Двуглавый Змей

Где-то здесь должен быть еще один проход. Я принялась судорожно собирать книги, подняла все, включая злополучный шпагат. Нужно только уйти, а дальше все образуется. Через полминуты я уже шагала по переулкам, спеша, точно решалась моя судьба. На самом деле так и было. От того, насколько быстро я доберусь до дома, зависело все мое будущее. Наконец, запыхавшись, как тот утренний мальчишка, я позвонила в дверь.

Мне открыла мама. Лифа была слишком занята, чтобы подойти.

– Дитя мое, почему ты такая бледная? – воскликнула она.

Я проговорила отрепетированный ответ:

– Я видела на улице страшную собаку, мама! Такую большую!

– О, бедная девочка! – мама коснулась моего плеча. – Ты, наверное, совсем перепугалась! Проходи, я сделаю тебе чай. Что случилось с книгами? Почему они не завязаны?

– Работница плохо завязала, узел распустился, – непринужденно сообщила я.

– Нестрашно, – сказала мама. – Главное, что все обошлось без происшествий.

Пока мама готовила чай, я сидела, закрыв лицо руками. Вернул к жизни меня лишь звук ее каблуков.

Потом пришла Мирианна, я поздоровалась с уже уходившим профессором Горритом, посмотрела, как Лифа его провожает. Весь день прошел в странном забытьи. Я будто совсем и не думала о том, что случилось, и том, что все еще может случиться. Я машинально делала задание на следующую неделю, играла гаммы на фортепиано у Мирианны в комнате, разговаривала с сестрой, мамой и тетей, приглядывала за кузенами. Все было хорошо. До тех пор, пока вечером не вернулся дядя Ольс.

Сразу, с самого момента, как он зашел, можно было заметить в его лице тонкую паутину озадаченности. Поздоровавшись с Лифой, с женой и с моей мамой, он прошел в дом. Мы как раз ждали его, чтобы устроить чаепитие. За чаем дядюшка был молчалив настолько, что тетя Ренильда спросила:

– Что-то тебя тревожит?

– М-м? – дядя словно только что очнулся. – А, нет, я только думаю о работе. Представляете, сегодня я общался со своим коллегой, с врачом из Лоницкой больницы. Сегодня туда поступил интересный пациент. Вернее, с профессиональной точки зрения он мне совершенно неинтересен. Но мне показалась интересной его история.

Я сглотнула и поймала себя на том, что медленно цепенею.

– Там паренек примерно возраста девочек, – продолжал дядя. – Упал под повозку. Сотрясение, ничего не помнит. Так вот владелец повозки каким-то чудом завернул в сторону, да еще как! Задел карету достопочтенного жителя Лоница! Теперь тот требует огромнейшую компенсацию. Наверное, тот, кто во всем виноват, пойдет под суд.

У меня тряслись коленки, я положила ложку, которой ела десерт, чтобы ее не уронить.

– Кто же виноват? – спросила мама.

Дядя Ольс пожал плечами.

– Кто-то, кто толкнул мальчика, наверное. Кто-то стоял с ним в арке.

Дыши, Нильси.

– Удивительно! – сказала Мирианна. – Но какой же подлец и дурак тот, кто скрылся! Теперь его ждет гораздо больше неприятностей!

– И то верно, – согласился дядя. – О! И еще: в арке нашли оставленный кем-то учебник.

Что-то упало внутри меня.

– Должно быть, он подрался с кем-то из одноклассников, вот так и получилось, – сказала мама.

– Так или иначе, – добавила тетя Рени, – виновника найдут. Теперь ему не скрыться.

Едва досидев до конца чаепития, я бросилась в комнату, где лежали книги. Я стала пересчитывать: арифметика, сильцирийский язык, география… Астрономия. Где астрономия?

Астрономии не было в стопке книг.

Жар ударил мне в голову. Вот теперь, теперь кто-нибудь дойдет до библиотеки, используя как ориентир библиотечный вкладыш, и непременно узнает, какая ученица Лоницкой смешанной гимназии брала эту книгу в одиннадцать тридцать утра. И тогда… Или же моя мама, моя любимая мама, или Мирианна, кто-нибудь узнает об отсутствии учебника в связке книг, и непременно примется его искать. Пойдет в ту же библиотеку и, боже мой, там столкнется с жандармерией, ищущей не кого иного, как меня. И – пиши пропало. Я прошлась по комнате туда-сюда, движимая неизвестным порывом. Вся моя жизнь закончится. Наверное, тюрьма мне не грозит: я слишком молода для такого приговора, и мои знаменитые родственники скорее всего помогут мне своим незримым участием. Но меня почти наверняка исключат из гимназии, прямо за два месяца до конца учебы! И для моей семьи будет такой невыносимый позор… И это еще что! То, что Рэсвин не умер, это чудо, самое настоящее чудо, но вдруг его состояние будет только ухудшаться? Или… Вдруг он… вспомнит? Тогда он непременно потребует для меня самого серьезного приговора. А тут еще и владелец кареты! Мама никогда не найдет средств ему заплатить. Было и еще что-то. Какая-то неясная тревога, новое ощущение, которое я не могла толком описать. Что-то сродни животному страху бездомной кошки, который пришел неожиданно, огорошив меня своим присутствием. Или нет, не кошки. Какого-то другого зверя. Звери… Почему это слово при шло мне в голову? Я хлопнула себя по лбу. Это легко. Вот почему! Вчера за обедом дядя Ольс говорил о том, что делается по обе стороны от Стены. Он сказал… Кажется, людей не хватает. А где-то в городе под названием Форт-Норрис идет набор неких добровольцев, и еще какая-то карета была здесь, в Лонице. Я побелела. А что, если тот, кто приехал сюда по делу, тоже вмешается в следствие? Тогда мне несдобровать. Слезы выступили у меня на глазах. Что же я могу теперь сделать? Я подошла к окну и распахнула его. Ветер обдал мое разгоряченное лицо. Он рассыпал в стороны пряди моих волос, выбившиеся из прически. Пошуршал моим платьем не самого простого кроя. Я с силой захлопнула окно. Потом задернула полупрозрачный тюль и плотную штору.

Бежать.

Остается только бежать.

Мысль о побеге показалась мне легкой, как весенняя прохлада. Только один щелчок пальцев, и меня нет. Никто меня не найдет. Поеду, скажем, в Форт-Норрис, затеряюсь в добровольческом отряде, а там, глядишь, заработаю себе амнистию храбрыми делами за Стеной. Я слышала, такое бывает. Во-всяком случае, моя семья избежит тягот позора: меня-то не будет, и никто не посмеет переложить на них вину. Я подошла к старому дубовому шкафу. Наклонившись, я выдвинула ящик и, покопавшись в нем, достала бумажку – метрическое свидетельство о моем рождении. Если сбегаешь куда-то, лучше прихватить документ. Поезда до Форт-Норриса обычно уходят днем, чтобы пришли через сутки, в удобное для всех время. Нужно только выйти пораньше. Я закрыла ящик и выскользнула из зала. Пройдя мимо столовой, где все по-прежнему сидели за кружками остывшего чая, я остановилась на лестнице и с грустью слушала их голоса. Что будет, когда я исчезну? Как переживет это мама? Мирианна? Я с тоской подумала о звонком смехе сестры. Да и в семье Глэнов осядет тень печали и недоумения. Как же маленькие Йанс и Пэди? Как я могу их оставить?

Я выдохнула. Так будет лучше для всех.

Ночью я не спала ни минуты. Я решила, что достану деньги, сдав в ломбард некоторые свои украшения, которые не очень жалко. Этого хватит на билет и на еду, а там уже деньги будут бесполезны. Я подумала, что в своей обычной одежде я не могу появиться в поезде одна. Меня либо ограбят, либо примут за сумасшедшую и сдадут жандармам. Нужно было дорожное платье. Стараясь не скрипеть дверцей шкафа, я заглянула внутрь и извлекла оттуда платье простого кроя, грязно-синего темного оттенка, и коричневую накидку. Примерив платье, я поняла, что оно мало – коротки рукава. Я решила: так даже лучше. Будет казаться, что моя семья победней, и я сама попроще. Мир любит простаков. К платью прилагалась темно-коричневая сумка для необходимых в дороге мелочей. Туда я сложила метрику, украшения, несколько платков. У меня не было даже сменного белья: некуда было положить. Но в отряде наверняка выдавалось все, что необходимо было на себя надеть. Я представила себя в егерской форме. Кто знает, может быть, она мне пойдет. В ту же сумку были уложены ленты для волос, самые простые, какие были. Маникюрные ножнички и миниатюрная карта Лоница, которая была подарком от отца на мой двенадцатый день рождения. Я тщательно прибралась в комнате, застелила постель и, чуть стало светать, отравилась вниз по лестнице. Тупой страх охватывал меня, завладевая даже моим телом. Я в последний раз взглянула на дверь Мирианны и, спустившись, на весь остальной дом.

Прощай, мама.

Прощай, Мири.

Прощайте, дядюшка Ольс и тетя Рени.

Прощайте, Йанс и Пэди.

Прощай, Лифа.

Я осторожно отворила засов и вышла за дверь в дышащую весной рассветную мглу.

В восемь часов в доме Лэстисов – Глэнов сработал будильник, и зазвонил он самым горестным звоном с того момента, как он на прилавке магазина впервые увидел свет.

Побег

Когда я добралась, часы на привокзальной площади пробили девять часов. Я нарочно не спешила: в девять часов открывался ломбард, куда я планировала сдать свои золотые украшения. Я могла бы воспользоваться той же услугой и около дома, но боялась, что кто-нибудь проснется, и меня хватятся раньше времени. Я с тревогой и тоской подумала о своих родных. Что они сейчас делают? Наверняка все уже заметили мое исчезновение. Может быть, уже шагает по дому усатый жандарм в тяжелых сапогах, пятнает вычищенный Лифой ковер. Но что остается? Я прикинула, сколько денег получу за свои сокровища. С самого рождения я держала деньги в руках, только если мама посылала нас с Мири заплатить за регулярную поставку новых номеров газеты. Но теперь мне предстояло получить немалую сумму денег. Я втайне боялась, что меня ограбят, или же что я сама выроню небольшой кошелек в виде мешочка с застежкой где-нибудь в поезде. К моему удивлению, на привокзальной площади не было шумной толпы, не было торговцев и носильщиков. Должно быть, это потому что ближайший поезд еще не скоро, только в двенадцать часов.

О существовании ломбарда неподалеку я скорее догадывалась, но не знала наверняка. Мне просто казалось: непременно он должен быть. Ведь зачастую кому-нибудь не хватает денег на билет, а дело срочное… Ведь так? В таком виде, в каком я была, не представлялось возможным подойти к знатному господину или госпоже, чтобы спросить дорогу. Я могла рассчитывать только на торговцев. Но уж они-то все знали! Первый торговец, который лениво выполз на площадь со своим мешком, продавал свистульки из глины. В детстве у меня была такая, пока одна из одноклассниц случайно не разбила ее. Наверное, это была Жаниль. Я подошла и неуклюже спросила:

– Прошу прощения, могу ли я спросить у вас, где находится ближайший ломбард?

Торговец криво ухмыльнулся беззубым ртом.

– А ты – что же – собралась что-то сдавать? Али ищешь какой необычный товар?

– У-у меня есть кое-что, – пробормотала я. – Я собираюсь сдавать.

Торговец поднял брови, а потом странно покачал головой.

– Так, деточка, это ко мне! Пойдем-ка со мной, я покажу тебе, где тут ближайший ломбард!

Я рассеянно закивала и уже собиралась поблагодарить торговца, как откуда ни возьмись появился человек в гвардейской форме и схватил за локоть моего помощника.

– Эт-то что такое? – сурово воскликнул гвардеец.

Я отпрянула и смотрела на происходящее вытаращенными глазами.

Торговец подогнул ноги и с воем стал сползать на землю. Гвардейцу ничего не оставалось, кроме как позволить ему сесть.

– Убива-а-ют! – заорал торговец. – Вот она, славная гвардия Его Величества! Невиновного – и вот так!

Гвардеец замахнулся на торговца.

– Не смей мне про Его Величество! Сейчас отведу тебя куда следует! Повадились тут!

Он вдруг круто развернулся и посмотрел на меня.

– А ты чего рот разеваешь? Подскажет он тебе, где ломбард, как же! Да если бы я тут не появился – плакали бы твои денежки!

– Я… Я не думала… – проговорила было я.

Но тут торговец подобрал с земли свои пожитки и дал деру в сторону дороги. Гвардеец проглотил ругательство и сказал только:

– Ну и пусть бежит, черт старый!

Он снова посмотрел на меня.

– Ломбард по левой стороне дороги, прямо за углом. Ты что же, ничего о городе не знаешь?

– Я нечасто здесь бываю, – буркнула я.

– А сейчас чего понадобилось? А может, ты – благородная? В беду какую попала?

На секунду я замерла. До этого момента я старалась отмалчиваться, давать короткие ответы. Но если сейчас он начнет расспрашивать, то непременно догадается. Нужно от него отделаться, и решительно отделаться. Я глянула на гвардейца исподлобья и зло произнесла:

– Какая я вам, дядя, благородная? Вам бы служить свою службу да в чужие дела свой нос не совать!

Получилось намного грубее, чем я планировала, и я не на шутку забеспокоилась. Гвардеец посмотрел на меня в разочарованном недоумении, махнул рукой, да и пошел прочь.

Я с трудом воспроизвела в голове: по левую сторону дороги, за углом. Все-таки в ломбард нужно было сходить и, чем раньше, тем лучше. Нечего мне слоняться по площади: либо нарвусь на очередного мошенника-торговца, либо вернется тот гвардеец и удвоит мои теперешние проблемы. Я перешла улицу, прошла по левой стороне до конца и свернула за угол. Ломбарда там не оказалось, но к фонарному столбу был подвешен указатель. Согласно ему, я зашла в какой-то блеклый, облезлый двор. Поразительно! Вокзальная площадь такая красивая, а здесь – совершенная разруха… Во дворе я нашла небольшую лестницу, ведущую в какой-то подвальчик. По всей видимости, ломбард располагался именно там. Я огляделась и, не увидев никого вокруг, принялась спускаться. Лестница была полутемной, ступени – истертыми от многочисленных ног, по ним ступавших. Внизу была еще одна дверца. Я думала постучать, но увидела в тусклом свете, пробивавшимся из какой-то щели, надпись: «Сколько еще повторять? Не стучите! Если открыта верхняя дверь, эта тоже открыта!» Ну, подумала я, во всяком случае хозяин ломбарда владеет грамотой. Не так уж плохо.

Я осторожно дернула дверную ручку, и свет ударил мне в глаза. Звякнул колокольчик. Такие вешают обычно, чтобы не проворонить посетителя. Я зашла и уставилась на витрину. Тут лежали всевозможные украшения из золота и металлов, имитирующих серебро. Часы. Искусно сделанные предметы из кожи, дерева, слоновой кости. Перчатки из невероятно тонкого кружева. Пресловутые будильники. Висела дорогая и не очень дорогая одежда. Словом, всякая всячина. Я увидела полупрозрачную летнюю накидку и невольно потянулась, чтобы потрогать материал.

– Планируешь что-то украсть?

Я вздрогнула.

Скрипучий голос доносился из-под того, что, наверное, именовалось прилавком. Раздалось кряхтение, и над прилавком показался человек. Это был мужчина лет пятидесяти – не дряхлый старик, но и не молодой. Волосы его было поедены сединой, а в середине черепа красовалась блестящая лысина. На носу были крошечные очки, а одежда напоминала одеяние какого-нибудь колдуна из сказки. Чуть позже я поняла: это был обычный домашний халат, просто заношенный. Мужчина смотрел на меня выжидательно.

– Нет, – наконец сказала я. – Не буду я ничего красть. Я пришла, чтобы сдать свои украшения.

Мужчина поглядел на меня с открытым недоверием.

– А известно ли тебе, как работает ломбард? Знаешь ли ты, что будешь платить проценты?

Как работает ломбард, я представляла, потому что дядя Ольс, а до этого – отец – вечно рассказывали о своих безумных приключениях в приграничных городах, о том, как им приходилось выкручиваться.

– Я знаю, – равнодушно сказала я.

Порывшись в сумке, я извлекла оттуда три кулона на цепочке и один браслет. Хозяин ломбарда придирчиво осмотрел их, покачал головой, а потом сгреб их рукой и исчез под прилавком. Там он долго, бесконечно долго проводил с украшениями различные манипуляции, до тех пор пока не высунулся обратно и не объявил:

– Золото. Даю двенадцать сильтов.

– Двенадцать! – так и выпалила я. – Здесь не меньше, чем на двадцать один.

Мужчина улыбнулся.

– Как же! Вот эта твоя цепочка с кулоном в форме сердца – кулон поцарапан. Застежка погнута. Такое чинить – себе дороже. Пойдет только на переплавку. За него два сильта, не больше. Другая получше – стоит все три. Третья, с камнем, хороша, но за нее никто не отдал бы больше четырех сильтов. А браслет? Да, он хорош. Но что толку? Такие вышли из моды, и, если ты сама его не выкупишь, я его вряд ли продам. А мне это ни к чему! Скажи спасибо, что я предложил тебе за него три сильта.

– Но это бесчестно! Это просто… неприлично и безнравственно.

Мужчина фыркнул.

– Честь ищут в гарнизоне королевской гвардии, приличия – на балах, какие устраивает высший свет, а нравственность – хотя бы и в церкви! Похоже, что здесь одно из этих мест? С другой стороны… Он с любопытством оглядел меня, и взгляд его остановился чуть ниже подбородка. Я в ужасе поняла, что он смотрит на высунувшийся кулон. Я сверкнула глазами, а потом поспешно спрятала свое сокровище за ворот.

– Это не серебро, – сказала я. – Это мельхиор. Не понимаю, почему кулон вас заинтересовал.

– Мельхиор, говоришь? – мужчина повел глазами по потолку, а потом снова глянул на меня.

– Мне подошел бы мельхиор. Серебром, как известно, в ломбардах не торгуют, а имитирующий серебро сплав, да еще и такого качества, – то, что нужно.

Я решительно покачала головой, а затем впервые за день сказала правду:

– Кулон дорог мне, как память об отце.

Мужчина пожал плечами.

– Как хочешь. Двенадцать сильтов. Срок – три месяца, потом твои цацки будут выставлены на продажу. Если же захочешь выкупить – через два месяца и двадцать девять дней ты сможешь сделать это только за… примерно за девятнадцать с половиной сильтов.

Я раскрыла рот от изумления.

– Это еще я округлил в твою пользу… – пробормотал мужчина.

– Я согласна, – вяло сказала я.

Все равно вряд ли мне удастся выкупить что-нибудь.

Мужчина медленно отсчитал мне двенадцать сильтов: две пятерки с изображением королевского профиля и двушку с изображением Стены. Потом он небрежно бросил их на прилавок. Я одарила его неласковым взглядом и принялась собирать монеты в кошелек.

– Благодарю вас, – процедила я.

– Три месяца, – повторил мужчина.

Поднявшись наверх, я с удивлением увидела компанию из нескольких человек, с чемоданами в руках. Я вышла из двора, и там тоже толпились прохожие. За считанные минуты площадь будто ожила. Я вспомнила про гвардейца. Надо убираться отсюда, и не появляться до прибытия поезда. Но сперва нужно купить билет. И потом… В животе неприятно урчало. В конце концов, я не ела со вчерашнего вечера.

Железнодорожная касса оказалась самым приятным местом, в котором мне довелось побывать за время пути. Я думала даже, что и дальше мне вряд ли посчастливится найти место лучше. Здесь спокойная женщина поздоровалась со мной, и даже не стала обращаться ко мне, как к неотесанной нищенке.

– Мне нужен один билет до Форт-Норриса, – сказала я.

– В вагоне для господ или…

– Или, – отрезала я.

Женщина недоверчиво посмотрела на меня сквозь окно.

– Вам уже есть шестнадцать лет?

– Мне семнадцать, – ответила я.

– Я хочу посмотреть ваше метрическое свидетельство.

– Да. Конечно.

Я порылась в сумке и извлекла оттуда слегка помятую метрику. Женщина бегло посмотрела в нее и вернула ее мне.

Потом она взглянула на меня так, словно пыталась что-то вспомнить.

– Был же какой-то егерь с фамилией Лэстис, – не очень утвердительно сказала она. – Его наградили… И вы…

– В общем-то да, – негромко сказала я.

– Так а почему вы… – женщина задумалась. – Зачем вы едете в Форт-Норрис?

Я задумалась на минуту. И потом что-то щелкнуло у меня в голове. Она ведь сейчас же доложит жандармам! Вот прямо сейчас встанет и пойдет сообщать, чтобы на нее потом не повесили ничего дурного. А может быть… Может быть, я уже объявлена в розыск! Но новости не могли распространиться так быстро… Или кто-то уже додумался, что я сбегу, и направил жандармов прямо сюда, и они только ждут, пока… Надо было с этим заканчивать. Паника лишит меня рассудка.

– Я еду к двоюродной бабушке, – ровным голосом сказала я. – Она умирает, и я хочу проститься.

Чужое горе застает людей врасплох. Это я выучила, когда не стало отца. Скажи им, что у тебя кто-то умер, – и они прячут глаза, их голос становится тише, и в конце концов им становится не важно, что ты говоришь, настолько они поглощены приличествующим сочувствием.

Я подловила этот момент для того, чтобы сунуть деньги в окно.

Женщина опустила глаза и тихо произнесла:

– Минуту.

Она бросила мне несколько оловянных монеток – сдачу – и протянула билет.

– Хорошей вам дороги, мисс.

– Спасибо, – только и сказала я.

Потом я купила на мелочь лепешку. С водой было сложнее. Конечно, я вдоволь напилась в фонтанчике для питья, расположенном прямо на улице недалеко от какого-то постоялого двора. Но мне нужно было взять воды и с собой, в поезд, а я не удосужилась взять из дома хоть какую-нибудь емкость. Спасением стала какая-то лавчонка с товарами для путешествий. Я вышла оттуда с туристической картой Форт-Норриса (обошлась мне всего в шесть оловянных монеток-дураков с изображениями шута) и небольшой флягой. Последнюю я тут же наполнила из того же фонтанчика. Ну вот и все. Теперь нужно убираться с площади, чтобы не попасть в переделку.

Время было одиннадцать часов. Удивительно, что я так долго управлялась с делами! Оставался час. Я решила далеко не отходить: часов-то у меня не было. Я села на потертую скамью в каком-то скверике и принялась жевать лепешку. Она была огромная, и мне с лихвой хватило половины, чтобы насытиться. Остальное я завернула обратно в пергамент. Я планировала сохранить еду до приезда в Форт-Норрис на случай, если там что-то пойдет не так. Воду экономить не было смысла. До двенадцати часов я бы успела набрать еще. Я посмотрела вокруг. Сквер я выбрала прежде всего потому, что сюда не доносились голоса людей с вокзала, но зато было отчетливо слышно бой часов. Так я могла не беспокоиться, что провороню: в двенадцать, как мне сказали в кассе, только начиналась посадка, а отходил поезд только в двенадцать тридцать. Это немного беспокоило. Я не знала, что делается в городе. Может быть, мне надо убегать, и счет идет на минуты? Но поторопить поезд я не могла, и пришлось примириться с неопределенностью. Что же это такое? Когда я успела стать тем человеком, которым являюсь сейчас? Я спрашивала у деревьев, у низенького памятника предыдущему советнику короля, на котором сидели птицы. Спрашивала и у птиц. Никто не мог ответить внятно. Смутно всплывали в моей памяти, возрождаясь, как огненный змей, картины дома, бытовые скучные сцены, которые теперь стали мне так дороги. Грустно, ужасно грустно. Неожиданно я вспомнила отца. Что бы он сказал, увидев меня здесь? Моя рука безотчетно поднялась и дотронулась до кулона. Только сейчас я осознала, что, помимо своих украшений, я забрала и унесла из дома совершенно чужую вещь. Но тогда я еще не знала, что мне придется бежать. Почему я вообще взяла кулон? Меня словно потянуло к нему. Это как… как в романах, когда героя притягивает правильный путь. Словно кулон мне зачем-то нужен. Впрочем, иногда путь оказывается вовсе не правильным. Как повезет.

Я долго разглядывала карту. Конечно, такую, а может и лучше, можно было бы купить и в Форт-Норрисе, но я как будто стремилась быстрее потратить деньги, они жгли мне карман. Помимо всего прочего, я рассчитывала, что в отряде деньги мне не понадобятся: как правило, в таких местах твое имущество забирают, да и навряд ли я буду успевать увидеть что-то, помимо казарм. Я также рассчитывала, что мне выдадут одежду. Какую-нибудь синюю форму, ведь не бегать же мне там в платье? Забавно, подумалось мне. Платье ведь тоже синее. Время пролетело мгновенно. Услышав бой часов, я тут же направилась обратно к вокзалу, по пути набрав еще воды, как и было запланировано. Я предъявила свой билет контролеру и в пару секунд оказалась внутри поезда. Я пыталась рассматривать других пассажиров, их одежду, манеру держаться, пыталась крепко сжимать свою сумку, чтобы никто ничего не украл. В итоге же я мгновенно заснула. Подбородок уткнулся в грудь, руки обмякли, разбивая главную стратегию защиты от воровства. Я расслабилась и мягко засопела. А снились мне звезды.

Проснувшись, я принялась судорожно проверять сумку и карманы, даже встала со своего места, рискуя при торможении поезда шлепнуться на пол. Убедившись, что все в порядке, я села обратно. И тут же заметила, что все пассажиры суетятся, тоже проверяют свои пожитки. Кажется, поезд замедлил ход, и по всему следовало, что мы подъезжаем к Форт-Норрису. Странно, что я проспала так долго. Но это не главное. Значит, удалось? Значит, беда, случившаяся в Лонице, позади? Погоди, сказала я себе. Еще надо пристроиться к отряду. В конце концов, никто не гарантировал, что меня возьмут. Вдруг я не подойду? Я могу быть слишком худой, или слишком высокой (я, конечно, не дылда, но выше большинства одноклассников), слишком медлительной, слишком плохо осведомленной о зверях, и так далее, и тому подобное. Но, во всяком случае, для этих деревенских остолопов, я буду достаточно умна. Должна быть.