Варленд в огне

Вождь лишь подал коня вбок по полю, показывая, как быстро он может уйти от опасности на верном четырёхногом друге.

– Видишь?! Ты просто не добежишь до меня со своим ятаганом, если я тебе не позволю. Что до воинов или гонцов, они не станут принимать тебя всерьёз, глядя всякий раз снизу-вверх.

– Уж я-то до тебя доберусь, если потребуется! Хомо бросил, так теперь и меня бросаешь? А кто будет новым воеводой?

Андрен остановил коня, приподнял бровь:

– Что ты несёшь? Бери хоть старую лошадь, Грок. Тебе нужно немедленно освоить верховую езду! Начни сейчас. Завтра может быть поздно.

– Я не сяду на коня! – снова вскричал Грок, брызжа слюной. Андрен не помнил его таким. Столько гнева на зелёном лице. – Не мне выбирать, только тебе!

– Чего выбирать-то? – несколько смутился человек, понизив голос.

– Да уж выбери, какой клан прежде защищать. Сотня может заночевать у берега в ночи и тем самым спасти деревню орков, встретив зеленух. Или отбыть в Северный лес и с утра пригладить шерсть нордам. Но вижу, ты уже сделал выбор в пользу людей, раз лучников в лес отправил. А что же мать моя, Андрен? И Хомо? Их ты оставишь зеленухам в ночи?

– Мы защитим оба клана, пеший ты безумец! Я никогда их не брошу. И тебя. Но видно тебе надо остыть. Иди домой и молока попей. В себя приди. И поймёшь, что хочу, как лучше. На коне верней! Не пешком!

– Я-то хоть и пеший, но чётко понимаю, что, разделив воинство на полусотни, мы не защитим ни тех, ни других. Не занимайся самообманом. Норды и тролли пошлют больше, чем жалкую сотню.

– У нас преимущество своей земли… И ловушки.

– Они не будят дробить силы, – отрезал Грок и отвернувшись, действительно пошёл домой.

Этот разговор был окончен. Между обоими как будто Провал образовался. И вождь никак не мог понять почему.

Что он сделал не так?

Андрен отъехал на край поля и разразился отборной бранью в небо. И так увлёкся, что не заметил, как из леса на дороге показался Тиша. Конь его был в мыле, и сам всадник дышал тяжело.

– Беда мой, вождь. Кланы мигаров объединились. Мы насчитали пять стягов: «Старого корня», «Трёх приспешников», «Хищной лапы», «Оранжевой осы» и «Двойного уса». Их стяги висят вместе, а воинство бесчисленно. Возможно, они обрушатся на нас в поле с юга ещё до заката. Если же заночуют, то нас разобьют к утру. С сотней, как и со всем ополчением, у нас нет ни единого шанса.

– Мигары? Зверолюды? – прикинул человек. – Я не посылал к ним гонца. Почему же они нападают?!

– Всякий зверь, почуяв кровь подраненной добычи, спешит добить её. Вот и кланы кошачьих, собачьих, рогатых, хвостатых, шерстистых и прочих хищников почуяли, что настало их время. Они не знают пощады и пожрут с удовольствием что людей, что орков. Тут уж одной головой не отделаемся. Все костьми поляжем.

Андрен устало вздохнул. Поднял руку и сжал кулак.

– Общий сбор. Собрать всех людей и орков, от дряхлого старика до младенца. Мы… покидаем село и деревню. Объявить эвакуацию.

– Но куда же мы пойдём? – спросил Тиша в отчаянье. – С юга наступает орда животных. С севера норды. С востока Волшебный лес, где все как один сгинем. А с запада спускайся или поднимайся вдоль реки, всё равно нас настигнут тролли ли, или те же хищники. Даже налегке мы не переживём и ночи.

– Лучше бы ты прикрыл свой рот, Тиша. И делал, как говорю. Рано ты нас хоронишь. Мы ещё повоюем.

Андрен поднял руку, сжимая пальцы в кулак. Капитан Кулак в ответ поднял молот.

Время сбора для всех. Время больших решений для вождя. Боги разгневались так, что не поможет советом даже Чини.

«Неужели всё дело в Девоне и нашей страсти? Неужто боги так жестоки, что готовы карать за любовь одних всех в округе»?

Вождь на миг посмотрел на казавшийся таким далёким дом вождя Грорека. Стиснув зубы, вождь поехал обратно… в дом Бобрида.

С Девоной нужно срочно что-то решать.

Часть первая: «Вождь». Глава 6 – В преддверии битвы

В эту ночь Очи Богов смотрели так зорко, словно вот-вот упадут на землю. Светло было, как днём. Видно было как трава шевелится и неспокойны деревья. Но что природа? Сам мир мёртвых словно ожил! Переполненное людьми и орками кладбище в полнолуние казалось единым живым организмом.

Без малого пять сотен жителей обоих кланов привёл Андрен к месту последнего упокоения. Тропу между деревней и селом вытоптали до полноценной дороги. Примялась трава среди могил и курганов. Капище в самом центре захоронений переполнилось младенцами с матерями и совсем маленькими детьми. Дети постарше сидели со стариками поодаль, те разжигали костры и рассказывали самые добрые были, что только могли припомнить. Ни одной страшной сказки не звучало в эту ночь на кладбище. Все и так перепуганы от мала до велика.

Рабочие, мастеровые, крестьяне и прочий трудовой люд жгли костры ещё дальше от капища. И только на самой окраине что людского, что орочьего кладбища, не горели костры. Там залегли среди могил воины. А каждый лучник, что способен был стрелять, залез на дерево. И до рези в глазах всматривался в темноту. Враг может появиться откуда угодно. Редкие ловушки, что успели поставить по крайнему периметру, как только вождь из леса отозвал, не спасут.

«На что надеется, безумный»? – то и дело шептали то у костров, то среди листвы, то среди деревьев и никто не понимал, что задумал безумный вождь.

А молодой вождь, никого не слушая, проверил привязанных лошадей у капища. Конница сегодня не спасёт. Как не спасут они и весь скарб, что остался по домам и амбарам. Вывели только скот, да еды взяли на один приём. Переживут ночь – всем пировать поутру. Нет – больше не съедят уже. И барахло, что копили поколениями, не пригодится.

Кузнец-Зуб крутил у виска. Роптали Шаман и Старейшина. «Пальцы» в лицо высказывали Андрену недовольство таким тактическим манёвром. Не схорониться им полностью среди места упокоения, как пройдут тропой между селениями, так и без костров заметят, говорил Орлан. Ничто не прикроет тылы, вторил ему Тиша. Но и отступать было некуда, понимали остальные. Потому скрипя сердцем, бросали нажитое и шли за вождём.

Не спорили с вождём лишь пятеро: воевода и мать его – Ветошь, Девона и мать её – Дебора. А Чини вовсе и слова не обронила, как узнала про свадьбу и бессонную ночь вождя. Только нахохлилась и в себе замкнулась.

Каждый пошёл за ним по своим причинам. Не оставил вождь ни деревню, ни село. И о людях заботился по мере сил, и об орках помнил. Потому даже будущая тёща, что баюкала перемотанную тряпками руку, не роптала на зятя. Жалко дома оставленного врагам, но ещё тяжелее оставить в нём жизни, или тела на потеху врагам подарить, чтобы в тех же домах и сожгли вместо костра ритуального.

Андрен прошёлся среди живых костров, стискивая Луну. Холодная сталь в руках успокаивала. Оружие в полный рост вселяло уверенность, которой так не хватало молодому вождю. В шестнадцать вёсен ума не больно много. Но в этот раз он был уверен в том, что делает. Его вело чутьё по самой дороге Некромантии.

Вождь должен быть уверен в своих поступках, иначе бунт, разброд и перевыборы. Потому сделав как можно более серьёзным лицо, Андрен спросил:

– Почто грустите вы, орки и люди?! Али умер кто? Не видал я павших сегодня. И убитых ещё не видел. Так по ком горюем, народ? – кричал Андрен, пока свет Очей Небесных или отблески костра отражались на его орудии, а то и вперемешку то и другое.

– Нет, вождь, не было павших, – отвечал то один, то другой и тут же раздавались их речи. – Но ведь мы на кладбище в ночи.

– Верно. Не угодно то богам! – возмущались другие. – При свете посещают могилы. Но не под Очами Богов!

Тогда Андрен подошёл ближе и воткнув Луну в землю рядом со спорщиками, заявил:

– А чего бояться? Или не среди предков своих вы сейчас ночную еду в здравии своём принимаете? Не вижу я никакой угрозы. Ибо не на вражеском кладбище вы, а среди своих родичей, в мир иной ушедших! Так чего своих бояться? Живых бояться надо, что незваными гостями к нам идут. Так слушайте же шаги их и считайте, а на каждый их шаг на нашей земле мы по десять на их земле сделаем, покуда нашей не станет!

Затихли спорщики, вслушиваясь с тишину. Отвлекались умы горячие.

Вновь взяв в руки оружие, вождь продолжал бродить среди людей и орков, солдат и рабочих, матерей и детей, стариков и женщин.

– Каждый пусть откушает на могилах, да немного оставит еды среди земли, – советовал Андрен. – То почтение к предкам, хлебом ли, молоком, кашей. Всё примут на том свете. А как сыты будете, пусть раздаются молитвы ваши. Но не к богам, а к родным, которых земля забрала. Авось, те родные и защитят. Слушайте вождя своего и в живых останетесь! А кто не будет слушать, не доживёт до утра. То моё слово!

Мрачная атмосфера повисла над кладбищем. Уже ни историй, ни разговоров. Шёпот один, да уснувшие на коленях дети, что не в силах бороться со сном.

– Услышьте и другим передайте! – всё не унимался Андрен, исходив вдоль и поперёк всё кладбище. – А как скажете, молча ешьте и молча молитесь. Вспоминайте моменты светлые в жизни своей, а как утро настанет – новые заведёте. Выживем и пировать будем. За живых радоваться, не за мёртвых. И всякий, кто ночь переживёт в своём клане, утром в другом проснётся. Особом. То моё слово! Помните его!

Едва завершилась трапеза и задёргались в молитвах губы, как оба Глаза Бога Земли почти в раз закрыли тучи, словно в месяц своего дежурства сплоховал бог и уснул, не выдержав испытания.

– Не желают боги смотреть на безумие, что творится на земле! – кричали то у одного, то у другого костра люди и орки, у которых сдавали нервы.

«Шикай не шикай на таких, страх выше рассудка», – понял вождь.

– Зачем сомневаетесь?! – снова кричал по всему кладбищу Андрен. – Предков ваших я знаю. Под землей они и шепчут вам доброе слово в напутствие, чтобы выстояли ночь. Но богов я ни разу не видел! Кто же придёт к вам на зов? Кто ответит на молитвы первыми? Боги, али предки?

Шаман и Старейшина поглядывали на него недобро, но молчали на сей раз. Их слово может привести к смуте. А смута в ночи не ко времени. Нанести больше урона может, чем все враги в округе.

«Понимают, что полшага до восстания. И дров в костёр подбрасывают, но не слов в спор», – понял Андрен, на них с благодарность поглядывая: «Панику старики наводить не будут».

Звёзды застенчиво потухли. Молния сверкнула. Половина кладбища разом вскрикнула, ожидая знамения. Заревели младенцы в страхе, едва гром раздался. Дождь тут же полил проливной. От такого не спрятаться и всем мокрым быть.

Андрен поднял голову, поймал языком пару капель, оскалился. Тёплый дождь. Сразу не замёрзнут.

Девона подошла ближе к избранному, обняла. Не спит вождь вторую ночь, едва дотянул до вечера, но в ночи снова бодр. Он ощущал небывалый прилив сил среди могил, каменных и деревянных изваяний, и с удовольствием сидел на курганах вождей. Те не большие, скорее холмы. Но на каждом таком холме растёт по могучему дереву. Залезешь на такое – всю округу видно. Выше всех прочих деревьев.

Приласкав по щеке Девону, Андрен пошёл к одному такому дереву, крикнул:

– Дозорный, что видно?

– Дома в деревне на юго-западе горят. Зеленухи озоруют, – донеслось из кроны. – А у леса подле селения, что на северо-востоке, костры горят. Прямо у ямы, почитай. Порась первым у нордов окажется. Как думаешь, вождь, освободят или съедят?

– То не твоего ума дела, дозорный. А что на юге?

– Ничего не видать, вождь. То с другого кургана смотреть надо.

Из темноты показался Грок, облизнув клык, оскалился в усмешке.

– Раз уж лошади нам сегодня не пригодились, может я пригожусь? Воевода вторую половину ночи тебе нужен? Или сам до утра кричать собираешься и голос срывать без толку?

– Раз при силах, сходи на самый южный курган, да посмотри, что там с хищной ордой, – ответил ему вождь и добавил чуть тише. – Идут или дождь придержал?

Грок ушёл, а Андрен вновь пошёл по кладбищу, перекрикивая дождь:

– Враг зашёл в наши поселения! Бесчинствует, мародёрствует. Но что нам жалкий скарб? Мы возьмём своё десятикратно! Но для этого нужно уцелеть. И чтобы сохранить свои жизни, слушайте меня внимательно. От этого зависят ваши жизни!

Повернули на голос вождя головы люди и орки, вслушиваясь пуще прежнего.

Сказал тогда Андрен:

– Раздевайтесь! Скидывайте одежды свои мокрые. А затем падайте на землю, прижмитесь к ней, как к родной и радуйтесь, что живы. Каждый пусть лицо умоет в грязи вместо охры, да лицо детей неразумных натрёт. И одежды свои измажьте, да до утра грязными оставьте. Доспехи оставьте или иную защиту, ни к чему это сегодня в ночи. Оружие же мажьте как следует. Не бойтесь испачкаться телами и наготы своей не бойтесь! Только еду на могилках с грязью перемешайте, да снова мажьтесь от пяток до макушки как следует. То важно для того, чтобы предки ваши вас признали и не тронули. Кто ослушается меня – вскоре среди них останется и сам расскажет, почему не послушал меня. Но кто услышит меня – будет спасён. Лишь лучникам на деревьях вниз не слезать, да смотреть по сторонам зорко. То мой наказ!

Смотрели на вождя, как на спятившего. Но голос его звучал уверенно, а глаза словно светились силой тайной.

Вождь и не замечал вроде своих почерневших глаз. Лишь Луну воткнул в землю и первым одежды сбросил. Извалял в грязи как следует. Затем сам в первую лужу среди могил лёг, да смешав грязь с хлебом, измазался как следует.

Моргают люди. Не понимают ничего орки. А человек облил голову молоком, и снова волосы грязью облепил, а после Луну измазал. И извазюкался так, что иная свинья умрёт от зависти.

Первой обнажилась Девона, повторила в точности всё, что проделал будущий супруг. Затем разделись Шаман и Старейшина. Затем Ветошь помогла Деборе раздеться, а потом и сама разделась. Орки и люди, стараясь не смотреть друг на другу, потупив глаза в землю, скидывали одежду и мазались холодной грязью. Кричали дети, роптали старики, но Андрен уже не слушал. Обнажённый, сидя на кургане, он всматривался в темноту с оружием на коленях. Где-то рядом бродила их смерть.

Последним подоспел Грок, с явной неохотой выполняя и это указание вождя.

– То не огни или костры в Южном лесу. Но лучники говорят, словно сама земля пришла в движение. Гул поднялся такой, что колышутся деревья. Грядёт орда, вождь! – рассказал он, сам толком ничего не понимая.

– Ну а теперь, воевода, слушай мой последний наказ, – сказал ему Андрен. – Как можешь, успокаивай свой народ. Кто покинет кладбище – умрёт. Кто останется на месте – выживет. Важно оставаться здесь, что бы ни случилось. Понял меня?

– Что ты задумал? Что это за метка грязью? Я чую эфир среди еды. А каждый твой след среди могилок, что смешался с грязью… Не пропитал ли ты эфиром и его? Неужто обозначил границу по всему кладбищу, отделив своих от прочих? Таков твой путь магии?

Вождь кивнул и закрыл глаза.

– То не путь магии, то моя личная тропа некроманта, брат.

Вздохнул орк, уже не зная во что верить:

– Ты уверен, что у тебя получится?

– У нас нет другого выбора. Иначе бы об этом во всю трепалась Чини. Но ни у кого нет решения. Так чем мой путь плох, если это наше единственное возможное решение?

– Единственное ли?

– Я готов выслушать любое другое.

Грок вздохнул и молча начал обмазываться помеченной грязью. Предки своих не тронут. Ну а то, что души у людей и орков наизнанку вывернутся от созерцания обряда, так о том вождь подумает после.

Сверкнула молния, обозначая крадущиеся на огонёк тела зеленух в ночи. Сорвались остроконечные стрелы с деревьев в раз, поражая первых желающих угоститься троллей. Вскричали пронзённые, бросились вперёд всем скопом и тут же угодили в первые ловушки. Вздёрнули их под небо растяжки за ноги. Тут же хищно вновь собрали жертву луки на деревьях, стреляя по вопящим жертвам на слух.

Зеленухи в ответ стреляли кто куда. Умело укрылся враг. Не видно снайперов среди густых крон. Бесцельно летели их чёрные стрелы. Такую не увидеть в ночи с чёрным оперением, обожжённым древком на костре и подкопчённым остриём. Но и не поразит никого.

Орк Молотобоец прислушивался к приближающимся крикам среди дождя. Лёжа на молоте, укрывая его своим телом, Старший Кулак вдруг понял, что зеленухи проходят мимо, не обращая никакого внимания на его перемазанное грязью тело. Одежда ли, доспехи ли, что могли его как-то обозначить при вспышках молний, среди кустов валялись, а он незаметен, как тень ворона в ночи.

А вот он слышал их прекрасно. Идут, чапают по лужам, рычат друг на друга, а то и кричат, натыкаясь на ямы с кольями. Или бревно какое с дерева прилетит на верёвках, они и рады встретить его всей грудью, да затем стонут с переломанными рёбрами, если ещё дышат.

«Знатно вождь гостей встречает. Ну ничего, пусть только ближе подойдут, и моя полусотня следом встретит», – подумал Молотобоец, сразу признав, что тактика Андрена работает.

Но сработает ли стратегия?

На самом южном из курганов стрелы с дерева не летели. Оба лучника просто замерли, не зная во что стрелять первым. Потому как кусты, трава и деревья – всё вдруг зашевелилось, задрожало, а прямо на кладбище, словно чуя северный ветер, мчалось стадо зверей на двух ногах!

Среди них рогатые зверолюди и с кошачьими ушами. Вот видно группу с густыми хвостами. А рядом бегут, словно от дождя, те, что с куцыми, короткими. Видели дозорные и зверей на своих двоих с собачьими мордами, с усами длинными и ушами обвислыми. Все как один бегут без разбора, ноги сбивают, спотыкаются о норки суслика на полянках, но всё равно бегут. А первые среди них, что с рогами большими, как у волов, мчаться на кусты и ломают деревья малые без разбора и целые просеки за собой оставляют. На быков похожи, иные на лосей, прочие на демонов. Большего не разобрать. Слишком короткий свет вспышек в ночи.

Андрен коснулся рукой кургана, едва почуял дрожь земли.

– Стадо бежит в ночи? Что за диво? – донеслось от дозорного. – Не видно ни зги!

Вождь его уже не слушал. Он собрал большой поток эфира над кладбищем и напитал им все нити, что до этого разметил среди могил. Сразу послышались стоны и-под земли, ответили мёртвые на призыв, подали знак.

Грок только с первым стоном с могил понял, что именно от него требовал вождь. Сразу помчался со всех ног с ятаганом наперевес. Скользя среди луж и пробегая мимо затухающих под дождём костров, кричал во все горло: