Варленд в огне

Шаман со Старейшиной слушали внимательно. Грок кивнул, ни разу не оборвав. Академические знания картографии пригодились ему так же, как практический опыт бывалому крестьянину. Андрен прекрасно представлял, что и когда садить, из чего строят дома, сколько нужно человек и материала, и как работают меновые рынки, так как жил среди всего этого не одну весну.

Морская свинка присвистнула, оценив весь масштаб работ и добавила:

– А вот кузня у них хорошая, коровы толстые, молоко, сыр и творог что надо. И пчёлы мёд дают такой, что во рту полдня сладко. Лучше не будет. Это можно и старым оставить, неисправленным. Чтобы значится, не так много перемен сразу. А если не знаешь какие каменные здания первыми ставить, так школы ставь. Если дети вместе учатся, взрослым воевать некогда. А в случае угрозы клану, в них же и укроются.

– Точно. Работать будут до седьмого пота. Тогда не до ссор. И всё кланам на пользу обернётся. Штолен только добавить бы ещё, – заметил Грок. – Старая рудная жила истощается. Новые искать надо.

Андрен посмотрел на притихших Старейшину и Шамана. Что сделают? На смех поднимут?

– Вождь прав, – первым признал Старейшина. – Если северяне возьмутся и за мотыгу, земли среди варваров хватит на всех. Пусть вождь берёт в жёны Девону только. Ей уже шестнадцать вёсен, засиделась в девках. И люди его как своего признают.

– Так, постойте-ка, – добавила Чини. – Вы что же, плохо вождя расслышали? Работы много! Сначала результат, праздники потом.

– Где нет голода, там меньше распрей, – кивнул Шаман. – И орки будут рады вложить душу в стройку. Но другие кланы будут лишь точить ножи. А потом заберут урожай. Да и где мы столько денег возьмём на все замыслы?

Грок вздохнул и ответил вместо притихшего вождя, всё ещё пристально изучающего карту:

– Мать говорила, что вверх по реке дети всё чаще золотые самородки находят. Если и там вышку поставим, то без монет не останемся.

– Забрать урожай у большого клана не так просто. Эффективнее выменять, торговать, – рассудил и Андрен. – Чего нет у одних, есть у других. Если же у нас и золото будет вдоволь, то стройка не встанет и дни без материала. Но о золоте пока никому ни слова.

– Почему? – не понял Старейшина. – В золоте – сила. Сильного боятся. На него ровняются.

– Сила в слове вождя. И в первую очередь, в его поступках, – подчеркнула Чини. – Пусть смотрят не на блестящий металл, а результат его применения на деле.

Андрен усмехнулся, довольный рассуждением подруги, кивнул:

– Вы слышали моего первого советника? Всё так. Пока же всякий, кто приедет в клан с товаром, будет встречен как гость. Всякий, кто попросит хлеба и крова, его получит.

– Это ещё почему? – спросил уже Шаман.

– Если вздумает работать с нами, – первым понял Грок. – Жить с нами. Уважать наши порядки и законы. Наш вождь мудр. Он открывает ворота друзьям, но встречает врагов остриём. Не так ли, Андрен?

– Всё так, – улыбнулся магик. – Мой воевода может говорить от моего лица так же, как и советник, что в шкуре малой, но с разумом большим. Это мои руки. Мои длани. Вы же, Шаман и Старейшина, мои большие пальцы на тех руках. И я намерен разыскать вскоре все прочие пальцы, что кулаком обернутся грозным. И погрозим тем кулаком всем, кому не по нраву мы и наши стремления!

Комната погрузилась в молчание, переваренное сказанное, затем взорвалась разговорами, советами, криками, одобрениями, мнениями и предложениями.

Андрен слушал внимательно, отсекая лишнее и собирая нужное, а затем поднял руку, требуя тишины, и сказал:

– Поставим первый погост у дома вождя. Введём чеканную монету. Благо, кузнеца рядом. Золотую, серебряную, медную. В расчёте один к десяти. Мы начнём, а так весь север подтянется. За монету кланы у нас смогут получить рыбу, пшеницу, мясо, мёд, шкуры, оружие и одежду.

– А как им получить эти монеты? Набегом? – удивился Шаман.

– Работой. Даже если без монеты придёт путник в деревню, то сдав оружие, сможет её заработать, наймитом. Вакансии открываем, да с посыльными по соседним кланам читаем всякому охочему слушать.

– Всякий же знатный, кто своего отрока в школы наши отдаст, пусть платит за пропитание и защиту тем же монетами, – добавила Чини. – На них мы наймём учителей и обяжем детей соседних кланов расселять среди семей, да заботиться как о своих. А за заботы платить и неудобства той же монетой.

– Где мы возьмем учителей? – не понял Старейшина, что был обучен грамоте, но возраст уже имел не тот, чтобы поучать юных.

Андрен вдруг вспомнил открытые врата Мидрида и поросль юных магиков, которая устремлялась на Первое Задание. Они все были так невинны.

– Немало магиков выпустила одна лишь Тринадцатая Академия. Те сплошь образованы и достаточно неприхотливы, чтобы охотно учить прочих существ. А ведь есть ещё двенадцать. И все кому-то служат или готовы потрудиться.

– Но те, кто окончил Великую Единую Академию Магических Начал, как минимум четыре весны жили среди многих народов, – подхватила Чини. – И спокойно относятся к прочим расам. Лучших учителей не найдём.

Вождь кивнул и закрывая карту, добавил:

– Всё так. А коли рук не хватит, прочие могут наняться к нам наёмниками, мастеровыми, крестьянами. Всякий труд будет оплачен.

Старейшина пригладил бороду, заметил:

– Так делается в Империи. Но иногда император берёт больше, чем люди успевают зарабатывать. В иной неурожайный год налоги приносят больше смертей, чем набеги.

– В нашем клане такого не будет, – уверенно заявил Андрен. – Первую весну налогов не брать. Наполняем амбары, раздаём зерно поровну на каждый рот, не смотря на былые заслуги. А как устоимся до следующего лета, так посмотрим, что с нами станется.

– А что станется? – обронил Шаман. – Вождь примет мудрое решение и далее.

– Так-то оно так, но нам с воеводой надо ещё добрать знаний в Великой Академии, – отметил Андрен и перехватил взгляд Грока. – Мы с тобой вернёмся к Бурцеусу и потребуем своё. А эти двое останутся нашими глазами и ушами в этих землях. Советуясь друг с другом, разбирая вопросы, они будут править кланом от нашего имени.

Грок кивнул, заметно повеселев.

– Ты долго спал, вождь. И наверняка слаб как тряпка, но как только наберёшься силы, устроим великий пир в твою честь.

– Да, только свадьбу сыграем. Тогда клан Чёрного Клыка полностью поддержит это решение, – подытожил Старейшина. – Видя Девону рядом с вождём, люди будут охотнее работать.

– Если Грок новый воевода клана, клак Белого топора поддержит все решения вождя, – дополнил Шаман.

Андрен с Гроком невольно опустили взгляд на Чини. Морская свинка тяжело дышала, испепеляла вождя взглядом, но больше не произнесла и слова за весь день.

Часть первая: «Вождь». Глава 2 – Владения

На следующее утро Андрен чувствовал себя заметно лучше. С двояким чувством он смотрел на чёрную татуировку топора на левом запястье. Врагу щит показывай. Другу – знак. Свои признают. А чужих и не надо. То знак вождя, а рядом толстая точка – Знак Первой Крови.

«Так просто всё у орков. Да не сразу сообразишь», – понял Андрен.

С помощью Грока он вышел прогуляться из бывшего дома Грорека Быстрого на улицу. Оставалось лишь признать, что теперь это его дом по праву. Но этого понимания пока не было. Как и чёткого плана, что делать дальше. Такому в академии не учили.

– Ноги размять – слабость изгнать, – провожал их в спину Шаман, активно окуривая всю комнату пахучими травами от злых духов.

Постарался так плотно, что выйти и подышать свежим воздухом стало скорее жизненной необходимостью, чем советом бывалого знахаря.

Спускаясь по ступенькам и поглядывая на трудолюбивую Ветошь, Андрен молчал. Чего тут сказать? Она была добра к нему. И меньше всего он ожидал получить в собственные владения дом, который строила вся семья Грока. Но теперь жена бывшего вождя хлопотала в нём, как прислуга.

«Как им объяснить, что не нужен мне их дом. Как намекнуть, что им останется? Только на деле, чтобы не верили, а сразу понимали», – прикинул молодой вождь, не в силах свыкнуться с этим прозвищем, как с новой одеждой.

Орк опередил его. Едва они вышли на улицу, как Грок подсказал следом:

– Всё, что ты видишь вокруг до самого виднокрая также принадлежит клану Белого Топора, а значит и тебе, как первому среди равных.

– Так мы всё же равны?

– Ну ты… равнее. Это «право силы», – поучал Грок, подставив клыки ветру. – А частная собственность, если дело не касается оружия, в клане условна. У нас говорят, что вождь не может забрать лишь три вещи: топор, сына и бороду. Но если клану нужен твой топор, ты сам отнесёшь его в гущу сечи, порубав по пути всех врагов, на кого глаз упадёт, а в процессе можешь и бороды лишиться. А сын чаще за тобой побежит, чем дома у юбки мамки останется… Понял?

– Понял. Военная демократия, – ответил Андрен, принимая эти тонкости по ходу дела.

Оба изучили немало политических строев во всём Варленде на четвёртом курсе. Но для севера подходило больше всего именно это определение, где во главе воины. И в основном они решают, как развиваться клану.

Хочет клан – воюет. Хочет – торгует. Хочет – переселяется, кочует, а то и вовсе границу перейдёт и к Империи наймётся полным составом. Или с другим кланом сольётся. А бывает, что и раздробится, когда наследников много и все власти хотят. Таково «кровное право», что рядом с «правом силы» идёт где-то рядом, а кому первому быть – подскажет случай.

– Моё почтение, вождь! – донеслось от пожилого орка с надломленным правым клыком. В простом рубище, с массивным топором на плече, он остановился, не прошёл мимо. – Я Зуб-Лесоруб. Мой топор в твоих руках.

– А скажи мне, лесоруб, – тут же спросил Андрен. – Много ли у нас досок и брёвен? Смолы и опилок? И прочего материала? И что там с инструментом для строительства? Хватает?

– Что ты, вождь? Хороший топор, почитай, только у меня. Новые править надо! Про пилы и говорить нечего – столько раз заточены, что зубья слезли. Грызут, а не пилят, – ответил работник и добавил, немного подумав. – А бревен столько, что пилить можно отсюда и до ужина и всё равно не управишься. Чего тому лесу сделается? Стоит, дремучий. Волков развелось. Да кто б его валил? Кто бы пугал клыкастых тварей? Не у нас лесников, вот и разросся так, хоть с каждого мачту корабельную ставь. Да нет у нас моря, кроме травяного, вождь. Таково моё слово.

– Добрые топоры, значит нужны, – прикинул Андрен. – Грок, отдай кузне распоряжение, чтобы инструментарий справили лесопилке исправный.

– Кузня наша хороша, вождь, Зуб-Кузнец работает исправно, – добавил на это дело случайный собеседник. – Но нет столяра. Всё, что из дерева нужно – сами делаем. Но кому работать? Я и так топором машу от зари до зари.

Вождь тут же покачал головой:

– Грок… нам нужна столярка.

– Столярку поставим, – добавил тот. – Но нет у нас столяров. Работать кому? Ты его слышал. Пила без трудовых рук – напрасна.

– Если у орков работников нет, то у людей найдём, – прикинул Андрен. –Ступай, Зуб-Лесоруб, а мы тут пока покумекаем. Будут тебе топорища и пилы.

Орк-ремесленник склонил голову и вернулся к работе, довольный ответом.

Грок отлучился, а как вернулся, заметил, что все, кто встречался на пути человека из свободных, приветствовали его как подобает – правая рука к сердцу, кивок головой, лёгкий поклон. В ответ он поднимал левую руку, рукав сползал, обнажая татуировку на запястье. И те расплывались в довольной улыбке.

– Приветствую тебя, вождь, – уже приветствовал очередной свободный орк. – Я Зуб-Рыболюб. Если удочка при мне, рыба будет на твоём столе. Так в народе говорят.

– А скажи мне, рыболов, много ли рыбы в нашей реке? – тут же спросил его вождь.

– Рыбы столько, что хоть руками лови, – тут же развёл он эти руки. – Да только вода горная, холодная. Подолгу в реке не простоишь и по сапоги. А озёра со спокойной водой к землям нашего клана не примыкают, вождь. Таково моё слово.

– Чего делать? Что посоветуешь? – спросил напрямую Андрен, прекрасно понимая, что орк перед ним простой, незамысловатый и ответит скорее прямо, чем юлить будет.

– Крючки бы новые справить, – прикинул тот. – Я бы удочки подлиннее сделал и сам. Но те переламываются, как подсекаешь. Укрепить бы. Да такое только столяру под силу. Будь у меня такая удочка, я бы подальше закидывал с берега. И ноги в тепле были. И рыба с глубины покрупнее выходит с ям глубоких. Все довольны будут. Рыбаки и те, кто ест рыбу. А рыбе у нас каждый рад.

– Будут тебе удочки, – пообещал вождь. – Но помогайте столярку ставить тогда. Поработаете?

Тут же снял шапку с головы довольный рыбак и поклонился:

– А чего бы не поработать? Ради новых удочек каждый рыбак потрудиться готов!

Андрен повернулся к воеводе:

– Грок, распорядись. Без крючков рыбу руками только ловить.

– Или сетями.

– Так и их сплести ещё надо!

Воевода кивнул и снова ушёл отдавать приказ. А вождь вновь остался один, принимая всё новых и новых северных орков. Вот конюх, у которого последний хромой конь скоро сдохнет, а вот пастух, у которого козы разбежались, а коров доить некому. Вот портной, что шерсти овечьей никак не дождётся. А вот глинник, что не знает куда глину девать. Своей гончарной нет.

– Вот что, конюх, ставь конюшню побольше. Коневодство в приоритете. Сбруями, сёдлами запасаемся, а подковы и наша кузня справит. А ты, пастух, бери людей, да заборы ставь, чтобы скот на выпасе сильно не разбегался. Доярок если мало среди орчих, бери среди орчат. Справятся. Раз в день не упарятся, да коли молоком всех угостишь и сыром снабжать будешь – ещё и отблагодарят. Ты же, глинник, глину запасай, как и ранее. Гончарную поставим. Если оркам недосуг, люди работать там будут.

Только Грок воротился, как вновь его заданиями засыпали. Дышал уже через силу, забегался.

– Ишь ты, как за дело взялся. Ты так вождь, посыльных бы себе завёл.

– Так им кони нужны. А всех конных мы на рынки послали. Чужое добро скупать.

Грок утёр пот со лба и лишь кивнул, глядя как вновь вождя обступают.

Бывшие батраки – зеленокожие, попавшие в немилость или рабство по глупости или недоразумению, или захваченные пленники разных раз, порабощённые и давно смирившиеся со своей участью, пытались по привычке падать Андрену в ноги, но он поднимал их взмахом той же левой руки.

– Вставайте! В клане нет больше рабов. Зато нужны рабочие. Камень добывать, брёвна пилить, скот пасти, рыбу ловить, руду возить. Всякому работа и кров найдётся. Не за еду, но за плату. Только вместо монеты сначала землю получите. И сами на ней сколько угодно работайте. Первый урожай весь ваш останется.

Переглянулись батраки, повеселели, да разбрелись по работам.

Суровые орки в лёгких доспехах и рогатых шлемах из рога тура, что ещё вчера понукали батраков словом ли, кнутом ли, пинком ли, посматривали косо на это нехитрое действо. Они собирались по двое-трое, тихо беседуя и присматривались к новичку с почтительного расстояния, но подходить не спешили.

Ещё вчера он был никем, и вдруг встал во главе. Что за диво?

Храмовник невольно пожалел, что рядом нет Луны. Каждый из таких наблюдающих при оружии. И Грок без топора по собственной деревне бродит. Ничего не боится с тех пор, как покинули чужаки ристалище. Мол, родные земли. Чего может случиться?

«Но разве здесь безопасно»? – прикинул выздоравливающий предводитель.

Роль эта была настолько условной, насколько показывал себя. Одно неверное слово, движение, или традицию какую нарушит и землю им удобрят так же легко, как коза на выпасе.

Грок вернулся в очередной раз в поту с ног до головы.

– Всё, завалена кузня заказами. Всю руду туда почитай, рудокопы свезут. Столярку у леса дальше поставят, рядом с лесопилкой. На общей дороге, что к людям ведёт. Ранее то нас только кладбище роднило. Месте, где и орков, и людей кто желал – хоронил, а кто хотел – сжигал. Тут уж кому ближе. Там не воевали и единственную дорогу проложили, что меж деревнями не заросла. А теперь и столярка заработает, и кузня рядом.

– И гончарная с кругом ремесленным пусть будет неподалёку. Рабочим проще держаться вместе. А на другом краю деревни каменоломня и штольни новые справим, – добавил Андрен и спросил. – Слушай, а почему какой рабочий орк ко мне не подойдёт, так Зубом представляется?

– Так-то братья, – улыбнулся Грок. – Сыновья Зуба. Все работу любят. Но каждый свою. У одного камни в руках тают как масло, да форму любую принимают, другой пасечник знатный, третий лучше топор в руке лежит, про каждое дерево часами говорить может, другой рыбу удит в свой рост весь день к ряду, а есть и тот, что за скотиной смотрит, да ни одна не сбежит. Есть и те, что землю любят больше жизни… и так двадцать братьев по деревне. Все в поту, но при деле. Всю деревню, почитай, и выстроили, и кормят, и обувают-одевают. А Зуб-Кузнец среди них самый старший.

– Эти орки мне нравятся. Но эти бойцы почему не работают? – спросил Андрен, глядя то на воинов, то на то, как вся остальная деревня вокруг погрузилась в сплошную стройку силами прочих орков и порой встречающихся людей.

Стучали молотки, пели широкие пилы на двоих, по одному и по двое таскали доски и брёвна к ристалищу. Там быть торжищу и погосту рядом, куда гости будут приезжать, останавливаться на постой в постоялом дворике, столоваться в харчевнях, да обсуждать дела в тавернах. Порешили на карте на малом совете, что быть там и торговой палате, что цену назначает, и суду, что за этим и другим порядком следит, и новому дому вождя, что всему Голова. Старый занимать совесть не позволяет.

«Останется семье Грока уже не по праву, но по совести», – прикинул Андрен: «Но что главнее, там быть и первой школе. Каменной. А если столько важных зданий стоят рядом, то это уже площади вместо ристалища быть. Месту сборищ народностей, где будут собираться как орки, так и люди с обоих селений рядом, да всякие приезжие гости. Вот и работают с одного края ристалища люди, с другого – орки. Ещё не рядом, но уже и не стоят за десятки полётов стрел. И то неплохое начало».

– Это другие братья. Кулаки – семья потомственных воинов Северных орков, – тем временем ответил Грок. – Земли в жизни не копали. Даже для могил. Жгут своих и чужих. Земля для них священна. Они считают себя ожившими камнями, что на ней лежат. Всякое ремесло отрицают, кроме военного. Считают, что Камневик создал их идеальными и с тех пор, как Северные орки разыскали Великий Артефакт, развивать больше нечего. Даже охоту считают детской забавой. Дашь такому лопату в руки – без руки останешься. Накричишь – зубы выбьет и съесть заставит. Так что подбирай слова не спеша. Думают долго. Но если до чего доходят, то уже не остановить их никаким силам. Таковы Кулаки. Первые защитники деревни. И лучшие воины.

Андрен вспомнил, что где-то по северу бродят целых два Великих артефакта, но книги о конкретном местонахождении умалчивали. Как и о форме и свойствах.

– Кстати, а где Великий Артефакт? Можно на него хоть одним глазком посмотреть? А то, может, сплю на нём и не знаю? Проявлю ещё неуважение.

Грок почесал уже остывший в теньке бритый лоб, хмыкнул:

– А мне почем знать? Точно не в нашем клане хранятся. На севере сотни кланов варваров. Одних Северных орков только семнадцать цветов на тряпках, как отец говорил. У кого-то из них, стало быть, и Великий Артефакт.

– И почему они это скрывают? Это же великая честь!

– А ещё зависть! Так кто ж в своём уме скажет? – удивился орк, за последнюю осьмицу немало оставаясь с Шаманом наедине и переняв его говор. – Это же ни дня без сражений. Покоя навсегда лишаться. Ты думай, а потом говори. Вождь с вопросами спешить не будет, а с советами тем более. Присмотрись сначала. Проникнись заботами орочьими, ветер послушай. Всё просто, если разумение имеешь. А как прознаешь, так уже и надобность спрашивать отпадёт.

Андрен пожалел, что оставил Чини с Ветошью. Морская свинка бы сейчас наговорила столько в ответ, что и воины орков на поклон пришли бы послушать. Но её лучше не трогать. Пусть остынет. И так с ним не разговаривает… с ним одним. Прочим высказывает много и почти всегда по делу.

– Почему Кулаками прозваны?

– Отец их не дурак был подраться, да так часто побеждал, что говорят, сам Камневик запретил ему кровь орочью проливать. Так он с каждым в рукопашную стал сходиться. На кулачках драться, значит. И так поднаторел в этом деле, что Первым Кулаком прозвали, – охотно рассказывал Грок байки клана. – Но и до орочянок был не дурак прогуляться. А те его любили беззаветно. Как не любить победителя? Вот и повелось. Как ни выиграет бой, так где-то рядом позже обязательно орочянка с пузом ходит, а то и орчиха. Да непременно на следующую весну ему сына в подоле приносит. Так и набрал, говорят более полусотни сыновей. И каждого признал. Ни от одного не отказался. А затем как подросли, драться их учил, да в походы с собой брал. И покрыли себя неувядающей славой Кулаки. Хоть и нет отца давно, сыновья его пример берут по сей день.

Андрен кивнул. Вроде дальше и не стоит спрашивать. Но как узнать новое, если только смотреть? С народом разговаривать надо! Тем более, с ближними. Они хоть и первыми дураком назовут, но зато – от души.

– Почему же он не стал вождём, а твой отец?

Грок посуровел, выдал с надрывом:

– Потому что Грорек Быстрый с лопатой в руке кормил семью каждый день, а не от случая к случаю.

– Почему же тогда Зуб не стал вождём?

– Зуб в походы не ходил. Забот, говорил, слишком много. Когда же Грорек Быстрый в поход отправлялся, без добычи не возвращался. И многие Северные орки смекнули, что лучше вождь постоянный, чем сезонный.

– Так а… разве…

– Но не настолько сезонный, что мира не видел! – тут же горячо добавил Грок. – Топором и Зуб знатно махал, да всё по дереву, не по врагу. Грорека больше любили. Быстро воевал, быстро мыслил. В каждом бою мелькал его белый топор, но и говорить языком умел, а не только оружием с врагами разбирался. Договаривался, союзы заключал, перемирия временные, опять же. Знали его повсюду и свои верили, а чужие боялись. А вскоре и полотнище появилось у верных ему орков. А с ним и селение завелось, чтобы было где добро складывать, скот пригонять, да оружие править. На рудные жилы наткнулись умельцы Зуба. А Кулаки объявили, что защитят всегда кузню клана, и всё, что будет вокруг неё построено. Вот тебе и клан «Белого топора», стало быть, – вновь объяснил Грок. – Сюда уже Кулаки добычу свозили. Здесь столовались и зимовали. Ни раз они плечом к плечу бились и друзьями слыли с отцом моим. Сначала Зуб его за главного принял. А затем и Первый Кулак. И каждый из их сыновей колено преклонил после или оба.

– Хороша легенда. Вот только…

– Вот только что?

– Ни один из Кулаков не вышел супротив Бобрида, – напомнил Андрен. – Умелые же войны. Могли и победить.

– А вот не признают они правления, не понимают его. В морду дать – это понятно. Напился кваса и маши кулаками. А править – зачем? Отец говорил, так они его слушались. Сами не говорят. Больше делом заняты. Как и Зубы. Только одни войной лишь живут, а другие – трудом. Настолько разные, что нужны другие орки, чтобы их разбавить. А признали бы меня те и другие? Тоже вопрос.

– Как же тебя не признать? – удивился Андрен. – Ты сам говорил, что многие помнят твоего голема.

– Так-то и помнят, что он каменный, – ответил довольный орк. – С детства меня считали посланником Камневика. Но как оно теперь, не ясно. Долго меня не было. А как явился, так вместо боя коленки дрожали. Хорош воин!

– И что с того? От боя не отказывался. А кто захочет, тот припомнит и как защитил деревню от хитрых, проворных гоблинов в ночи, когда те воины в поход отлучились и остались лишь женщины, старики и дети. А ведь малец был совсем… Погоди-ка! Но ведь Зуб в походы не ходил! Значит, и сыновья его в деревне были!

Грок с довольным видом облизнул клыки, постепенно расплываясь в довольной ухмылке.

– Твоя правда, как пришла беда, так попрятались работяги. Трудолюбивы, но трусливы, что зайцы. Одного меня и хватило, чтобы топор подхватить. Может за воеводу и вправду признают?

Оба подошли к скамейке. Андрен с удовольствием присел. Ноги гудели. Слабые, коленки трясутся, будто кур крал. Ему бы не то, что оружие носить, ему бы вспомнить былое, как ходил весь день напролёт по лесу.

«Не скоро в строй с кланом встану», – отдавал себе отчёт Андрен: «А вызови кто на поединок – хватит одного удара, чтобы нового вождя следом поставить, а меня прикопать поглубже, чтобы глаза не мозолил».

Грок же так вовсе почти свалился. Находился за день с делами клана до самих мозолей в новых сапогах, одним из Зубов справленных. Зуб-Кожевник – знатный обувщик. То каждый в деревне знает.