Гоблин Марат

Гоблин Марат

Алишер Таксанов

Редактор ChatGPT

Иллюстратор ChatGPT

© Алишер Таксанов, 2026

© ChatGPT, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0069-1609-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Гоблин Марат и мумия короля Хамунакра

Жил-был на свете гоблин Марат – низкорослое существо с кривыми и волосатыми руками и ногами, будто их кто-то лепил в темноте на ощупь и в конце махнул рукой, решив, что и так сойдет. Его голова по форме и виду напоминала старую кастрюлю, пережившую не одно поколение щей и потому слегка вмятую, с подозрительными буграми и вечным налётом чего-то липкого. Большой нос, похожий на перезревший баклажан, торчал посередине лица, словно отдельное, самодовольное существо, живущее своей жизнью и первым сующееся туда, где плохо пахнет или можно чем-нибудь поживиться. Губы у Марата были толстыми, растянутыми, как у лягушки, и постоянно находились в движении: они то презрительно кривились, то жадно шевелились, пересчитывая воображаемые богатства, то выпускали наружу хамство, бурчание и бессмысленные оскорбления. Густые, сросшиеся почти в сплошную щетку брови нависали над его узкими глазами так плотно, что казалось – света туда не поступает вовсе, но даже сквозь эту тень каждый мог разглядеть блеск жадности, холодный, цепкий и неприятный, как отражение луны в луже с помоями.

Гоблин был жадным до болезненности, ворчливым по привычке и злопамятным по складу души, если таковую вообще можно было у него заподозрить. Он любил хамить, перебивать, язвить и говорить глупости с видом глубокой мудрости, поскольку его интеллект не особо выделялся развитием и многообразием знаний. Мысли у Марата ходили по кругу, как осёл вокруг мельницы, и каждый оборот был посвящён либо золоту, либо тому, кто ему что-то должен, либо воспоминаниям о старых обидах, которые он холил и лелеял, словно семейные реликвии. В школу Марат пропускал часто, а если и являлся туда, то исключительно для того, чтобы списать, поспать или стащить чужой завтрак. Учёба его не интересовала вовсе: буквы казались подозрительными, цифры – оскорбительными, а любые знания – бесполезными, если они не помогали быстро приумножить количество золотых монет в его тайниках. Гораздо охотнее он бездельничал, слонялся без дела, пересчитывал свои сбережения, перекладывая монетки из кучки в кучку, наслаждаясь их звоном и мысленно добавляя к ним те, что когда-нибудь, обязательно, станут его.

Никто толком не знал, откуда он взялся, кто были его родители и существовали ли они вообще, и есть ли у него дети или хотя бы дальние родственники. Ходили слухи, что гоблины рождаются в яйцах, покрытых слизью и грязью, и высиживаются в каких-то мрачных инкубаторах глубоко под землёй, поэтому у них нет ни родителей, ни потомства, ни семейных уз – только серийный номер и врождённая жадность. Другие утверждали, что гоблины произрастают в земле, как растения: посадил семечко, полил чем-нибудь мерзким – и вскоре из почвы вылезает готовый гоблин, колючий, злобный и кривой, наподобие особо вредного кактуса. Были и такие, кто настаивал, что гоблины – это порождение злых колдунов, которые вечно путают слова в заклинаниях и вместо вечной молодости или золотых гор получают злобных, мелочных существ, превращённых из людей по недоразумению. А самые смелые фантазёры шептались, что гоблины – жители другой планеты, выброшенные на Землю космическим сквозняком, и потому такие несуразные, неприятные и плохо приспособленные к нормальной жизни. Как бы там ни было, у гоблинов имелась своя магия, особая, кривобокая и капризная, действующая исключительно на гоблинов. Стоило попытаться применить её против кого-то другого – человека, эльфа или даже пня, – как всё немедленно оборачивалось конфузом, неловкостью или мелкой, но крайне унизительной неприятностью.

Сам Марат никому ничего не рассказывал о своей жизни, да и люди не особенно стремились к нему с расспросами. Потому что беседовать с гоблином было настоящей мукой: он перебивал на полуслове, цеплялся к каждому слову, перевирал сказанное, ворчал, язвил и мог извести любого собеседника до полного изнеможения и ступора. Через пять минут разговора хотелось либо закричать, либо убежать, либо сделать вид, что ты срочно оглох и ослеп одновременно. Неудивительно, что люди обходили стороной не только самого гоблина, но и его дом – перекошенную, тёмную халупу с облезлой крышей и окнами, похожими на мутные глаза, – что стоял на опушке, у дороги в город, словно специально поджидая зазевавшихся путников, чтобы испортить им настроение одним только своим существованием.

В город Марат ходил часто, хотя его туда никто не звал и, откровенно говоря, никто его там и не ждал. Но прогнать гоблина было нельзя – город считался свободной территорией для всех, кто не имел захватнических целей, а Марат, при всей своей отвратительности, порабощать город или страну не собирался. Его амбиции были куда скромнее и неприятнее: он предпочитал безобразничать по мелочи, но с душой. То подставит подножку спешащему торговцу, то опрокинет лоток с яблоками, то начнёт громко и нарочито смеяться в лицо стражнику, проверяя, сколько терпения влезает в человеческую форму. Горожане вспыхивали быстро, и всколыхнуть их Марату удавалось с завидной регулярностью, за что он нередко получал тумаки: палки свистели в воздухе, сапоги летели в его сторону, а кулаки норовили найти кривую гоблинскую челюсть.

Впрочем, волшебство, свойственное только гоблинам, позволяло Марату сматываться с места наказания с поразительной быстротой, словно его подхватывал невидимый пинок судьбы. Поэтому обычно он отделывался сущими пустяками: двумя ударами палки по спине, пинком под зад, метким плевком от особенно сердитой старушки или проклятием, брошенным ему вслед каким-нибудь ремесленником, которому гоблин, к примеру, исподтишка ломал инструменты или портил результаты долгого труда. Марат собирал эти проклятия, как кто-то собирает марки, и уходил, довольно хихикая, считая день удачным.

И вот однажды гоблин снова пришёл в город – шумный, пыльный, пахнущий хлебом, навозом и человеческим самодовольством. Улицы гудели, торговцы выкрикивали цены, дети бегали, сталкиваясь друг с другом, а каменные здания смотрели на прохожих равнодушно и устало. Среди всего этого Марат увидел большое здание с яркой надписью: «Мобильный музей древней истории и антропологии. Эпоха Хваштунов. Гробница короля Хамунакра». Само упоминание истории и антропологии не вызвало у него ни малейшего интереса – гоблину было глубоко наплевать на людей, живших когда-то и где-то. Но рядом висела другая вывеска, куда более важная: «Вход бесплатный». Именно эти два слова загорелись у него в голове, как магические руны.

Не раздумывая, Марат вошёл в здание, потопал по лестнице, оставляя на ступенях грязные следы, и поднялся на второй этаж, где располагалась экспозиция. Там было светло, прохладно и пахло пылью, камнем и чем-то мёртвым, аккуратно законсервированным для обозрения.

В зале стояла группа людей, которых сопровождала экскурсовод – высокая, сухощавая женщина с аккуратно собранными волосами, строгим лицом и указкой, сжатой в руке так, словно она могла в любой момент превратиться в оружие. Она рассказывала о древней эпохе ровным, выверенным голосом, стараясь вложить в каждое слово значимость тысячелетий. Для Марата этот рассказ был не просто скучен – он был оскорбителен своей ненужностью. Ему было глубоко наплевать на то, что происходило пять тысяч лет назад на Земле в какой-то стороне планеты: гоблинов эта история никак не касалась, а всё человечество он презирал скопом, без разбора и исключений.

Однако у одной экспозиции он всё же остановился. Перед ним стояли скелеты, явно принадлежавшие людям. Под каждым висела табличка с рисунком и пояснением: «Неандерталец», «Петикантроп», «Пезижантроп», «Дриопитек», «Рамапитек», «Парапитек». Марат прищурился, повертел головой, и даже его скромного ума хватило, чтобы уловить смысл. Он прыснул, а затем разразился смехом.

– Ха-ха-ха, предками человека были мартышки, ха-ха-ха! Тогда не удивительно, почему люди такие… Только где ваши хвосты, обезьяны, ха-ха-ха?

Посетители с осуждением и недоумением уставились на внезапно развеселившегося гоблина, а экскурсовод, нервно сжимая указку, нахмурилась и сказала:

– Такова эволюция человека, и это естественный ход развития. С обезьянами мы имеем общего предка, однако отличаемся. Например, разница между хомо сапиенсом и шимпанзе составляет два процента. Вроде бы немного – но какая пропасть в развитии! У нас – техногенная цивилизация, у обезьяны – дикий образ жизни и низкий интеллект!

– Всё равно вы – обезьяны! – продолжал веселиться Марат, от смеха даже присевший на пол. – Бананожральщики, ха-ха-ха! У вас просто отвалился хвост, а так вы те же орангутанги и гориллы, ха-ха-ха!

Его смех был ужасен: хриплый, визгливый, с булькающими нотками, будто внутри него плескалась болотная жижа. Он резал слух, заставлял морщиться и вызывал почти физическое отвращение, словно кто-то скреб ржавым железом по стеклу.

Тогда разъярённая экскурсовод сделала шаг вперёд и сказала, чеканя каждое слово:

– Хорошо, гоблин, сделаем так. Мы возьмём образец вашей ткани для генетического анализа и узнаем, насколько мы родственны. Буду рада убедиться, что между нами не так уж много сходства и что обезьяны к вам куда ближе, чем мы.

Тут Марат замолчал, насторожившись. Его перекошенное лицо вдруг вытянулось, будто кто-то невидимый дернул его за кожу, глаза беспокойно забегали под нависающими бровями, а во взгляде появилось нечто похожее на тревогу и даже тень печали. Он совершенно не испугался того, что может оказаться ближе к приматам, – это его нисколько не задевало, – но фраза «возьмем образец вашей ткани» прозвучала для него как приговор. Марат не имел ни малейшего представления о генетике и биомедицинских исследованиях, однако его воображение тут же нарисовало острые ножи, иглы и столы, залитые кровью, и он твёрдо решил, что сейчас будет больно, очень больно.

Он схватился за бока, словно пытаясь удержать внутренности на месте, и заверещал, мотая головой так, что брови у него заходили ходуном:

– Ой, не надо! Я боюсь боли! Меня тошнит…

Экскурсовод удивлённо приподняла брови и сказала с явным недоумением:

– Мы не собираемся резать вас. Нам нужно всего лишь то, что можно использовать для изучения ДНК…

– Чего?! – вопил гоблин, ничего не понимая и отступая на шаг, словно от ямы.

Женщина не выдержала и рявкнула:

– Короче, дайте ваш волос!

Это неожиданно подействовало на Марата успокаивающе. Он тут же перестал верещать, выпрямился, встал в важную позу, скрестив и без того кривые и короткие ноги, и, прищурив глаза, с подозрительным достоинством спросил:

– Волос? Этого будет достаточно?

– Да! – рявкнула разозлённая экскурсовод и сделала знак другой женщине, стоявшей неподалёку.

Та была в белом лабораторном халате, аккуратная, собранная, с холодным профессиональным взглядом и губами, сжатыми в тонкую линию, как у человека, давно привыкшего иметь дело с неприятными образцами и ещё более неприятными существами.

Хмыкнув, Марат задрал нос ещё выше, словно демонстрируя величие своего гоблинского происхождения, и демонстративно выдернул из ноздри две волосинки. Выдернул он их с влажным, липким звуком, вместе с высохшими соплями, которые тянулись нитями и некрасиво поблёскивали. Зажав добычу между пальцами, он протянул их лаборантке с видом благодетеля, делающего великодушный дар. Та, поморщившись и не скрывая отвращения, взяла волоски щипчиками, словно это были ядовитые насекомые, аккуратно поместила их в специальный прибор и принялась за исследование.

Пока лаборантка проводила анализ, экскурсовод попыталась вернуться к своим обязанностям и продолжила рассказ о жизни людей в эпоху короля Хамунакра, о рабовладельческом строе и гигантских сооружениях, возводимых в честь властителя. Однако слушали её рассеянно: посетители всё чаще поглядывали в сторону лабораторного столика, переминались с ноги на ногу и понемногу стягивались ближе, терзаемые любопытством – что же покажут результаты? Да и сама экскурсовод заметно сбивалась, путая факты и допуская откровенные ошибки. Она, к примеру, заявила, что у Хамунакра было семь жён, хотя на самом деле их было семнадцать, сказала, что его убил сын, хотя это сделала дочь Гелия, и уверенно сообщила, будто он завоевал Бактерию, хотя до Бактерии он не дошёл вовсе, поскольку его армию разгромили ещё в Кушанате. Всё это ясно показывало: даже строгая экскурсоводша сейчас думала вовсе не о древней истории, а о гоблинах и о том, кем же они окажутся на самом деле.

Спустя полчаса лаборантка вышла из кабинета, и выражение её лица было таким, будто она одновременно увидела невозможное, оскорбительное для науки и лично для неё. Брови её были сдвинуты, взгляд метался, губы подрагивали, словно она пыталась подобрать слова, которых в приличном научном языке попросту не существовало. Вся её фигура излучала недоумение и растерянность человека, у которого только что рассыпалась стройная картина мира. Она с трудом выдавила из себя путь сквозь плотное кольцо людей, и даже самому Марату пришлось проталкиваться вперёд, бесцеремонно работая локтями и ворча под нос.

– Это невообразимо…

– Так что? – нетерпеливо уточнила экскурсовод, едва сдерживая раздражение.

– Гоблины вообще не имеют человеческой ДНК!

Марат не имел ни малейшего представления, что такое ДНК, но до его ума дошло главное: он не человек. Это открытие моментально его обрадовало, и он самодовольно осклабился:

– Ещё бы! Мы выше, чем люди!

Лаборантка осуждающе посмотрела на него, словно на особо неприятный, но всё же ценный лабораторный образец, и, не вступая в спор, продолжила:

– Гоблины не относятся к приматам, то есть они не из древа человекообразных. Орки, вампиры, леприконы, гномы, эльфы и даже тролли генетически схожи с нами. Разница колеблется от десяти до двадцати трёх процентов. Но вот гоблины… это совсем иная ветвь эволюции.

– А к кому они ближе? – раздалось из толпы.

– Не поверите, им ближе лягушки, – сказала лаборантка. – Там смесь генов лягушек, комаров, есть гены растений, скорее всего кактусов… Я не понимаю, как это возможно. Природа словно всё перепутала и свалила в одну кучу.

Посетители загалдели. В зале поднялся тревожный, суетливый шум: кто-то испуганно пятился, кто-то тыкал пальцем в Марата, кто-то шептался, словно опасаясь, что гоблин их услышит. Лица выражали отвращение, страх и брезгливое любопытство. А сам Марат, гордо задрав нос почти к потолку, важно зашагал в сторону соседнего помещения, где стояли другие экспонаты эпохи короля Хамунакра. Осознание родства с лягушками его не только не смутило, но и порадовало: по его мнению, уж лучше иметь корни с этими скользкими земноводными, чем с презираемыми им людьми.

За ним никто не последовал. Все продолжали спорить, строить догадки и решать, откуда вообще мог взяться род гоблинов и стоит ли иметь с ними хоть какое-то дело.

– Гоблины жрут жаб и лягушек, получается, что они каннибалы? – рассуждал кто-то из посетителей.

– Они всегда селятся возле болот и вонючих водоёмов. Может, они вообще рождаются головастиками? Из икры?

– Наверное, часть икринок становятся обычными лягушками, а часть – гоблинами, – подхватил другой.

Спор разгорался всё сильнее. Перекрикивались экскурсовод и лаборантка, последняя тыкала пальцем в результаты анализов генома Марата, что-то не сходилось в их теориях, гипотезы трещали, и шум в зале стоял оглушительный.

А тем временем Марат неторопливо прохаживался среди экспонатов и остановился у массивного саркофага, инкрустированного хрусталём. Прозрачные вставки сверкали холодным светом, отражая лампы, и создавали впечатление застывшей роскоши. Внутри покоилась мумия – высохшее, стянутое временем тело, обмотанное истлевшей за века тканью, с впалыми глазницами и мёртвым, но всё ещё величественным обликом. Лишь стеклянная крышка отделяла её от внешнего мира. Судя по табличке, это были останки великого короля Хамунакра, найденные в гробнице Западного Дворца в пустыне Сахара.

Но внимание Марата привлекло вовсе не тело, пережившее тысячелетия, а корона на голове мумии. Золотая, тяжёлая, усыпанная крупными изумрудами и рубинами, она сияла так, что у гоблина перехватило дыхание. Камни были огранены грубо, по-древнему, но от этого казались ещё ценнее, а сам металл выглядел плотным и массивным – не меньше пяти килограммов чистого золота. В этот миг в гоблине вспыхнуло знакомое, горячее желание завладеть этой штуковиной, и все его мысли мгновенно свернулись вокруг короны, так что, казалось, из ушей вот-вот пойдёт дым. Марат всегда думал о богатстве, деньгах и золоте, и ничто другое в этой жизни его никогда не интересовало.

Оглядевшись и убедившись, что зал пуст, что ни один человек не торчит за углом и ни одна камера не уставилась на него стеклянным глазом, гоблин подкрался к саркофагу. Сердце его колотилось от жадного возбуждения, а руки слегка подрагивали. Он замахнулся и с силой ударил кулаком по стеклу. Удар вышел такой, что по залу разнёсся глухой, хищный звук, а в самом кулаке что-то хрустнуло, словно сухие ветки под сапогом. Кости отозвались резкой болью, пальцы онемели, и Марат едва не взвыл, сдержав крик только усилием воли. Стекло же осталось целым, лишь презрительно отразив свет ламп. Оно оказалось прочнее стали – древние мастера позаботились о том, чтобы никакой грабитель не добрался до царских сокровищ.

Стиснув зубы и потряхивая ноющей рукой, Марат злобно зашипел и решил прибегнуть к своей магии. Он прошептал корявое гоблинское заклинание, состоявшее из хриплых, щёлкающих звуков, будто кто-то ругался с жабой на болотном диалекте, и вытянул руки вперёд, направляя энергию в саркофаг. Воздух вокруг задрожал, запахло сыростью и гнилью.

Яркая зелёная молния сорвалась с его ладоней и ударила в стекло. На этот раз защита не выдержала: поверхность саркофага пошла волнами, вспучилась и начала плавиться, стекая густыми, вязкими каплями на пол. Расплавленное стекло прожигало ковёр, оставляя дымящиеся дыры, а в воздух поднялся едкий зелёный дымок, щекочущий нос и горло.

Обрадованный Марат уже потянулся к короне, как вдруг мумия внутри дёрнулась и начала приподниматься. Костлявая рука, сухая и холодная, словно высушенный корень, внезапно схватила ладонь гоблина. Марат подпрыгнул от неожиданности, завизжал и едва не рухнул на спину. Заклинание сработало не только на стекло – оно оживило и того, кто лежал внутри саркофага.

Король Хамунакра расправил плечи, его тело зашуршало древними бинтами, и он медленно сел. Глаза его раскрылись под тканью и засверкали мутным, злобным светом, словно два уголька, тлеющих под слоем пепла. Взгляд, невидимый, но ощущаемый кожей, сверлил пространство, заставляя воздух становиться тяжёлым и холодным. Кисть Марата он продолжал сжимать мёртвой хваткой, не разжимая пальцев, будто гоблин был всего лишь пойманной добычей.

Наконец, король обратил своё внимание на самого Марата, и сквозь ткань вырвались рычащие, искажённые временем звуки:

– А-а-а… лягушка! Предатель! Вор! Мерзавец!

– Отпусти меня, мертвец! Что тебе надо?! – завопил Марат, искренне не понимая, в чём его обвиняют. Мародёрство среди гоблинов считалось делом вполне почтенным и даже достойным уважения: кто лучше стащит – тот и молодец, а уж мёртвые и вовсе не нуждались в своих вещах. Он дёргал руку, извивался, но мумия только сильнее сжимала захват.

– Лягушка! Ты захотел ограбить своего Создателя? Неблагодарные вы твари, гоблины! Но ничего… я с вами рассчитаюсь!..

– Какой ещё там создатель, ты, тряпка с навозом! – сердито рявкнул Марат и щёлкнул пальцами правой руки.

Заклинание ударило в мумию яркой вспышкой, но, столкнувшись с её телом, отскочило, словно от каменной стены, не причинив никакого вреда. Зато магия рикошетом разошлась по залу: зашевелились скелеты рамапитеков и неандертальцев. Их кости заскрипели, бёдра и рёбра задёргались, черепа покачнулись, будто в такт невидимой музыке. Они подпрыгивали и тряслись, но не могли сойти с места, пригвождённые штырями к тяжёлым металлическим подставкам. Со стороны это выглядело так, словно древние предки человечества внезапно пустились в странный, жуткий танец.

– Твоя магия бессильна против меня! – захохотал оживший король Хамунакра. – Вы, лягушки, посмели бунтовать против меня! Но ничего, я вас всех изведу!

– Да я тебя, тряпка, впервые вижу! – с недоумением выпалил Марат, лихорадочно соображая, какое заклинание использовать, чтобы поскорее смыться отсюда. О короне он уже и не думал – сейчас ему было важнее сохранить собственную шкуру целой и не оказаться очередным музейным экспонатом. – Ты вообще кто такой?

– Ага, так ты и не знаешь историю гоблинского рода? – с негодованием произнёс король и с силой стукнул свободной рукой по саркофагу, отчего тот гулко отозвался. – Так знай же, жаба неблагодарная, что это я, великий король Западного Царства Сепсеронии Хамунакра, создал вас, гоблинов.

Марат в ответ пукнул – коротко, зло и с выражением. Однако его кишечный газ нисколько не смутил мумию, которая продолжила говорить, словно ничего не произошло:

– Мне нужны были воины для захвата новых земель и покорения других царств и королевств. А люди оказались плохими бойцами: неверными, хитрыми, склонными к бегству с поля брани. К тому же болезни и войны почти полностью истребили их. Я остался без подданных и без армии. Из-за этого я проиграл битву при Кушанате четыре тысячи лет назад. Я был в ярости, искал выход и однажды, прогуливаясь у болота, увидел лягушек, пожиравших комаров. И тогда мне пришла мысль сделать из них воинов. Я произнёс заклинание, и лягушки, комары и болотные растения слились в новые тела. Так появились гоблины. И с ними я вновь пошёл войной на Кушанат.

– Ну остался бы там… отпусти меня, тряп… Хамунакра, – проворчал Марат, не теряя надежды вырваться. Он дёргал руку, но левая кисть была сжата так, словно её заковали в железные кандалы: холодные пальцы мумии впились в плоть, сдавливали кости, и боль от этого захвата была тупой, тяжёлой, изматывающей. Король и не думал отпускать воришку, продолжая рассказ с явным удовольствием, то ли наслаждаясь воспоминаниями, то ли вновь закипая от старой ярости.

– Гоблины были скверными воинами: ленивыми, туповатыми, – но зато злобными, сердитыми и жестокими, когда дело доходило до грабежа, поджогов и плена. Мне приходилось кормить их жабами и змеями, чтобы заставить воевать, иначе они предпочитали сидеть у воды, квакать и прыгать друг перед другом. Но однажды, обходя армию перед походом на Бактерию, я споткнулся и упал. Моя корона слетела с головы и шмякнулась на башку гоблина-генерала. И тут моя магия сработала сама, без моего желания. Она дала этому ничтожеству способность мыслить. Примитивно, но мыслить и принимать решения. Его первое решение было предательским. Он возомнил себя королём и приказал гоблинам атаковать меня.

Марат застыл. Его уши приподнялись, дыхание стало ровнее, а на лице появилось странное, почти мечтательное выражение. История неожиданно задела его за живое: мысль о гоблине-генерале, получившем власть и ум благодаря короне, показалась ему чертовски привлекательной.

– Я сопротивлялся, – продолжал Хамунакра. – Моим мечом я сразил сотню гоблинов… нет, две сотни… а может, и три. Но их было слишком много. К тому же корона передала им часть моей магии, сделав сильнее и коварнее. Они связали меня и бросили в темницу. А тем временем генерал стал ухаживать за моей дочерью Гелией, предлагая ей стать его женой. Он хотел королевской власти. И моя дочь – о, глупое создание! – согласилась.

Почему-то именно здесь Марату история начала нравиться всё больше и больше. Его губы растянулись в довольной ухмылке, а в голове замелькали образы: гоблин на троне, корона, страх подданных и мешки золота у ног.

– Но для этого нужно было избавиться от меня, – глухо продолжал король. – Пока я жив, я – законный монарх Западного Царства Сепсеронии. И ночью они вдвоём спустились в темницу и при помощи короны превратили меня в мумию. Об этом узнал мой сын. Он проследил за ними и вошёл следом. Там завязалась схватка. Генерал был ранен и прыжками убежал к болотам. Гелия бросилась за ним. Мой сын поднял корону и водрузил её на меня. Но он не был искусным магом и не смог вернуть мне прежний облик. С тех пор я был заживо заключён в саркофаге.

– Знаешь, мумией ты выглядишь, наверное, лучше, чем при жизни, – с ехидством произнёс Марат и сам удивился тому, что из его рта выскочило не просто хамство, а вполне осмысленный сарказм. Ему даже на миг показалось, будто он стал умнее, чем был минуту назад, и это открытие слегка его насторожило. – Лежал бы дальше в этом древнем гробу, шевелил бы пятками, сморкался…