Двуглавый Змей

– Ты умеешь глядеть себе за спину, когда идешь?

Я не сразу поняла, что она имеет в виду, но, судя по всему, мне и не нужно быть отвечать.

– Я тебя научу, – пообещала Талиса.

Что ж, возможно я только что превратила свою жизнь в гарнизоне в ад. Но во всяком случае, я выяснила, что Талиса Кливи не такая непроходимая тупица, как можно было подумать по описанию.

Потом нас всех отправили в какую-то комнатушку. Там была осмотрена наша одежда, и сделаны выводы насчет того, кто нуждается в том жалком подобии формы, которое они могли предоставить. Разочарование пришло уже за разговором с Талисой. Я думала, раз она второгодница, у нее уже есть форма, ей просто нужно переодеться. Но потом я поняла, что это ее одеяние – и есть форма. У меня был второй размер одежды и пятый с половиной размер обуви. Я быстро протараторила это, чтобы освободиться и вернуться в казарму раньше всех. От белокурой девочки, Тайтиры, я узнала, что наставники будут обыскивать наши вещи, чтобы убедиться, что мы не добыли что-нибудь запрещенное. Первую проверку я прошла, поместив метрику и снятый с шеи кулон, в маленькую дырочку в подкладке сумки. Но, конечно, в следующий раз они посмотрят повнимательнее, и поэтому мне нужно придумать, как их обмануть. Я подошла к своей кровати и задумалась, где бы спрятать эти вещи. Метрику я засунула под плинтус. Тот чуть отходил, но не так, чтобы это было заметно. Я могла без труда достать ее при необходимости. И она все время была под боком. С кулоном оказалось сложнее, но в конце концов я нашла небольшую полость под подоконником. Было только неудобно, что она находилась далековато. Я, конечно, могла уместить кулон под плинтусом вместе с метрикой, но решила, что лучше будет, если они будут в разных местах. Так, если бы что-то одно обнаружили, перед тем, как меня бы выдворили, я бы опустошила второй тайник.

На старую неустойчивую кровать положили комплект постельного белья. Я сразу решила застелить: вроде как остаток вечера мы могли делать, что хотели. Мне не хотелось ничего конкретного, поэтому я была рада любому внезапно обнаружившемуся делу. Вечер был теплый, настежь было открыто окно, из которого было видно учебный корпус. Ветер веял веселым духом весны, духом скорой свободы. Я почувствовала себя младшей школьницей, которая ожидает каникул. Их, конечно, не предвиделось, но приход тепла был на руку: проще будет, если взаправду отправят за Стену.

Я осторожно натянула на подушку наволочку, положила ее на накрытый покрывалом старый матрас с неопределенного происхождения пятнами. Потом я взялась за пододеяльник и вдруг услышала смешок. Я вздрогнула, пытаясь найти источник звука. Покрутилась вокруг себя, но в комнате я была одна. Негде было спрятаться другому добровольцу. Потом смех повторился, и к нему добавился возглас:

– Ну и ну!

Я в ужасе развернулась к окну.

– Кто здесь?

Но, вглядевшись в полутьму, я рассмотрела в ней молодого человека примерно моих лет. Он был веснушчатый, светловолосый, с совершенно лихим видом. Он смотрел на меня выжидающе. Я быстро окинула его оценивающим взглядом и решила, что он, должно быть, тоже из отряда.

– Что ты хочешь? – спросила я.

Он все так же загадочно улыбался. Потом он перекинул взгляд на мое отвратительное творение в виде наполовину натянутого пододеяльника.

– Ты что, постель стелить не умеешь? – усмехнулся он. – Благородная али что?

Я вытаращила глаза.

– С чего ты взял?! Я все умею, просто… Я сейчас все сделаю!

Я с остервенением заталкивала одеяло внутрь пододеяльника, вызывая только смех со стороны окна.

– Какая разница, как я это делаю? – воскликнула я.

– Для тебя – никакой, – сказал парень. – Но утром у тебя проверят, чтобы все было, как положено. Смотри, как бы это тебя не выдало!

– Нечего выдавать! – отрезала я.

Неожиданно парень подпрыгнул, сел на подоконник и перекинул ноги внутрь, оказавшись в казарме.

– Это комната для девушек!

Я отпрянула, бросив одеяло на кровати.

– Хоть для бабушек! – насмешливо сказал парень. – Я Арти.

Он подошел и протянул мне руку. Машинально я протянула руку в ответ, нечаянно выставив ее тыльной стороной ладони вверх.

Арти вновь засмеялся, а потом театрально наклонился и прикоснулся к руке губами.

Осознав неуместность происходящего, я отдернула руку и мучительно покраснела. Потом я вспомнила, что нужно представиться.

– Нильсира, – тихо сказала я.

– Хорошее имя, – равнодушно сказал Арти.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Я служу у полковника, – Арти посерьезнел на пару секунд. – Я его личный помощник. Гордо звучит, а? Помогаю ему, да еще всем, кому сочту нужным. Тебе повезло быть одной из них.

– И чем ты планируешь мне помочь? – спросила я скептически.

– Для начала, научу тебя хоть как-то заправлять дурацкую кровать.

– Сюда кто-нибудь зайдет, и у нас обоих будут проблемы! – возразила я.

– Какое там! – усмехнулся Арти. – Личному помощнику полковника можно находиться там, где заблагорассудится.

Он подошел к кровати.

– Ты бы хоть простыню заправила под матрас! Выглядит страшно! Иди сюда.

Я подошла, и Арти принялся показывать мне, что делают с пододеяльником, а что – с простыней. Потом как бы невзначай заметил:

– А ты поссорилась с Талисой Кливи.

– Угу, – кивнула я. – Вроде того.

– Зря.

Это слово неприятно резануло в области грудной клетки.

– Она сама виновата, – прохладно сказала я.

– Никакой разницы, кто виноват. Теперь у тебя будут проблемы.

Я фыркнула.

– Не думаю, что эта напыщенная второгодница мне навредит.

– Какая-какая второгодница? – засмеялся Арти. – Тебе лучше и рот не открывать, а то выдашь себя мигом.

Он огляделся.

– Да и здесь говорить нехорошо, кто-нибудь услышит.

Я вздохнула.

– Вот и все, – объявил Арти. – Теперь постель заправлена, и я надеюсь, что завтра ты сумеешь повторить этот трюк сама.

– Кстати от трюках, – поинтересовалась я. – Что за полоса препятствий слева от корпуса? Это для нас?

Арти присвистнул.

– Если ты туда залезешь, то так и расшибешься. Это для них. Для егерей.

– Но, насколько я поняла, здесь ни одного егеря.

– Карт и Ариг в прошлом егеря, – отметил Арти.

– Да, но я имею в виду тех, кто… Все еще егерь.

Арти развернулся к окну и заговорил, словно не для меня, а для вечернего воздуха:

– К нам приезжают. В прошлый раз тоже приехали. Сам маршал Антониус! Не кто-нибудь! Квартировались в закрытом корпусе, никого к ним не допускали, – Арти очаровательно улыбнулся, – кроме меня. У нас здесь не то что в Форт-Кинте, потише будет, поспокойней. Но эти – месяц не уходили. Вот только перед новым набором ушли, может, два дня назад.

– Ничего себе, – проговорила я.

Арти внимательно вглядывался в полумрак. Потом он добавил:

– Я тебе этого всего не говорил.

Он сел на подоконник и высунул ноги на улицу.

– Арти! – воскликнула я. – Мы еще увидимся?

– А куда нам деваться? – весело сказал он. – Гарнизон-то маленький.

Утром мне стоило большого труда застелить постель, как научил Арти. Но все же я справилась, и меня похвалили. Талиса едва слышно усмехнулась. Наверное, она знала, что ее голос не долетит до командира Карт, но долетит до меня. Ну и ладно! Нам приказали одеваться. Одежда, которую нам выдали, не имела не одной синей детали, а ведь это государственный цвет. Наверное, форму нам выдадут позже, когда сочтут, что мы достойны ее носить. Одежда состояла из грубых холщовых брюк, простой рубашки и какой-то затасканной курточки. Также были выданы сапоги, к которым прилагались портянки. Белье я тоже получила. В нем было ни грамма изысканности, которая вошла у меня в привычку. В общем-то, это была одежда бедных горожан, слегка приближенная к военной форме. Еще на пояс вешался кинжал, но оружие нам пока не выдали, и поэтому у меня на поясе болтался только пустой чехол.

Нас выгнали на плац. Там нужно было встать в шеренгу, но логики никакой в этом не было. Мы стояли не по росту, не по алфавиту, все вперемежку, и девушки и молодые люди. Мы еще не завтракали, я страшно не выспалась, солнце лепило в глаза, заставляя щуриться, и мне вообще было тяжело там находиться, а нужно было стоять смирно и держать руки по швам. Карт заговорила:

– Сегодня вы, добровольцы, стоите здесь неспроста.

Ее голос был таким громким, что отражался звоном в моих ушах.

– Вы собрались здесь для того, чтобы принять присягу. И навсегда выбрать свой путь. Вы истинные смельчаки, раз дошли до этого момента, ваши сердца честны и открыты. Сегодня ваша жизнь изменится навсегда. Сегодня вы вступите в Отряд Добровольцев Третьего Набора и будете служить Сильциронару своими действиями и мыслями.

Она говорила что-то еще, но я вдруг почувствовала себя нехорошо и перестала слушать, до тех пор пока не заревела толпа. Это повторяли текст присяги. Асильда Карт читала медленно, с перерывами, чтобы мы откликнулись:

– Отныне я рядовой добровольческого отряда третьего набора. При Егерском Дозоре. Я обязуюсь следовать идеалам доблести и чести. Истинно высоких помыслов и нерушимых основ. Я обязуюсь никогда не преступать мудрый закон Сильциронара. Ни действием, ни словом, ни стремлением в моем сердце. Я обязуюсь служить Его Величеству Генрику Тицалиуса Диварту четвертому верой и правдой, как и положено. Я обязуюсь защищать Сильциронар от зла всеми силами моей души. Сегодня. Я отрекаюсь от всего гнусного, пустого и низменного. Чтобы посвятить свою жизнь Великой Цели. Ибо Великая Цель. Единственное достойное украшение для молодого сильциронарца.

– Для молодого сильциронарца… – сорвалось с моих губ.

Меня замутило, и я старалась из всех сил, чтобы прогнать это состояние. Мне казалось, что-то новое родилось во мне, и теперь рвалось наружу, толкая мои внутренние органы в разные стороны. Кажется, это было то, что называли Сильциронарским духом вечности. Я почувствовала себя так, будто соприкасаюсь с судьбам всех тех людей, которые были за Стеной, там, куда пойду и я. Потом меня подхватил какой-то паренек, и я повиснув на нем, едва не потеряла сознание.

Форт-Норрис

После изнурительных тренировок, бесконечных стычек внутри отряда, кучи информации, вложенной в наши головы, но казавшейся всем бесполезной, я думала, что меня трудно удивить. То, что происходило на плацу называли забавной игрой. Нужно было делиться по двое. Все собирались у чучела зверя. Это было хорошее чучело, сделанное из соломы, выкрашенное черной краской. К нему даже были приделаны две так же крашеных бутылочных пробки. На них был вырезан зрачок, что делало их слишком реалистичными для чего-либо, что могло называться забавной игрой. Под ноги соломенному зверю клали кинжал лезвием в сторону игрока (так было сложнее). Его нужно было ухватить, прежде чем второй игрок треснет тебе по рукам длинной палкой. То, что командир Карт вообще оказалась на плацу в этот момент, было случайностью. Но, увидев, что мы в свободное время просто развлекаемся, решила, что нам всем необходим еще один урок и сама встала на роль «защитника». Вместе с этим начались страдания. Сначала попробовала веснушчатая девчонка, чьего имени я не успела запомнить. Она присела на довольно большом расстоянии от чучела и затаилась. У нее определенно была стратегия. Но она не знала, что через секунду станет посмешищем. Девчонка рывком поднялась, выкинула вперед руку и схватилась за рукоять кинжала. Но тут же получила удар палкой. Командир Карт стояла уж слишком далеко от чучела и, кажется, потешалась над нами. Девчонка взвыла от боли, выпустила кинжал и отдернула руку с видом поверженного.

– Да уж… – только и сказала Карт.

Она всегда насмехалась над нашими ошибками и, хотя производила впечатление приятного и порядочного человека, иногда можно было усомниться в наличии у нее человеческих чувств.

– Кто следующий? – непринужденно спросила командир Карт.

Миц вышел из толпы. Высокий, мускулистый, Миц был еще и умен. Поэтому Талиса держала его близко к себе, сделав членом своей шайки. Теперь он стоял лицом к толпе и скалил зубы в самодовольной улыбке. Раздались одобрительные возгласы, и он произнес:

– Жаль, здесь не с кем и не на что поспорить.

– Так уверен, что справишься? – усмехнулась Карт.

– Нет, мэм, – ответил Миц. – Просто я заядлый спорщик. Люблю азарт.

Было еще одно правило. Можно было брать кинжал только одной рукой. Правой или левой, в зависимости от того, какая рука у игрока доминирует.

Миц сделал резкое движение, повел вперед левое плечо. Палка ткнулась в землю с левой стороны от него, пока правая рука хватала кинжал.

– Уловки, – сказала Карт, – удел слабых. Однако это хоть что-то приемлемое за сегодняшний день. Молодец, Миц.

Миц, все так же улыбаясь, отряхнулся и вернулся в толпу.

– Кто-нибудь еще? – спросила Карт.

Вышла Талиса.

Она оглядела публику, словно задавая вопрос. Все ждали.

Талиса опустилась на четвереньки, несколько раз ускользнула от приблизившейся палки, один раз получила по запястью, но стиснула зубы и выхватила кинжал.

Командир Карт кивнула.

– Вот этот удар, заставивший твою руку съежиться, мог бы быть укусом зверя, и тогда ты бы, скорее всего не сумела схватить кинжал. Но результат вполне хороший.

Талиса встала, и теперь ее взгляд уже не просил, а требовал. Она сделала неумелый поклон. Кто-то захлопал в ладоши, и все подхватили.

– Ну ладно, ладно, – Карт махнула рукой. – Кто?

Она явно была намерена помучить еще несколько человек. Я глянула на девочек – белокурую Тиру, с которой мы познакомились почти сразу, и Луру, низенькую и чуть полноватую девушку с добрым сердцем и очень красивым лицом. Те смотрели на происходящее с подавленным ужасом. Им-то не хотелось, чтобы их треснули палкой по рукам.

– Давай, Рия! – сказала Талиса, подбадривая подругу. – Покажи им всем!

Но Рия, высокая девушка с иссиня-черным пучком, не любила красоваться. Тем не менее, она решила не разочаровывать публику, ожидающую, что представление будет продолжаться. Она медленно подошла к чучелу, опустилась на четвереньки и выжидала. Потом она сделала несколько резких движений, уворачиваясь он палки, а затем вдруг плавно, словно не видя никаких преград, протянула руку и коснулась кинжала. Потом ее рука метнулась, как молния. Кинжал был у нее.

Командир Карт подняла брови.

– Я бы даже сказала, что это хорошо. Если бы не одна деталь.

Все удивленно зашептались, а Рия молча подняла руку и развернула ладонь, показывая окровавленные пальцы. Потом она изящно достала салфетку и вытерла лезвие кинжала. Кажется, она обошла сегодня всех.

– Кто-нибудь еще? – предложила Карт.

Тишина.

– Никто больше не решится, – сказала Талиса.

А потом добавила чуть тише:

– Не любят чувствовать себя заурядными.

Прежде чем Тира с Лурой успели меня остановить, я брякнула:

– Заурядность не то чтобы порок.

К моему удивлению, все замолчали и повернули головы.

Я не знала, что предпринять.

– О чем ты? – спросил Миц. – Кто-то говорил о заурядности? Я не слышал.

– Выходит, я просто так сказала, – пожала плечами я.

Подождав пару секунд, я, наконец, догадалась и мысленно выругалась. Теперь я иногда могла ругаться – но только мысленно. Подхватила в Форт-Норрисе кучу неприятных словечек. Что бы подумала мама, увидев меня такой? Я медленно поднялась, стряхивая с себя руку Луры, пытавшейся удержать меня.

Я прокашлялась и сказала:

– Я хочу попробовать.

Командир Карт не то чтобы меня не замечала. Она просто глядела на меня так, будто не может понять, почему я здесь. Я не очень-то тщеславная, но почему-то мне хотелось, чтобы меня хоть раз выделили из толпы. И еще мне очень не нравилось, когда меня и моих друзей называют заурядными.

– Баррик? – удивленно спросила Карт.

– Да, я… Я попробую. Я бы хотела.

Карт пожала плечами и взглядом указала мне на чучело.

Никакой стратегии у меня не было. Я просто надеялась на скорость реакции или еще бог знает на что. Реакция у меня, кстати, была не очень хорошая.

Я подошла, встала на четвереньки, прищурилась, словно смотрю в прицел, и просто выставила руку вперед. Удар заставил меня отдернуть руку, как от огня. Я медленно выдохнула и принялась вставать.

– Еще новости! – воскликнула Карт.

Она положила палку на мое плечо, заставив меня снова опуститься на землю. Я удивленно посмотрела на нее.

– А если этот зверь – живой? – сказала командир Карт. – Что тогда?

Я смотрела на нее, не отрывая глаз.

Она повторила:

– Что, если зверь настоящий?

– Если он настоящий, то лучше мне забрать кинжал, – сказала я.

Я выставила руку и ловко увернулась от первого удара, но не от второго. Тыльная сторона ладони, запястье, большой палец. Я больше не отдергивала руку, несмотря на боль. На конец я ухватила кинжал, и вдруг почувствовала укол тонким концом палки. Потом конец дернулся вверх, и я проводила ее взглядом. По ходу взгляда мне попались соломенные клоки шерсти, а так же…

– Куда ты сейчас смотришь?

Я не сразу поняла, что произошло. Палка как будто поддерживала мой подбородок. А смотрела я…

– Ты смотришь ему прямо в глаза. Почему?

– Я смотрела за палкой, поэтому так получилось, – ответила я.

– Вставай.

Я повиновалась.

– Выходит, твои руки разодраны когтями зверя, – спокойно сказала Карт. – Ты посмотрела ему в глаза, и смотрела долго, он мог захватить тебя своими магическими чарами. Вдобавок, ты порезала руку.

Я с удивлением обнаружила, что Карт права. Кончики пальцев были покрыты алой кровью. Странно, что я этого не почувствовала.

Асильда Карт словно чего-то ждала. Только чего?

– Кажется, ты не готова вступить в схватку со зверем прямо сейчас, – сказала она наконец. – Но придет время, и ты будешь готова.

Меня провожали задумчивым молчанием – это лучшее, на что я могла рассчитывать. Я была последней. Кажется, Карт всех разогнала. Может быть, потому что она с чего-то вдруг решила отвести меня в медицинскую комнату. Я упиралась, как могла, пока командир Карт не сказала:

– Это приказ.

В медицинской комнате оказалось, что порез глубокий. Его забинтовали и отправили меня восвояси. Потом я показывала Арти бинт и синяки, покрывшие руку.

– Зачем ты полезла? – удивленно спросил он.

– Я случайно. Правда.

Я отхлебнула глоток воды из фляги. Флягу разрешили оставить, сказали, что она пригодится, а одежду и сумку забрали в первый же день. Сказали, что забирают только на хранение. Впрочем, какая разница? Мое спасение здесь, в Форт-Норрисе, а не там, где моя теперешняя одежда будет считаться неподобающей.

– Ну. Карт тебя похвалила, – заметил Арти.

Я округлила глаза. Я только что почти дословно пересказала Арти все, что сказала командир Карт, и не могла понять, в каком из сказанных слов он нашел признаки похвалы.

– Она так хватит людей, – терпеливо сказал Арти. – Понимаешь? Сначала ругает их, а потом говорит, что они не безнадежны.

Я посмотрела на него с сомнением.

– Зачем ей так поступать?

– Все просто, – сказал Арти. – Она хочет, чтобы вы все отправились навстречу зверям, а потом вернулись назад.

Я грустно оглядела пустую комнату.

– Ладно, не закапывайся в себе, – посоветовал Арти. – Представь лучше вот что: к нам едет Филис Фим.

– Кто это? – спросила я. – Я о ней не слышала.

– О, это танцовщица. В Крагарте все ее знают! Еще, кажется, приедет генерал Мьерри.

– Не кажется странным такое соседство? – усмехнулась я. – В одной комнате будет жить генерал, а в другой – танцовщица.

– Что-что, а авторитет у Фим, возможно, даже похлеще, чем у иного генерала.

– Чем она так знаменита? – спросила я. – Неужели делает какой-нибудь сложный элемент?

– Не знаю, можно ли назвать шушуканье с женами военных и подмигивание их мужьям сложным элементом. Филис Фим – сплетница и тихушница по своей натуре. За это ее и любят, и ненавидят. И какого-то черта она решила приехать в Форт-Норрис.

Вечером все собрались на пустыре за корпусом, играть на гитаре и петь. Миц – гитарист – занял табуретку, все остальные уселись прямо на траву. Я пришла тоже, и то и дело поглядывала на Талису. Та сегодня выглядела еще лучше, чем обычно. Она сидела и глядела на Мица, время от времени нашептывая что-нибудь Рии на ухо. В один из таких моментов Рия так и прыснула со смеху. Это продолжалось достаточно долго, а потом Талиса встала, грациозно подошла к Мицу и сказала ему что-то, что я не услышала. Тот кивнул и заиграл. Мотив был народный, проигрыш был быстрым и содержал в себе много жестких, диссонирующих гармоний. Потом следовал куплет. Талиса набрала воздуха и запела:

– Ой, быстры, быстры

У гвардейцев кони.

Ой, навзрыд, навзрыд

Плачет небо, стонет.

Воет и Луна:

Как же ей иначе?

Я одна, одна

Ни о ком не плачу.

Талиса пела красиво, должно быть, раньше она занималась, и у нее был хороший учитель. Песня была непростой. Повторы узорно распевались, и она интонировала их безупречно. После финального проигрыша посыпались аплодисменты. Талису вызвали на поклон. Командир Карт, должно быть, стояла в тени довольно долго – только ради того, чтобы не прерывать песню. Но потом она подошла и решительно сказала:

– Кто бы о тебе плакал, Талиса! Такие песни ты, наверное, слышала от деревенских баб!

– Простите, мэм, но что плохого в известной песне? – спросила Талиса.

– Ничего, если эти сентиментальные мелодии не вызывают у тебя разрушительную для добровольца тоску.

– А разве у вас вызывают? – осторожно спросила Талиса.

– У всех вызывают, – сухо сказала Карт. – У всех, кто узнал, что такое егерская жизнь. Песни в гарнизоне должны поднимать боевой дух, а не расхолаживать вас, вот что.

– Да, мэм, – ответила Талиса и, развернувшись, скорчила рожу.

Никто не выдал ее даже тихим смешком.

Когда Карт ушла, заиграли какую-то патриотическую песню:

– Уносят ноги в никуда,

Стучат призывно барабаны.

Горит счастливая звезда,

Блестит булавка в синей ткани.

Возьму с собой в достойный путь

Свою решимость и отвагу,

И пусть не смеет колыхнуть

Своим хвостом исчадье мрака.

Это всем наскучило, и Миц играл и пел неприличные частушки до тех пор, пока в него не кинули яблочным огрызком. Я почти что наткнулась на Талису по пути в казарму.

– Я считаю, командир Карт не права, – сказала я. – По поводу песен.

Талиса удивленно взглянула на меня.

– Я думаю, хорошо, когда что-то привязывает людей к своему народу или к детству, например. Не понимаю, зачем было ей тебя задевать? Ты пела очень хорошо.

Талиса пропустила мимо ушей комплимент и бросила:

– Плевать! И она вовсе меня не задела.

Затем она удалилась, заставив меня попятиться, чтобы мы не столкнулись.

– Странная девушка, эта Талиса. Я пытаюсь сгладить отношение я ней с самого начала! – рассказывала я Луре. Мы стояли в укромном уголке в коридоре, чтобы нас никто не видел и не слышал.