Гоблин Марат

– Ну, давай, объявляй, который час! – нетерпеливо сказал Марат.

Паук выполз из окошечка, повис на нитке и мрачно пробурчал:

– Бр-бр…

– Что это значит?

– Что время пришло, – без всякой охоты ответил паук, уже мечтая вернуться под сейф, к своей тишине, паутине и жирным мухам.

– А-а-а, – почесал затылок Марат, сморщив лоб так, будто в нём скрипели несмазанные петли. – Время пришло… ага… понятно… А час какой?

– Один, – уверенно заявил паук, который считать не умел вовсе и потому говорил первое, что приходило ему в голову. За время он ответственности не нёс и не собирался.

– Один час дня или ночи? – насторожился гоблин.

– Один час утра! – скучно отозвался паук.

– Отлично! Самое время пойти делать гадости людям! – хохотнул Марат, хлопнув себя по колену. Он натянул резиновые калоши, схватил кривую трость с облезлой ручкой, распахнул дверь и вышел наружу, насвистывая что-то фальшивое и зловещее одновременно.

Над миром висела Луна, жирная и бледная, словно кто-то плохо вымыл тарелку. В лесу ухал филин, тягуче и осуждающе, а из болота доносилось дружное кваканье лягушек, довольных жизнью и влажной прохладой. Туман стелился по земле, цепляясь за кочки, и каждая тень казалась подозрительной и живой.

– Прекрасное утро! – радостно крикнул Марат и потопал в сторону деревни. Он уже представлял, как отпилит колесо у кареты, как выкопает коварную яму у чьего-нибудь крыльца и зальёт её водой, как испортит клубнику в огородах, высушив её своей пакостной магией. Время суток его не волновало – гадости приятно делать всегда, а часы с пауком лишь придавали происходящему видимость порядка.

Но до деревни он так и не дошёл. В темноте Марат свернул не туда, оступился и с чавкающим звуком увяз в болоте. Грязь засасывала калоши, трость ушла под воду, а лягушки с возмущённым кваканьем разлетелись в стороны. Тут же появилась цапля – высокая, худая, с длинным клювом и мстительным взглядом. Она долго и методично клевала Марата по голове и плечам за то, что он распугал её ужин, а гоблин визжал, ругался и обещал всему болоту страшную месть.

В итоге злой, грязный и униженный Марат кое-как выбрался и побрёл домой. Внутри его ждала новая картина: паук за это время оплёл паутиной все часы целиком, так что даже стрелки были спутаны липкими нитями и едва угадывались под серым кружевом. Часы выглядели так, будто их давно забросили в подвал и забыли навсегда.

– Который час, ты, дурак?! – заорал Марат, швыряя калоши в угол.

– Бр-бр… – пробормотал паук, не поднимая головы.

– Что это значит?!

– Это значит, что завтра будет дождь!

– Так ты часы же, а не барометр, – удивился гоблин, даже забыв на миг злиться.

– А я не хочу быть часами! – заявил паук. – Я хочу предсказывать погоду!

Марат почесал за ушами, подумал и решил, что барометр – тоже неплохо. «Деньги нужно считать при хорошей погоде», – рассудил он. А раз паук обещал дождь, значит, считать золото завтра нельзя. Самое время поспать.

Он плюхнулся на кровать, мгновенно захрапел, раскинув руки и ноги, сопя, булькая и иногда вздрагивая, будто ему снились особенно пакостные мысли. Во сне ему мерещились часы, из которых доносился хриплый голос, словно из старого радио:

– Внимание! Деньги сегодня считать нельзя! Магнитная буря!

Во сне гоблин вытащил все мешки с золотом, закопал их на кладбище, а потом напрочь забыл, где именно. Он долго орал от злости, размахивал кулаками и пугал надгробия, пока не проснулся в холодном поту.

– Это всё из-за часов, – мрачно решил Марат. Он схватил молоток и с остервенением разбил дедушкины часы, так что щепки и шестерёнки разлетелись по комнате, а паук еле успел спастись.

– Не знал я ничего про время и знать необязательно, – зевнув, сказал гоблин.

С тех пор Марат жил вовсе без часов, ориентируясь на собственное настроение и количество злых мыслей в голове. И, надо признать, жил он вполне счастливо – ведь для того, чтобы делать пакости, никакое время знать не нужно.

(12 ноября 2015 года, Элгг)

Гоблин Марат и дракон

В этот день у гоблина Марата было прекрасное настроение. Прекрасное потому, что одна особенно удавшаяся гадость до сих пор грела ему душу: на рассвете он подменил указатели на дороге, и теперь торговец солью уже третий час колесил по лесу, кляня судьбу, лошадей и собственную неграмотность. Марат даже издали слышал отголоски ругани – и это наполняло его тихим, вязким счастьем. Свистя мерзкую, режущую ухо мелодию, он прогуливался по опушке леса, зорко поглядывая по сторонам в надежде встретить ещё кого-нибудь, кому можно было бы сделать что-то нехорошее, желательно навсегда запоминающееся.

Он пел, не особенно заботясь о слухе окружающего мира:

«Я Марат – великий гоблин,

пакость – мой родной талант.

Где пройду – там плачут вдовы,

Где чихну – там кавардак.

Я не кузнец и не поэт,

Зато в гадостях – мастерец.

Мне поклонится весь свет,

Если доживёт… хе-хе… конец!» – было нескладно и жутко не в такт, но гоблина это не смущало. У него было свое понимание поэзии и мелодии.

Погода стояла хорошая – слишком хорошая. Солнце светило мягко и тепло, ветер был ласковым, листья тихо шелестели, а небо выглядело до отвратительного мирным. Для Марата такая погода была почти оскорбительной: никакой грязи, никаких луж, ни капли дождя. Хорошей он признавал лишь ту, где сапоги вязнут в жиже, а настроение портится у всех, кроме него.

И тут он заметил дракона.

Тот лежал на опушке, вытянув массивное чешуйчатое тело на мягкой траве. Чешуя у него была тёмно-зелёная, с бронзовым отливом, крылья аккуратно сложены, когти ухоженные, без следов недавних битв. Дракон бережно нюхал полевые цветы, прикрывая глаза, наслаждался свежим ветром и тёплыми лучами солнца, а на морде его застыло выражение задумчивого покоя. Было видно: перед Маратом – редкий экземпляр дракона-романтика, который вместо пожаров и разрушений предпочитает тишину и стихи, сочиняемые в уме.

Марат остановился. Его радость слегка притормозила, сменившись холодным расчётом. Делать пакость дракону – дело опасное: у такого собеседника аргументы обычно огненные и окончательные. А вот получить выгоду… выгода – это всегда приятно. Гоблин прищурился, улыбнулся уголком рта и направился ближе, осторожно ступая, словно охотник, который пока не решил, стрелять или торговаться.

– Что делаешь, дракон? – спросил он без всяких вступлений.

Дракон удивлённо посмотрел на него. Он был вежливым существом и привык, что сначала здороваются, желательно без скрытых намерений. Однако, взглянув на гоблина, быстро понял: не все в этом мире придерживаются правил приличия. Сердиться он не стал – многие драконы по жизни философы, а этот был именно таким.

– Здравствуйте, – спокойно ответил он. – Отдыхаю.

– А что, работы больше нет? – поинтересовался Марат, медленно обходя вокруг массивной туши. Он разглядывал дракона, оценивая силу, размеры и возможные слабости, прикидывая, как бы уколоть побольнее, но так, чтобы самому не пострадать.

– Что вы имеете в виду? – удивился дракон. – Поясните…

– Как что? – всплеснул руками Марат. – Драконы должны охранять принцесс в башнях или богатства в сундуках! Это же всем известно! – возмутился он так, будто говорил о прописной истине. Сам он, правда, принцесс никогда не видел, а свои деньги держал в сейфе, но это его ничуть не смущало.

Дракон почесал хвостом лоб, задумался и нахмурился.

– Ну… я слышал об этом… – медленно произнёс он. – Только никто мне такую работу не предлагал. Сейчас другое время. Драконы занимаются искусством, архитектурой, космонавтикой. А то, что ты говоришь, – это, наверное, было в прошлом…

Марат замер. Его уши дрогнули. В голове гоблина начала медленно, со скрипом, рождаться новая, особенно изящная пакость.

Тогда гоблин вкрадчиво спросил, протирая ладошки, так что они тихо заскрипели, словно сухая кора:

– У тебя есть на примете принцесса в башне?

– Нет, – честно признался дракон, не видя смысла в выдумках.

– А золото в сундуках?

– Тоже нет…

– Так я предлагаю поработать у меня, – торжественно провозгласил Марат, выпятив грудь. – У меня есть золото в мешках, а мешки те – в стальном сейфе. Мое богатство нужно охранять.

Его аж распирало от счастья: он почти физически ощущал, как судьба подсовывает ему редкий шанс – заставить работать бесплатно не кого-нибудь, а настоящего дракона. Да еще и на себя! Вот уж тогда люди, эльфы и прочие разумные твари будут обходить его стороной, шептаться и уважать, пусть даже издалека и с дрожью в коленях.

– Только охранять? – переспросил дракон, приподнимаясь с травы и расправляя шею.

– Э-э-э… – Марат невольно попятился, заметив, насколько тот велик вблизи. – Ну… да… И еще: возить меня на своей спине туда, куда я хочу. Таковы уж правила для драконов. Не я их придумал, но их всем драконам нужно исполнять.

Дракон посмотрел на него насмешливо, чуть прищурив глаза, будто разглядывал странное, но забавное насекомое. И, к удивлению Марата, неожиданно согласился:

– Хорошо. Поехали к тебе, покажешь богатство.

Гоблин подпрыгнул от радости, визгливо хихикнул, вцепился когтистыми пальцами в чешую и кое-как вкарабкался на спину дракона, усаживаясь поудобнее. Дракон же спокойно расправил огромные крылья, взмахнул ими – воздух загудел, трава пригнулась, – и они поднялись в небо. Лес под ними быстро уменьшался, деревья превращались в пятна, дорога в тонкую нить, а ветер хлестал Марата по морде, отчего тот щурился и восторженно скалился, чувствуя себя почти властелином мира. Полет был ровным и плавным, словно дракон скользил по невидимой реке воздуха.

Долететь до дома гоблина не составило большого труда: уже через три минуты они опустились на землю.

– Вот, это мой дом, – похвастался Марат, указывая на свое убогое и мрачное жилище.

Дом стоял криво, словно ему было стыдно за собственное существование: перекошенные стены, потемневшие от сырости доски, крыша, латанная всем подряд, и маленькие оконца, похожие на прищуренные глаза. Вокруг валялись обломки, мусор и старые кости, а запах стоял такой, будто внутри годами копили пыль, страх и плесень.

Дракон аж сморщился.

– Фуу… – выдохнул он. – Меня, как эстета, сейчас вывернет.

Они зашли внутрь, точнее, гоблин зашел, а дракон просунул только голову, с трудом втиснув морду между косяками.

– А это мои богатства! – гордо заявил Марат, подводя его к сейфу. – Там мои золотые монетки.

Сейф был массивный, покрытый ржавчиной и паутиной, но явно прочный и набитый до отказа. Дракон внимательно посмотрел на него, потом перевел взгляд на стены, пол и потолок.

– Ты мог бы на эти деньги купить себе хороший дом, – заметил он. – Светлый, просторный, с камнем, арками, возможно, витражами. Эстетика пространства влияет на мышление.

Подобные идеи никогда не роились в голове гоблина. Марат вспыхнул, как трут:

– Ты что! Золото дано для того, чтобы его хранить, а не тратить! Мне нравится мой дом, какой он есть!

Дракон зевнул, вытянул шею и улегся рядом с домом, аккуратно обвив хвост вокруг крыльца.

– Ладно, мне все равно, не мне же в нем жить. Я согласен охранять твое богатство…

– Вот и хорошо! – радостно потер руки Марат, уже представляя, как хвастается перед всем светом своим драконом-стражем.

– Только ты должен меня кормить! – неожиданно добавил крылатый охранник, приоткрыв один глаз.

Улыбка на морде гоблина дрогнула.

– К-к-ко-ор-ми-ть? – заикаясь, переспросил гоблин, и его уши мелко задрожали. В голове у Марата тут же разверзлась бездна ужаса: прокормить дракона – это значит целыми днями торчать у очага, варить, жарить, таскать котлы, добывать несколько тонн мяса, овощей, хлеба, да еще желательно свежего. Где он это возьмет? Охотиться – лень, выращивать – противно, воровать у людей опасно, а покупать в деревне… покупать – значит тратить золотые монеты. Его родные, любимые, пересчитанные и перепересчитанные монетки! А какой смысл в стороже, если ради него нужно проедать охраняемое богатство? Мысли метались, сталкивались, путались, и Марат ощутил, как привычная уверенность в собственной хитрости начинает таять, словно жир на сковороде.

– Э-э-э, дракон, слушай, а ты сам себя прокормить не можешь? – осторожно спросил он, косясь на зубастую пасть.

В ответ дракон как бы невзначай выпустил в небо длинную струю пламени. Огонь разрезал воздух, оставив после себя запах гари и горячий ветер, от которого у гоблина подпрыгнула шляпа и обуглился кончик уха.

– Не-е, – равнодушно протянул крылатый зверь. – Я же теперь на службе. Теперь это не мои проблемы. Раз пригласил – будь любезен, корми меня!

Марата это окончательно не устроило. Он сжал кулаки и топнул ногой так, что пыль взвилась столбом.

– Но у меня нет для тебя еды!

– Так найди!

– Не могу найти… и не хочу! – сердито выкрикнул Марат и топнул еще раз. – Сделка отменяется!

– Согласен! – спокойно сказал дракон. – Но раз я обязан по драконьим правилам охранять богатство, то я буду охранять твой сейф… только от тебя! Таковы уж правила – не я их придумал!

– Как это от меня? – растерялся гоблин, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Я его забираю с собой, – объявил дракон. – Буду носить на своей спине, пока ты не выкупишь золото у меня.

Марат даже моргнуть не успел. Дракон ловко вытянул сейф из дома, выломав косяк и половину стены, сжал его в зубах, расправил крылья и стремительно поднялся в воздух. Земля вздрогнула, крыша посыпалась трухой, а сейф, еще недавно такой надежный и родной, болтался над домом, словно чужой.

– Стой, вор! – заорал ошарашенный гоблин, подпрыгивая и размахивая руками. – Верни мое золото!

Он не мог поверить в происходящее. Теперь другие гоблины будут тыкать в него пальцами и хохотать, потому что нельзя быть гоблином без золота. Над ним станут смеяться леприконы, ехидно звеня своими монетами, эльфы будут презрительно морщиться, а даже тролли – эти грубые, туповатые коллеги – станут отпускать шуточки. Что уж говорить о людях и лесных жителях.

– Меня ограбили, караул! – продолжал орать Марат, потрясая кулаками и подпрыгивая на месте.

Но никто не пришел ему на помощь. Никто не выбежал из леса, никто не выглянул из деревни. Гоблина не любили, не уважали и не считали достойным спасения.

А тем временем дракон с сейфом уже скрылся в облаках. Его силуэт растворился в белесой дымке, и лишь короткое эхо взмахов крыльев еще какое-то время гудело в небе, словно насмешка.

Марат уныло поплелся обратно в свое жилище, ставшее еще более убогим и пустым. Он сел на кровать, долго смотрел в одну точку и наконец пробормотал:

– Никогда… никогда больше не буду связываться с драконами.

С той поры гоблин Марат остался без золота, но, к удивлению леса, стал еще злее. Он по-прежнему делал гадости, только теперь – из чистого принципа, без всякой выгоды. А дракон долго летал по миру с тяжелым сейфом на спине, пока не понял, что золото – вещь бесполезная, и не сбросил его в самое глубокое болото.

Говорят, иногда по ночам из того болота доносится глухой звон монет, а Марат, услышав его, всегда чешет затылок и думает, что, возможно, самое большое зло в его жизни заключалось не в гадостях, а в жадности.

(13 ноября 2015 года, Элгг)

Посылка для гоблина

Как ни странно, у гоблина Марата имелись родственники, но связи с ними он не поддерживал. Не потому что ссорился – просто не видел смысла. Родственные чувства у гоблинов были слабыми, почти условными: каждый жил ради себя, своего зла, своей выгоды и своих привычек. Иногда они даже забывали имена друг друга, если те не приносили никакой пользы. Марат был уверен, что родственники ему завидуют, а значит – недостойны общения.

Тем удивительнее было получить посылку. От кузена Миши.

Миша жил «за границей» – так гоблины называли любые земли, где приходилось перелетать болота и терпеть солнечный свет дольше трёх минут. Про Мишу ходили слухи: мол, хитрый, любит экзотических тварей, часто экспериментирует и якшается с заморскими колдунами. Сам он был худой, с вытянутой мордой, всегда в странных плащах и с акцентом, который раздражал Марата.

– Ба-а-а… что это такое? – подозрительно буркнул Марат, осматривая коробку, обвязанную верёвками и заляпанную почтовыми печатями.

Коробка молчала. Это гоблину не понравилось, но ещё больше его задело, что кто-то осмелился что-то ему прислать без разрешения. Он сорвал крышку.

Внутри стояла клетка. А в клетке – огромный скорпион. Чёрный, блестящий, словно отполированный маслом, с толстыми сегментами панциря и жёлтыми глазами-бусинами. Хвост его изгибался дугой, жало подрагивало, сочась ядом. Клешни щёлкали нервно и зло. Скорпион метался по клетке, доедая корм – дохлых мух, тараканов и жучков, хрустя ими так, что Марату стало приятно слушать.

К клетке была приклеена записка: «Марат, это не простой скорпион, а особенный. Если у тебя проблема с идеями, как сделать кому-то гадость, засунь палец в клетку – и скорпион надоумит тебя».

Гоблин довольно оскалился.

– Теперь у меня есть советчик, – сказал он пауку, выползшему из-под сейфа, набитого золотом. – Не то что ты, олух шерстяной. Это импортный скорпион. Умный. Он мне подскажет, как правильно делать плохое, понял?

Паук недовольно пошевелил лапами, пробормотал что-то сквозь клыки и спрятался обратно за сейф.

Марат же решил, что момент настал. Он сунул свой длинный, кривой, грязный палец между прутьями клетки.

Скорпион не раздумывал. Удар был молниеносным. Жало вонзилось, и палец тут же вздулся, покраснел, стал горячим и пульсирующим, будто в него накачивали расплавленный металл.

– Ай-ай-ай! – завопил Марат, подпрыгивая и хватаясь за руку. – Вот же негодяй этот Миша! Обманул меня!

Он запрыгал по комнате, сбивая табуреты, наступая на тараканов, воюя и ругаясь так, что паутина осыпалась со стен.

Но вдруг он замер.

В голове прояснилось. Мысли выстроились в чёткую, ясную, до сладости злобную схему. Идеи текли одна за другой: как, где, когда и кому навредить; какие слова сказать, какие заклинания применить, куда бить больнее. Яд скорпиона расползался по мозгу, разжигая фантазию, делая её остроумной, расчётливой и по-гоблински изощрённой.

– А-а-а… – протянул Марат и широко ухмыльнулся. – Вот оно…

Он выскочил из дома и помчался в город.

Там, на центральной площади, он прочёл заклинание. Воздух закрутился, небо потемнело, и возник смерч. Он сорвал крыши с домов, поднял телеги, вырвал двери и окна. Женщин и стариков, визжащих от ужаса, вихрь раскидал куда попало: кого – в реку, кого – на гору, кого – в пустыню, а кого – прямо на деревья.

Когда всё стихло, Марата уже и след простыл.

Горожане целую неделю разбирали завалы, чинили жилища и проклинали погоду, судьбу и злые ветра. Никому и в голову не пришло, что это дело рук гоблина из мрачного леса.

А Марат, вернувшись домой, довольно почесал опухший палец и посмотрел на клетку.

– Хороший подарок, – пробормотал он. – Очень хороший.

И скорпион в клетке тихо щёлкнул клешнями, словно соглашаясь.

– Хм, двоюродный братец не обманул, хорошую вещь мне прислал, – хмыкнул Марат, довольно качая ушами.

Обычно от кузена он получал лишь гадости – да и сам в долгу не оставался. Таковы были родственные отношения у гоблинов и троллей: никакой теплоты, никакой заботы, одно соперничество и мелкое вредительство. Однажды Миша подменил Марату мешок с золотом на мешок с гнилыми орехами, и тот неделю плевался шелухой. В другой раз Марат в ответ наложил на дом кузена заклятие вечной сырости, и у того сгнили все сапоги. Они считали это не ссорами, а вежливым обменом вниманием.

Через день Марату наскучило безделье, и ему показалось, что наступило время для новых гадостей. С удовольствием он снова просунул палец в клетку. Скорпион не заставил себя ждать – укус, жжение, пульсация. Получив свежую порцию яда под кожу, Марат, подпрыгивая от возбуждения, побежал воплощать очередной план.

Он прорыл каналы, отвёл реку, и город затопило мутной, холодной водой. Люди спасались как могли: кто на лодках, кто забравшись на башни и крыши, кто цепляясь за деревья. Марат сидел на холме, болтая ногами, и долго смеялся, наблюдая за суетой, криками и паникой. Этот смех был визгливый, с хрипотцой, от которого у него самого слезились глаза.

В третий раз он поджёг пшеницу на полях, а заодно наслал болезни на скот. Коровы падали, овцы чахли, люди бродили голодные и злые. Марат хихикал, катаясь по земле от удовольствия. Это были самые приятные для него часы – когда где-то плохо, а ему хорошо.

В один особенно удачный вечер Марат решил, что пора браться за лесных зверей и птиц. Он снова позволил скорпиону укусить себя, а затем схватил тяжёлую дубинку и помчался к зарослям малины, где обычно кормился медведь. Тот был большой, бурый, с толстой шеей и добродушной мордой, весь перепачканный соком ягод.

Марат подкрался и начал дубасить его по голове.

Бум! Бум! Бум!

У косолапого тут же вскочили шишки на лбу.

– Эй, Марат, ты что делаешь?! – взревел медведь, оборачиваясь. – Ты с ума сошёл?!

– Это скорпион научил меня тебе гадость сделать, гы-гы-гы! – захихикал гоблин, продолжая махать дубинкой. – Очень хорошая мысль!

Эти слова вызвали у медведя настоящую ярость. Он ловко перехватил дубинку, сломал её надвое, словно сухую ветку, и отбросил в сторону. Потом схватил Марата за шкирку и влепил ему такую затрещину, что гоблин отлетел метров на десять и с глухим стуком врезался лбом в ствол дуба. Перед глазами у него запорхали жёлтые птички, во рту появился вкус крови – он прикусил язык.

– Только появись ещё раз передо мной – разорву на части, проходимец! – ревел медведь.

Марат вскочил и бросился бежать. Он мчался так быстро, что его не смог бы догнать даже леопард, появись тот в лесу: ветки хлестали по морде, корни мелькали под ногами, дыхание свистело, но страх и злость гнали его вперёд.

Влетев в дом, гоблин схватил клетку и со всей силы швырнул её о стену. Раздался хруст – скорпиона размазало по камню, как повидло, тёмное и липкое.

– Этот Миша всё-таки негодяй, – бормотал Марат, натирая лоб кремом из болотной жижи и кишки жабы. – Дурацкую вещь мне прислал.

С тех пор Марат не принимал посылок ни от кого. Гадости делать он умел и без подсказок скорпионов, летучих вампиров, ядовитых гусениц и зелёных змей.

Потому что настоящий гоблин – он и сам знает, как сделать миру хуже.

(12 ноября 2015 года, Элгг)

Как гоблин Марат королем был

Гоблин Марат считался самым коварным и злым сказочным существом: нетерпимым к чужому мнению, не выносящим чистоту и порядок. Пыль, грязь и плесень были ему милее свежего воздуха, а хаос он почитал высшей формой гармонии. Делать гадости и мерзости людям, зверям и волшебникам было делом всей его жизни и, как он сам выражался, чести, хотя слово это здесь совсем неуместно. Марат придерживался иных моральных ценностей: он уважал хитрость, подлость и жадность, презирал сострадание, считал доброту слабостью, а справедливость – глупой выдумкой для тех, кто не умеет урвать свое. Если кому-то было плохо, значит, день прожит не зря.

Да, он умел колдовать, но, к счастью для мира, его сила оказывалась недостаточной, чтобы нанести по-настоящему существенный вред или получить нечто такое, что могло бы возвысить его над другими. Заклятия Марата чаще всего давали мелкий, но неприятный эффект: скисало молоко, путались мысли, ломались замки, начинался зуд. И всё же однажды шанс изменить свою судьбу ему представился.

День был гнусный: с неба лил мелкий, липкий дождь, туман стлался над землей, будто грязная вата, пахло тиной, прелыми листьями и застоявшейся водой. Капли стекали по кривым веткам, болото чавкало под ногами, воздух был тяжелым и влажным. Для любого другого существа это была бы мерзкая погода, но для Марата – самая прекрасная.

Вечером он ел пойманных в болоте лягушек. Он любил есть их свежими, то есть живыми: хруст косточек, судорожные движения и последний квак приносили ему особое, почти торжественное удовольствие. Он сжимал добычу холодными пальцами, наслаждаясь тем, как она дергается и пытается вырваться.

И вот одна лягушка оказалась необычной. Она была ярко-зеленой, с золотистыми пятнышками на спине, глаза её блестели умом, а кожа отливала слабым перламутром. Даже в лапах гоблина она держалась с достоинством и не визжала, как остальные.