебе ведь предоставляется выбор: либо отдаться нам, либо уйти в небытие после того, как я тобой поужинаю!

После произнесённых слов рыжий псих немного отодвигается, но всё ещё продолжает удерживать крепкой хваткой мои плечи и добавляет:

— Нам будет очень весело, мелкая! Тебе понравится! — присвистывает, неожиданно лизнув мою мокрую от слёз щёку.

Я замираю, крепко зажмуриваю глаза. От противоречивых действий этого безумца к горлу подкатывает тошнота. Больше не рискую шевелиться, лишний раз дышать боюсь. Тёмная энергетика рыжего «людоеда» окутывает меня, страх достигает максимума.

В конце концов, морально опустошённая, я мысленно прощаюсь с жизнью, не открывая глаз. Стою, прижатая к холодной стене пещеры. Отказываюсь бороться, надеюсь на безболезненную смерть. Именно в этот момент неожиданно становится легче дышать. Рыжего громилу отбросило от меня к другой стене.

Я заставляю себя пошевелиться. Открыв глаза, вижу, что людоед и высокий мужчина с русыми волосами и глазами ящерицы начинают серьёзную борьбу.