Варленд в огне (*60 иллюстраций)

– Разведай все наши окрестности, заодно посмотришь, кто как в седле держится. Если враг близко, то хочу знать насколько.

– Это мы запросто, вождь.

Затем Андрен добрал всех, кто попал в мишень на стрельбище. Вышло сорок семь стрелков на обе деревни, но в «яблочко» били лишь семнадцать. Скрипя зубами, Андрен отобрал два десятка, отдав под руку Орлана.

– Вождь, это что же получается? Я уже дважды палец? – удивился лучник.

– Нет, это значит, что другого достойного нет. Сколько бы не было прочих десятников, ты всё равно мой палец при клане. Уяснил? То символ особого доверия.

– Вот оно как выходит. Тогда я стану самым крепким пальцем в кулаке. На меня, значит, вождь, можно положиться.

– Коли так, капитаном станешь вскоре, – уверил Андрен. – Но лишь когда пятьдесят твоих лучников смогут стрелять так, что утке в глаз на лету попадут.

– Чего сразу в глаз то? – удивился десятник. – Достаточно под крыло.

– Договорились. Учи. А пока в северном лесу у села засаду приготовьте. Ловушки будем ставить, чтобы врага достойно встретить. А вы себе такое место на деревьях подыщите, чтобы никто вас не видел. А сами стрелять могли на поражение запросто.

– Эта идея мне нравится, – загорелся Орлан. – Встретим с утра как следует.

Помимо конного десятка и двух десятков лучников, ядро воинства составила полусотня пеших воинов. Под руку полусотника Кулака попало восемьдесят воинов. Среди них все семнадцать Кулаков, каждый при своём любимом двуручном оружии, в отряды к которым добрали трёх самых сильных мужчин-людей селения, что так же не признавали иной брони, кроме рогатого шлема и оружие носили в двух руках, а не щит: молот, двуручный меч и алебарду. Щитоносцы-люди из деревни составили другое подразделение. При мечах и топорах, каждый по двум десяткам, вот и сорок человек. Где два десятка закованы в броню что надо, а другие два десятка – налегке. Ещё два десятка сформировали из крестьян и рабочих как из деревни, так и из селения. То были копьеносцы, при лёгких луках, да при ножах на поясе. При случае постреляют для порядка, при случае ощетинятся. Но на них Андрен надеялся меньше всего. Моральный дух низкий. Молодёжь, что едва взяла в руки оружие и никогда прежде не воевала, стреляют такие плохо, а если кого копьём и пронзят, то лишь бы не друг друга.

«Их бы выучить, на коней посадить, в броню заковать, да щиты выдать. Знатные были бы воины, но пока ни времени, ни возможностей».

Итого, воинство вождя из обоих кланов составляло сто десять солдат, не считая его самого, воеводы, да пары бурчащих о проклятьях и гневе богов стариков. Под копьё при желании можно было поставить ещё три, а если с наиболее сильными женщинами, то и четыре сотни ополченцев. Но тогда жизнь в обоих деревнях полностью замирала. Потеря хотя бы половины таких чернорабочих, землепашцев и мастеровых означала угасание кланов. Так что вождь мог надеяться лишь на сотню. Сколько же было воинов у двух кланов, что объявили ему войну знали только боги.

– Андрен, – Грок, улучшим момент, подошёл поближе к вождю.

– Садись в седло, Провал тебя побери! – вскричал вождь, глядя как долго идёт к нему орк и как жалко это выглядит на смотрах в глазах подопечных. – На лошади быстрее доберёшься из села в деревню и обратно. Мне не нужен пеший воевода! Север не тороплив, но не настолько же!

– Так может тебе и один из кланов не нужен? – вскричал в ответ задетый за живое воевода. – Голова твоя где?

– О чём ты? – не сразу понял Андрен. – Как ты собрался командовать на поле боя? Враг не будет ждать!

– Гонцов засылать буду! – окрысился орк, облизнув воинственно клыки.

Вождь лишь подал коня вбок по полю, показывая, как быстро он может уйти от опасности на верном четырёхногом друге.

– Видишь?! Ты просто не добежишь до меня со своим ятаганом, если я тебе не позволю. Что до воинов или гонцов, они не станут принимать тебя всерьёз, глядя всякий раз снизу-вверх.

– Уж я-то до тебя доберусь, если потребуется! Хомо бросил, так теперь и меня бросаешь? А кто будет новым воеводой?

Андрен остановил коня, приподнял бровь:

– Что ты несёшь? Бери хоть старую лошадь, Грок. Тебе нужно немедленно освоить верховую езду! Начни сейчас. Завтра может быть поздно.

– Я не сяду на коня! – снова вскричал Грок, брызжа слюной. Андрен не помнил его таким. Столько гнева на зелёном лице. – Не мне выбирать, только тебе!

– Чего выбирать-то? – несколько смутился человек, понизив голос.

– Да уж выбери, какой клан прежде защищать. Сотня может заночевать у берега в ночи и тем самым спасти деревню орков, встретив зеленух. Или отбыть в Северный лес и с утра пригладить шерсть нордам. Но вижу, ты уже сделал выбор в пользу людей, раз лучников в лес отправил. А что же мать моя, Андрен? И Хомо? Их ты оставишь зеленухам в ночи?

– Мы защитим оба клана, пеший ты безумец! Я никогда их не брошу. И тебя. Но видно тебе надо остыть. Иди домой и молока попей. В себя приди. И поймёшь, что хочу, как лучше. На коне верней! Не пешком!

– Я-то хоть и пеший, но чётко понимаю, что, разделив воинство на полусотни, мы не защитим ни тех, ни других. Не занимайся самообманом. Норды и тролли пошлют больше, чем жалкую сотню.

– У нас преимущество своей земли… И ловушки.

– Они не будят дробить силы, – отрезал Грок и отвернувшись, действительно пошёл домой.

Этот разговор был окончен. Между обоими как будто Провал образовался. И вождь никак не мог понять почему.

Что он сделал не так?

Андрен отъехал на край поля и разразился отборной бранью в небо. И так увлёкся, что не заметил, как из леса на дороге показался Тиша. Конь его был в мыле, и сам всадник дышал тяжело.

– Беда мой, вождь. Кланы мигаров объединились. Мы насчитали пять стягов: «Старого корня», «Трёх приспешников», «Хищной лапы», «Оранжевой осы» и «Двойного уса». Их стяги висят вместе, а воинство бесчисленно. Возможно, они обрушатся на нас в поле с юга ещё до заката. Если же заночуют, то нас разобьют к утру. С сотней, как и со всем ополчением, у нас нет ни единого шанса.

– Мигары? Зверолюды? – прикинул человек. – Я не посылал к ним гонца. Почему же они нападают?!

– Всякий зверь, почуяв кровь подраненной добычи, спешит добить её. Вот и кланы кошачьих, собачьих, рогатых, хвостатых, шерстистых и прочих хищников почуяли, что настало их время. Они не знают пощады и пожрут с удовольствием что людей, что орков. Тут уж одной головой не отделаемся. Все костьми поляжем.

Андрен устало вздохнул. Поднял руку и сжал кулак.

– Общий сбор. Собрать всех людей и орков, от дряхлого старика до младенца. Мы… покидаем село и деревню. Объявить эвакуацию.

– Но куда же мы пойдём? – спросил Тиша в отчаянье. – С юга наступает орда животных. С севера норды. С востока Волшебный лес, где все как один сгинем. А с запада спускайся или поднимайся вдоль реки, всё равно нас настигнут тролли ли, или те же хищники. Даже налегке мы не переживём и ночи.

– Лучше бы ты прикрыл свой рот, Тиша. И делал, как говорю. Рано ты нас хоронишь. Мы ещё повоюем.

Андрен поднял руку, сжимая пальцы в кулак. Капитан Кулак в ответ поднял молот.

Время сбора для всех. Время больших решений для вождя. Боги разгневались так, что не поможет советом даже Чини.

«Неужели всё дело в Девоне и нашей страсти? Неужто боги так жестоки, что готовы карать за любовь одних всех в округе»?

Вождь на миг посмотрел на казавшийся таким далёким дом вождя Грорека. Стиснув зубы, вождь поехал обратно… в дом Бобрида.

С Девоной нужно срочно что-то решать.

Часть первая: «Вождь». Глава 6 – В преддверии битвы

В эту ночь Очи Богов смотрели так зорко, словно вот-вот упадут на землю. Светло было, как днём. Видно было как трава шевелится и неспокойны деревья. Но что природа? Сам мир мёртвых словно ожил! Переполненное людьми и орками кладбище в полнолуние казалось единым живым организмом.

Без малого пять сотен жителей обоих кланов привёл Андрен к месту последнего упокоения. Тропу между деревней и селом вытоптали до полноценной дороги. Примялась трава среди могил и курганов. Капище в самом центре захоронений переполнилось младенцами с матерями и совсем маленькими детьми. Дети постарше сидели со стариками поодаль, те разжигали костры и рассказывали самые добрые были, что только могли припомнить. Ни одной страшной сказки не звучало в эту ночь на кладбище. Все и так перепуганы от мала до велика.

Рабочие, мастеровые, крестьяне и прочий трудовой люд жгли костры ещё дальше от капища. И только на самой окраине что людского, что орочьего кладбища, не горели костры. Там залегли среди могил воины. А каждый лучник, что способен был стрелять, залез на дерево. И до рези в глазах всматривался в темноту. Враг может появиться откуда угодно. Редкие ловушки, что успели поставить по крайнему периметру, как только вождь из леса отозвал, не спасут.

«На что надеется, безумный»? – то и дело шептали то у костров, то среди листвы, то среди деревьев и никто не понимал, что задумал безумный вождь.

А молодой вождь, никого не слушая, проверил привязанных лошадей у капища. Конница сегодня не спасёт. Как не спасут они и весь скарб, что остался по домам и амбарам. Вывели только скот, да еды взяли на один приём. Переживут ночь – всем пировать поутру. Нет – больше не съедят уже. И барахло, что копили поколениями, не пригодится.

Кузнец-Зуб крутил у виска. Роптали Шаман и Старейшина. «Пальцы» в лицо высказывали Андрену недовольство таким тактическим манёвром. Не схорониться им полностью среди места упокоения, как пройдут тропой между селениями, так и без костров заметят, говорил Орлан. Ничто не прикроет тылы, вторил ему Тиша. Но и отступать было некуда, понимали остальные. Потому скрипя сердцем, бросали нажитое и шли за вождём.

Не спорили с вождём лишь пятеро: воевода и мать его – Ветошь, Девона и мать её – Дебора. А Чини вовсе и слова не обронила, как узнала про свадьбу и бессонную ночь вождя. Только нахохлилась и в себе замкнулась.

Каждый пошёл за ним по своим причинам. Не оставил вождь ни деревню, ни село. И о людях заботился по мере сил, и об орках помнил. Потому даже будущая тёща, что баюкала перемотанную тряпками руку, не роптала на зятя. Жалко дома оставленного врагам, но ещё тяжелее оставить в нём жизни, или тела на потеху врагам подарить, чтобы в тех же домах и сожгли вместо костра ритуального.

Андрен прошёлся среди живых костров, стискивая Луну. Холодная сталь в руках успокаивала. Оружие в полный рост вселяло уверенность, которой так не хватало молодому вождю. В шестнадцать вёсен ума не больно много. Но в этот раз он был уверен в том, что делает. Его вело чутьё по самой дороге Некромантии.

Вождь должен быть уверен в своих поступках, иначе бунт, разброд и перевыборы. Потому сделав как можно более серьёзным лицо, Андрен спросил:

– Почто грустите вы, орки и люди?! Али умер кто? Не видал я павших сегодня. И убитых ещё не видел. Так по ком горюем, народ? – кричал Андрен, пока свет Очей Небесных или отблески костра отражались на его орудии, а то и вперемешку то и другое.

– Нет, вождь, не было павших, – отвечал то один, то другой и тут же раздавались их речи. – Но ведь мы на кладбище в ночи.

– Верно. Не угодно то богам! – возмущались другие. – При свете посещают могилы. Но не под Очами Богов!

Тогда Андрен подошёл ближе и воткнув Луну в землю рядом со спорщиками, заявил:

– А чего бояться? Или не среди предков своих вы сейчас ночную еду в здравии своём принимаете? Не вижу я никакой угрозы. Ибо не на вражеском кладбище вы, а среди своих родичей, в мир иной ушедших! Так чего своих бояться? Живых бояться надо, что незваными гостями к нам идут. Так слушайте же шаги их и считайте, а на каждый их шаг на нашей земле мы по десять на их земле сделаем, покуда нашей не станет!

Затихли спорщики, вслушиваясь с тишину. Отвлекались умы горячие.

Вновь взяв в руки оружие, вождь продолжал бродить среди людей и орков, солдат и рабочих, матерей и детей, стариков и женщин.

– Каждый пусть откушает на могилах, да немного оставит еды среди земли, – советовал Андрен. – То почтение к предкам, хлебом ли, молоком, кашей. Всё примут на том свете. А как сыты будете, пусть раздаются молитвы ваши. Но не к богам, а к родным, которых земля забрала. Авось, те родные и защитят. Слушайте вождя своего и в живых останетесь! А кто не будет слушать, не доживёт до утра. То моё слово!

Мрачная атмосфера повисла над кладбищем. Уже ни историй, ни разговоров. Шёпот один, да уснувшие на коленях дети, что не в силах бороться со сном.

– Услышьте и другим передайте! – всё не унимался Андрен, исходив вдоль и поперёк всё кладбище. – А как скажете, молча ешьте и молча молитесь. Вспоминайте моменты светлые в жизни своей, а как утро настанет – новые заведёте. Выживем и пировать будем. За живых радоваться, не за мёртвых. И всякий, кто ночь переживёт в своём клане, утром в другом проснётся. Особом. То моё слово! Помните его!

Едва завершилась трапеза и задёргались в молитвах губы, как оба Глаза Бога Земли почти в раз закрыли тучи, словно в месяц своего дежурства сплоховал бог и уснул, не выдержав испытания.

– Не желают боги смотреть на безумие, что творится на земле! – кричали то у одного, то у другого костра люди и орки, у которых сдавали нервы.

«Шикай не шикай на таких, страх выше рассудка», – понял вождь.

– Зачем сомневаетесь?! – снова кричал по всему кладбищу Андрен. – Предков ваших я знаю. Под землей они и шепчут вам доброе слово в напутствие, чтобы выстояли ночь. Но богов я ни разу не видел! Кто же придёт к вам на зов? Кто ответит на молитвы первыми? Боги, али предки?

Шаман и Старейшина поглядывали на него недобро, но молчали на сей раз. Их слово может привести к смуте. А смута в ночи не ко времени. Нанести больше урона может, чем все враги в округе.

«Понимают, что полшага до восстания. И дров в костёр подбрасывают, но не слов в спор», – понял Андрен, на них с благодарность поглядывая: «Панику старики наводить не будут».

Звёзды застенчиво потухли. Молния сверкнула. Половина кладбища разом вскрикнула, ожидая знамения. Заревели младенцы в страхе, едва гром раздался. Дождь тут же полил проливной. От такого не спрятаться и всем мокрым быть.

Андрен поднял голову, поймал языком пару капель, оскалился. Тёплый дождь. Сразу не замёрзнут.

Девона подошла ближе к избранному, обняла. Не спит вождь вторую ночь, едва дотянул до вечера, но в ночи снова бодр. Он ощущал небывалый прилив сил среди могил, каменных и деревянных изваяний, и с удовольствием сидел на курганах вождей. Те не большие, скорее холмы. Но на каждом таком холме растёт по могучему дереву. Залезешь на такое – всю округу видно. Выше всех прочих деревьев.

Приласкав по щеке Девону, Андрен пошёл к одному такому дереву, крикнул:

– Дозорный, что видно?

– Дома в деревне на юго-западе горят. Зеленухи озоруют, – донеслось из кроны. – А у леса подле селения, что на северо-востоке, костры горят. Прямо у ямы, почитай. Порась первым у нордов окажется. Как думаешь, вождь, освободят или съедят?

– То не твоего ума дела, дозорный. А что на юге?

– Ничего не видать, вождь. То с другого кургана смотреть надо.

Из темноты показался Грок, облизнув клык, оскалился в усмешке.

– Раз уж лошади нам сегодня не пригодились, может я пригожусь? Воевода вторую половину ночи тебе нужен? Или сам до утра кричать собираешься и голос срывать без толку?

– Раз при силах, сходи на самый южный курган, да посмотри, что там с хищной ордой, – ответил ему вождь и добавил чуть тише. – Идут или дождь придержал?