Двуглавый Змей

– Неужели! – воскликнула Мири.

– Маршал Антониус? – переспросила я. – Это тот, который почти что правая рука короля?

– Верно, – кивнул дядя.

Мири вздохнула и загадочно произнесла.

– Я слышала, что, несмотря на присущую змеям холодность, у него потрясающие манеры. И он холост, хотя очень хорош собой.

Мы с дядей переглянулись, и он едва заметно улыбнулся.

Мири посмотрела в сторону и, театрально понизив голос, сказала:

– Я слышала, что когда-то давно у маршала была невеста. Все для свадьбы было почти готово. Она была удивительно красивой и не менее доброй девушкой. Однажды она ходила по улицам, подкармливала детей бедняков, и от одного из них заразилась черными пятнами. В двадцать один год она умерла, прежде чем состоялась церемония бракосочетания. С тех пор маршал Антониус и слышать не о женитьбе! Вот так!

– Но откуда же ты все это знаешь? – притворно удивился дядя.

Мирианна провела рукой по своим безупречным волосам и невозмутимо ответила:

– Жаниль сказала. Она очень много чего знает про высшее общество. Говорит даже, ее дедушка знаком с королем Генриком лично, но я ей не верю. Она любит поболтать!

Дядюшка подавил усмешку.

– Удивительная Девушка – Жаниль! Даже не знаю, что и подумать…

Жаниль была школьной красавицей номер один. От поклонников у нее отбоя не было. С ней за партой хотели сидеть все девчонки из нашего класса, и даже из других. Но место это было для одного, и его занимала Мирианна. До четвертого класса сестра сидела со мной, но потом ей это наскучило, и она без лишних слов сложила вещи на перемене и переложила к Жаниль. Та тогда сидела одна: ее подружка заболела. Застав по возвращении из дамской комнаты такую картину, Жаниль сперва была в недоумении, а потом приняла условия игры: та подружка как раз была замечена за распусканием нелестных для Жаниль сплетен. Все знали об этом. Мирианна до сих пор считает тот день самым блестящим проявлением тактики и холодного расчета, какое только может быть.

На минуту повисло напряженное молчание, и я поспешила заполнить его давно назревшим вопросом.

– А что по поводу вестей?

Дядя Ольс облизал губы.

– Видишь ли, говорят, за последние три года в Сильциронаре не прибавилось ни одного змея. Забавно. Будто бы это все прекратилось с тех пор, когда Алинт… Все это очень печально. Что будет, если змеи просто перестанут появляться? Никто не знает. Зверей за стеной все больше, а змеи как будто куда-то деваются. Если только посмотреть на количество жертв среди имеющих силу змея в этом году… Можно подумать, будто что-то не так. Но я вам этого не говорил. И, Мирианна, пожалуйста, не обсуждай это с той твоей подружкой Жаниль!

Он добродушно улыбнулся, а Мирианна удивленно на него уставилась.

– Почему?

– Как бы сказать, – произнес дядя. – Из таких размышлений не нужно делать сплетен.

Не зная, как реагировать, Мирианна смирилась и начала говорить о другом:

– Я видела у своей знакомой одну газету, я не помню, как она называется. Там писалось, что король Генрик теряет свое могущество. Это правда, дядюшка?

Дядя Ольс нахмурился.

– Какие разные девушки в твоем окружении, Мири. Должно быть, эта газета попала к ней по ошибке! Но в действительности ведутся и такие толки.

– Это непременно что-то значит, – серьезно сказала я. – Скажите, дядюшка, ведь это что-то значит – что такие газеты ходят по рукам ничего не подозревающих гимназисток?

Дядя посмотрел на меня с недоверием, и я не выдержала и рассмеялась.

– Все бы вам повеселиться, девушки! – воскликнул дядя. – Вроде такие порядочные, разумные…

– Алинт всегда верил, что смех помогает, – улыбнулась мама. – Он бы хотел, чтобы они смеялись.

– Да, Диата, ты, как всегда, права, – заключил дядя. – Пусть смеются, они так молоды! Нильсира с Мирианной, Йанс с Пэдартом – пусть веселятся. Когда, если не сейчас?

После завершающей реплики в воздухе повисло неопределенное чувство. Тетя Рени приподнялась со стула и кивнула Лифе, та стала уносить пустую посуду. Когда она вышла, дядя Ольс спросил:

– Как у нее дела?

– У кого? – спросила мама, словно очнувшись ото сна.

– У Далифы, – мягко, но настойчиво произнес дядя.

Тетя Рени улыбнулась.

– Почему ты спрашиваешь, Ольс, милый? Или, точнее, что конкретно ты имеешь в виду?

Дядя задумался.

– Я имею в виду, Лифе минул двадцать третий год, иные девушки ее возраста давно уже замужем.

– Какое там! – равнодушно сказала тетушка. – Она работает. Даже когда положено отдыхать, все равно работает. Да и… Где она найдет подходящую партию?

– Здесь я с тобой не соглашусь, сестрица, – возразила мама. – Вокруг полно разных… Служащих, которые… работают в домах. Даже в очень богатых домах. Но, взять даже ближайших соседей, у Алеаты Лик очень хороший конюх, и я видела, как…

Она услышала шаги и смолкла, медленно поджала губы. Лифа прошла, забрала со стола чашки и снова скрылась за кухонной дверью.

– Она моет посуду бесконечно долго, – прошептала тетя Рени. – Даже когда все уже чистое. Как будто у нее какая-то особая боязнь грязи.

– Фобия, – подсказала мама.

– Да, фобия! – обрадовалась тетя.

Мирианна толкнула меня ногой под столом. Я посмотрела на нее вопросительно. Та сделала мне знак, чтобы я придвинулась поближе.

– Ты знаешь, что случилось вечером у Ликов? – шепнула она мне на ухо.

Я пожала плечами.

– Сегодня я распахнула окно во двор и увидела Алеату и Дэлина. Они о чем-то ругались. Тогда я чуть-чуть высунулась в окно и смогла услышать, о чем они говорят. Так вот, – она замолчала, создавая интригу. – Дэлин Лик сказал, что их дочь, Никонила, была замечена на улице в компании Стэла Скалинта. Старшего братца Хемиша!

– Да ну! – удивилась я. – Но они же… Он ее лет на десять старше! Она и гимназию еще не закончила!

– Вышел большой скандал, – сказала Мирианна. – Теперь поговаривают, что единственный путь для Никонилы – помолвка.

– Все настолько плохо? – спросила я.

– Говорят, они даже… Кто-то видел, как они целовались!

Я повернулась к Мирианне, поднеся руку к губам, и тут же опомнилась.

– Что такое, Нильси? – спросила мама.

– Ничего, мы… Я… Ничего, – поспешно сказала я.

Все переглянулись, а потом продолжили разговор.

– Так вот я о чем, – продолжала мама. – Если количество зверей увеличивается, а змеев – нет, то рано или поздно простых людей начнут направлять на границу.

– Их уже направляют, Диата, – сказал дядя Ольс.

Мирианна посмотрела на меня и прошептала:

– Скукотища. Пойдем отсюда, а?

Мирианна, не дожидаясь ответа, принялась вставать из-за стола.

– Что такое? – спросила мама.

– Нам с Нильси придется вас покинуть, – изящно произнесла Мири, – потому что мы хотим устроить для дядюшки сюрприз.

Я в ужасе посмотрела на сестру.

– Что за сюрприз? – оживилась тетя Рени.

– Так на то он и сюрприз, чтобы я об этом не знал, – вступился дядя Ольс.

– Расскажи! – выкрикнул Йанс.

– Расскажи! – подхватил его брат.

– Ну, ладно, – учительским тоном согласилась Мирианна. – Мы с Нильси приготовим для вас музыкальный вечер.

Это еще что?! Я только и успела, что глянуть по очереди на всех присутствующих.

– Но разве вам не нужно делать задние для гимназии?

– Мы все успеем, – решительно заявила Мирианна.

– Не знаю… – мама сомневалась, одобрять ли такое мероприятие.

– Да ладно, Диата, по-моему, это отличная идея! Пусть девочки споют или сыграют для нас, уж не знаю, что они задумали! Уверен, они не так часто проявляют инициативу!

А я бы с этим не согласилась. Мирианну хлебом не корми, дай только побыть в центре внимания.

– Что ж, если вы хотите… – неуверенно согласилась мама. – Мы будем рады послушать то, что вы приготовите! Только не задерживайте выступление допоздна, завтра вам двоим еще идти за книжками!

Мирианна оживленно закивала и, схватив меня за руку, потащила к лестнице на второй этаж.

– Что ты удумала?! – возмутилась я, когда наши голоса уже не были слышны. – Я не хочу участвовать в музыкальном вечере!

– Брось, ты прекрасно играешь на фортепиано!

Я посмотрела на Мири с выраженным протестом, и та взмолилась:

– Ну пожалуйста, Нильси! Ты знаешь, как дядюшка любит музыкальные вечера! А ведь он только вернулся из-за Стены! Это его порадует!

– Ты знаешь, что он любит музыкальные вечера только из-за того, что хочет взрастить в нас тягу к творчеству! Но у меня нет желания развлекать старших, как ребенок, которых только что научился считать на другом языке и все время повторяет выученные слова!

Мири застыла, не зная, что ответить. Повисла тишина, продлившаяся дольше, чем было прилично.

– Ладно, – голосом поверженного воина сказала я. – Но только я не буду петь.

– Хорошо, не будешь! – воскликнула Мири. – Я нашла один романс, он такой красивый!

– Не хочешь же ты, чтобы я читала с листа? – поинтересовалась я.

– Там очень простая партия аккомпанемента, – заверила Мирианна. – Вся сложность в вокале. Вот же он!

Она вытащила склеенные листки нотного текста и протянула мне. Я бегло взглянула на свою партию и на партию Мирианны. Все было довольно-таки коряво написано от руки.

– Называется «Звезда»! – с гордостью сказала сестра. – Я попросила Мэриша, чтобы тот переписал для меня у Жаниль.

– А Мэриш? Ему разве нечем заполнить свой досуг? – высокопарно спросила я.

– Вечно ты паясничаешь, – разочарованно бросила Мири. – У Мэриша есть некоторый… Интерес в отношении меня. Но я не разделяю его чувств.

– Хорошо, – живо согласилась я. – Поговаривают, у Мэриша есть еще один интерес – в отношении определенной категории женщин, картинки с которыми тайком расходятся в классе по задним рядам.

Мирианна покраснела, как маковый цвет.

– Что ты такое говоришь? Никто не передает никакие картинки! Это все выдумки для того, чтобы… Чтобы… Очернить чью-нибудь репутацию.

– Да-да, – не соглашаясь, согласилась я.

Я знала это наверняка, потому то однажды меня отправили на этаж к мальчишкам, чтобы принести забытый учителем журнал. Тогда-то я и нашла в пустом кабинете такую картинку, а после Мэриш влетел в класс и чуть не выхватил картинку у меня из рук. Я оказалась проворнее. Я действительно отдала Мэришу его карточку, но сперва спросила, много ли мальчиков собирают такие. Оказалось, почти все. Хэмиш Скалинт был в их числе. Это-то меня и интересовало. Я хотела узнать, промышляет ли и он таким, – просто так, на всякий случай.

В комнате сестры стояло маленькое, но хорошо звучащее пианино. Это было хорошее дополнение к роялю внизу. Мирианна выпросила его на свой шестнадцатый день рождения несколько месяцев тому назад. У меня такого преимущества не было – прежде всего потому, что мне не хотелось. Я любила поиграть иногда ради собственного развлечения какой-нибудь этюд, но Мири была гораздо музыкальнее меня и обладала в этой области гораздо большим талантом. Сейчас она положила красивую и тоненькую руку на клавиатуру и настроилась на до-минор. Поистине печальная тональность. Потом она отошла от инструмента, глянула в окно, поправила свои собранные в косу для гимназии волосы и требовательно произнесла:

– Я жду тебя, сестра!

– Имей совесть, Мири! – сказала я. – Я ведь ни разу не видела эти ноты!

– Играй хоть только правую руку, или только бас, если тебе угодно, но играй, – взмолилась Мирианна.

– Я попробую, – неуверенно ответила я, садясь за инструмент.

Взгляд на ноты. Они двоятся, расползаются, убегают в разные стороны, словно увиливая от неизбежной кары. Что ж, попробуем. Я занесла руку над клавиатурой, и в воздухе потек несложный ритм.

Мирианна приподняла подбородок и запела:

– Безучастней солнечного круга…

Я легко подыгрывала ей, оттеняя простыми созвучиями мелодию. Но потом закончился первый куплет, и мои глаза округлились, чуть только я увидела проигрыш. Всего куплетов было три, они отличались друг от друга только словами и мелизмами – украшениями. Мелодия была идентична. Каждый из куплетов завершался одной и той же фразой, и за ним непременно следовал проигрыш импровизационного характера. Я поморщилась. Будто бы внутри меня заговорил мой учитель фортепиано! Такой романс можно было разучить за несколько недель, чтобы блестяще исполнить в одном из концертных залов Крагарты, часов за пять, чтобы достойно выступить на благотворительном балу в Лонице или минут за сорок, чтобы в самое сердце поразить неискушенных исполнительским мастерством домашних. Мирианна решила, что последнее будет нам в пору.

Прошел час, и мы, наряженные и причесанные по-другому, отправились звать всех в гостиную, где ожидал рояль. Играть на рояле я любила чуть больше, чем в комнате у Мири или на школьном пианино. Мне нравилось, как разливался по комнате звук: громко, но ненавязчиво, без пьянящего гула.

Мирианна назвала романс, и прозвучали аплодисменты. Я, выйдя из середины воображаемой сцены, скользнула за рояль. Несколько тактов вступления, и голос сестры, подобно звону крошечного колокольчика, стал выписывать в пространстве завитки текста:

– Безучастней солнечного круга

И смиренней глянцевого льда,

О тебе поет твоя подруга,

О тебе молчит твоя звезда.

Радость перламутру молодому -

Снизойти в живые города.

Сквозь печалью вымытую дрему

О тебе молчит твоя звезда.

Отчего душа блистает силой

Сквозь тоской прошитые года?

О тебе, как ангел, легкокрылой,

О тебе молчит твоя звезда.

Когда романс закончился, повисла благодатная тишина, а потом зрители разразились аплодисментами. Больше всего эта часть нравилась Йансу и Пэди. Они хлопали в ладоши, как сумасшедшие, причем действие это их чрезвычайно сильно радовало. Я встала, подошла к сестре, и мы вместе поклонились. Вспомнив, что формальности в семейном кругу ни к чему, все встали со своих стульев, послышались одобрительные реплики. Мама подошла и положила руку Мирианне на плечо.

– Ты так чисто взяла эту сложную высокую ноту! – поразилась она.

Мири просияла.

Мама взглянула на меня и, подумав, произнесла:

– Тебе бы левую руку освободить.

Я мысленно фыркнула. Мама отошла и Мири, улучив момент, негодующе шепнула:

– Ты затянула последние два такта своего проигрыша, и из-за тебя я чуть не забыла, где вступать!

– Я не видела, чтобы ты готовилась к вступлению, поэтому и затянула. Ты словно ворон ловила! – парировала я. – Я дала тебе шанс подготовиться.

– Не говори ерунды, – шикнула Мири.

Я улыбнулась.

Несколько секунд продолжалась суета, пока вдруг все не поняли, что дядя Ольс так и сидит на своем стуле.

Мирианна указала мне на него. Мы подошли и сестра спросила:

– Как вам наше выступление дядюшка?

Дядя Ольс чуть вздрогнул, опомнившись, и поспешно произнес:

– Прекрасный номер, девочки! Вы обе умницы!

– Спасибо, дядя, – почти хором сказали мы.

– Ваш взгляд полон сомнения, дядя – заметила Мири. – Касается ли это нашего исполнения?

– Нет, о, нет, – заверил дядя. – Я просто пытаюсь вспомнить… Романс кажется мне таким знакомым. Я его слышал, но не помню, где.

Мирианна пожала плечами.

– Ну, ноты мне дала Жаниль, а ей, должно быть, дала Даниетта. Та, которая с газетами.

Дядя замер на секунду, а потом весело произнес:

– Как хорошо вы придумали с этим музыкальным вечером! Правда, я давно так не увлекался слушанием музыки.

Мирианна довольно улыбнулась.

– Это только благодаря прекрасным слушателям.

Тем вечером мы засиделись допоздна. Каждый говорил о том, что ему близко, кроме, пожалуй, меня и мальчишек. Те, видимо, устали от переизбытка эмоций, и теперь молчали, точно воды в рот набрав. Я же молчала, потому что приезд дяди разбудил во мне воспоминания, которые вызывали глубокую печаль потери. Улучив момент, я вышла из гостиной и отправилась наверх. Я не пошла к себе в комнату, не дернула ради забавы и соседнюю дверь – в комнату Мирианны. Я прошла немного дальше, мимо кладовки, и подошла к двери, которая вела в отцовский кабинет. Он был закрыт на ключ. Искусно сделанный, ключ всегда висел на большой вечно позвякивающей связке, рядышком со своей точной копией – дубликатом. Но однажды дубликат пропал. Должно быть, его сняли со связки, когда никто не видел. Кто бы это мог быть? Впрочем, дубликат ключа был не так уж и нужен. Никто не стал его искать. Я огляделась, прислушалась, а потом запустила руку в карман под передником и достала холодный металлический предмет. Замочная скважина поприветствовала ключ, как нежданного, но дорогого гостя. Словно бы механизм догадывался о том, что все должно остаться в тайне: не раздалось ни скрипа, ни щелчка. Я вошла, поспешно скользнула в темноту комнаты и тут же заперлась изнутри: в таком случае я могла бы успеть что-нибудь предпринять, если бы кто-то решил зайти. Я не брала с собой свечу, чтобы не быть обнаруженной из-за светового пятна в щели под дверью. Если бы меня поймали, ничего плохо бы не произошло. Но я не хотела, чтобы кто-то знал, что я здесь бываю.

Лунный свет, исходящий из окна, был достаточно ярок, особенно, когда привыкнут глаза. Нужно было только отдернуть шторы. Я прокралась не то чтобы даже на ощупь, но с уверенностью человека, знающего дорогу наизусть. Когда я отдернула занавески, комнату обдало мягким перламутром. Я с нежностью посмотрела на знакомое кресло, на стол для черчения, на большую крутящуюся подставку для чтения нескольких книг сразу. Осторожно я присела на краешек стула, потом выдвинула ящик стола. Тут лежали всевозможные линейки, циркули, угольники и транспортиры. Еще там лежала цепочка – тонкая, сделанная для женщины, и на ней висел крошечный серебряный цветок. Наверное, отец собирался подарить ее маме по возвращении из-за Стены, а может быть даже, кому-то из нас. Мама сказала не трогать его, когда мы разбирали отцовские вещи после письма от Егерского Дозора. Однако, мама сама отнесла украшение на оценку к ювелиру. И подвеска, и цепь, были серебряными, а значит, их носить полагалось только тому, кто имеет какое-то отношение к егерям. Мы, как дети, и мама, как вдова самого настоящего егеря, такое право имели. Но мама почему-то оставила в папином кабинете все, как есть. Ей хотелось сохранить мгновение, чтобы оно не ускользнуло совсем и не кануло в вязкое движение вечности.

Я долго смотрела на подвеску, словно она манила меня, а потом отчего-то сунула руку в ящик, достала и расстегнула цепочку, затем застегнула на своей шее и спрятала глубоко за ворот платья. Я тут же поднялась, прерывисто дыша, на нетвердых ногах вышла из комнаты и заперла ее на ключ. Что это? Что я только что сделала? Я не могла понять. В моей комнате было зеркало, и мне хотелось заглянуть в него, и смотреть долго, чтобы проследить, не меняются ли черты моего лица. Я бросилась открывать шкаф, в створке которого зеркало и пряталось, и вдруг поняла, что я, должно быть, не закрыла занавески в кабинете отца. Я бросилась обратно в коридор и столкнулась с Мирианной.

– Почему ты ушла, сестренка? – оживленно спросила она.

– Я… не хотела там… находиться, – пробормотала я.

– Что-то случилось? – удивилась Мири.

– Нет, – твердо ответила я. – Я пойду готовиться ко сну. И ты иди. Завтра нам еще идти за книгами.

В нежданном смятении закончился еще один день.

Проснувшись с утра от оглушительного звона, доносившегося снизу, я широко открыла глаза и первым делом схватилась за украденную подвеску. Она была на месте, не разорвалась и не свалилась за ночь. Поразительно, что перед сном я забыла ее снять. Звон вскоре был заглушен: это было поразительное устройство – будильник. Такие стоили в Крагарте целое состояние, а нашей семье он достался в подарок от какого-то высокопоставленного чиновника за заслуги моего отца перед Сильциронаром. Утро было солнечным. С детства я заметила одну забавную вещь о таких ясных, кристально лазурных деньках: они все, как один, предвещали смуту. Может быть, дело было в том, что в такие дни все стремились сделать что-то особенное, поймав чудотворный порыв. Или же просто все расслаблялись, и никто не был готов встретить трудности как следует.

Едва Лифа успела собрать посуду с завтрака, кто-то позвонил в дверной звонок. Лифа бодрым шагом направилась к двери и, открыв, увидела незнакомого мальчишку.

– Кто таков? – спросила она.

Мальчик несколько раз пытался начать, но задыхался. Из любопытства я встала так, чтобы видеть, что происходит на крыльце. Мальчишка был совсем ребенок, лет восьми, весь красный, видно было, что он бежал.

– Меня… Меня послали… – неуверенно начал посетитель. – Я сын служанки господина Горрита. Он приказал сказать вам, что сегодня не сможет, как обычно прийти в четыре и провести урок с… с… – он забегал глазами, вспоминая, – с Мирианной Лэстис. Он сможет прийти разве на три часа раньше, в одиннадцать. Иначе никак. Господин Горрит просил, чтобы вы сказали, приходить ему или нет. Вот.

Мирианна, подкравшаяся неслышно, как кошка, тут же дала о себе знать торопливым возгласом:

– Пускай приходит!

Не успела я возразить, как мальчишка бодро ответил:

– Хорошо, мисс.

Потом он бросился прочь в том же темпе, в котором и прибыл.

Профессор Горрит жил двумя улицами выше и частенько решал свои вопросы путем отправления посыльных.

Лифа закрыла дверь, и я тотчас набросилась на Мирианну.

– Ты обещала сходить со мной за книгами! – воскликнула я.

– Прости, сестра, – оправдывалась та, – но мне так нужно поработать над верхними регистрами! Уверена, и мама не будет против.

– Как же, не будет? – настаивала я. – Теперь мы не получим книги, разве ее это обрадует?

Услышав шум внизу, спустились мама с тетей Рени и ожидали разъяснений.

– Мама, ты понимаешь, что произошло? – воскликнула я. – Мирианна согласилась перенести занятие вокалом на одиннадцать! А в библиотеке нас ждут в одиннадцать тридцать!

– Мама, она не понимает! – перебила Мирианна. – Сегодня такой важный урок!

– Успокойтесь, девушки, – примирительно сказала мама. – Уверена, мы придумаем, как разрешить ситуацию. В чем же вред от того, что Мирианна не сможет сходить с тобой, Нильсира? Ты можешь пойти и одна. Сейчас не то время, чтобы переживать о таких незначительных отклонениях от общепринятого. Или ты сама не хочешь идти?

Не раздумывая, я ответила:

– Я только рада прогуляться по городу в одиночестве, но, правда, не думала, что ты разрешишь.

– Отчего же нет? – улыбнулась мама. – ты благоразумная девочка и знаешь, как не попасть в переделку.

Да-да, мама, я не люблю переделки. Я люблю лишь пройтись по ближайшему району за книгами и вернуться с немаленькой, но и не слишком тяжелой стопкой.

Все могло так и случиться…

– Лэстис!

В моих глазах замелькали панические огоньки. Что?

Я обернулась и так и спросила:

– Что?

Рэсвин Уирр, закадычный приятель Хемиша, смотрел на меня тем взглядом, каким смотрят на свою добычу.

Я поправила книги и, прижав их к себе, снова спросила:

– Что?

– Хватит талдычить одно и то же! – бросил он.

Я поморщилась от использованного им словечка.

– Что ты шляешься по городу одна? – Рэс сделал несколько шагов ко мне.

Мимо нас проехала карета, и я вдруг подумала о том, что, что бы ни хотел Рэс, лучше будет, если никто нас не увидит вместе. Мало ли что! Я знала, что чуть впереди находилась арка, ведущая в просторный двор. Нужно только зайти в эту арку. Может быть, Рэс за мной и не последует.

Но удача от меня отвернулась. Нырнув в тенистую арку, я услышала тяжеловатые шаги за своей спиной. Я остановилась, как вкопанная, и круто развернулась.