Гоблин Марат

Марату это сразу не понравилось.

Он подошёл ближе, скрипя зубами, и сурово спросил:

– Волк, чем ты тут занимаешься?

Волк обернулся.

– А-а, это ты, гоблин, – с неохотой произнёс он. Вообще-то разговаривать с Маратом никто не любил: такие беседы почти всегда заканчивались неприятностями. – Э-э-э… рыбу ловлю…

Погода в тот вечер была прекрасная: река текла спокойно, отражая розовое небо, тёплый ветер шевелил траву, солнце медленно опускалось за горизонт, и всё вокруг дышало миром и покоем.

– Рыбу ловишь? – зловеще прохрипел Марат, щёлкая себя по носу. – Ты же волчара, хищник! Ты должен охотиться на оленей, на поросят, на зайца, на людей, в конце концов! Тебе нужна рвущаяся плоть, тебе необходима свежая кровь!

Гоблин аж зажмурился от удовольствия, представляя, как этот волк бросается в город, сеет панику, пугает детей, разоряет дворы и наполняет улицы страхом. Но все его старания были напрасны.

– Нет, – спокойно мотнул головой волк, – я не такой. Не люблю ужасов. Я добрый и весёлый зверь, живу со всеми в мире и согласии. А рыбалка – это же спорт!

Такая речь окончательно разозлила гоблина. Он затопал кривыми ногами, выпятил громадные губы и затрещал:

– Как тебе не стыдно, волчара серый! Твой спорт – это погоня за жертвой! Твой спорт – это борьба с медведем за дичь! Позор тебе, если живёшь по другим правилам!

– Но я хочу жить так, – оправдывался волк, уже позабыв, для чего находится на берегу.

А тем временем рыба клюнула. Поплавок резко ушёл под воду, удочка дрогнула, но волк этого не заметил: он был вынужден вести дискуссию с гоблином, которого не мог терпеть.

– Я же сказал, – продолжал он, – что моя позиция – жить в дружбе со всеми в лесу!

Прыгая на одной ноге, гоблин захохотал:

– Какой же ты глупый! Над тобой смеются даже крысы!

Тут волк насупился, медленно положил лапы на колени, отставил удочку в сторону, махнул хвостом и очень серьёзно посмотрел на Марата. Его весёлые глаза потемнели, улыбка исчезла, а спина выпрямилась. В этом взгляде больше не было ни добродушия, ни рассеянности – только холодное внимание хищника, который сделал вывод.

– Значит, говоришь, мне нужно мясо?.. – спокойно произнёс он.

– Конечно, дурак ты! – подтвердил гоблин, не замечая, как изменился тон собеседника.

А волк зловеще продолжал, почти шёпотом:

– Говоришь, мне нужна охота?

– Да?

– Я жажду крови?

– А то как же! Ты должен держать в страхе всех жителей леса! – усмехался Марат, уверенный, что наконец-то переубедил волка.

Волк кивнул и тихо сказал:

– Тогда, гоблин, не обижайся.

И в следующее мгновение он прыгнул на Марата, вцепившись зубами в его левую ногу. Клыки сомкнулись крепко, ткань штанины треснула, а гоблин завизжал, размахивая руками.

– Ай-ай-ай!

Он пытался вырваться, извивался, пинался, но волк уже вошёл во вкус. Рывком он сорвал с Марата шапку, отшвырнул её в сторону и тут же вцепился зубами в ухо, дернув так, что у гоблина в глазах потемнело.

– Что ты делаешь, дурак?! – орал Марат, обезумев от боли.

– Как что, – спокойно отвечал волк, не отпуская добычу, – я питаюсь мясом. Ты – моя жертва.

– Не я, не я, а другие! Пойми же ты, болван! – пытался образумить волка гоблин.

Но хищник уже не слушал. Он кусал за бок, царапал когтями, тянул за рукав, словно проверяя, насколько прочна эта странная добыча, которая так громко кричит и так плохо сопротивляется.

Наконец Марату пришлось прибегнуть к колдовству. Он щёлкнул пальцами, и его тело пошло рябью, словно отражение в воде. В воздухе запахло дымом и гарью, раздался короткий хлопок – и гоблин растворился, оставив на берегу только клочья одежды и обрывки злости.

Через мгновение он возник за несколько километров от реки – в собственном мрачном доме. Марат рухнул на пол и только тогда заметил: шапка пропала, левый ботинок исчез, штаны были разорваны в лохмотья, а кафтан измазан грязью, кровью и речной тиной.

– О-о-о, какой же ты дурак, ничего не понимаешь в жизни, волк! – ревел гоблин, шипя от боли.

Он достал банку с мазью из осинных жал и крапивы, густой, жгучей, с резким запахом. Марат намазывал ею укусы, царапины и синяки, подпрыгивая и ругаясь, но боль понемногу отступала.

А тем временем волк спокойно вернулся к своему занятию. Он снова сел у реки, забросил удочку, поправил поплавок и тихо напевал песню о рыбалке. Ведро вскоре пополнилось ещё одной рыбой – и вечер снова стал таким, каким и должен быть. Поплавок качался, вода шептала, и мир вокруг жил своей жизнью, не замечая гоблина.

А Марат, сидя в своём мрачном доме, продолжал выть от злости.

– Ничего не понимают! – бормотал он, размазывая мазь по укушенной ноге и ушибам. – Ни волки, ни звери, ни люди! Все какие-то неправильные! Всё делают не так, как положено!

Он с ненавистью пнул табурет, обозвал реку, лес, волка и саму рыбалку, потом вытер сопли рукавом и злобно заскрежетал зубами.

– Ладно… – прошипел Марат. – В следующий раз я найду кого-нибудь послабее.

И, натянув рваный кафтан, хромая, но полный решимости, гоблин вышел из дома – портить жизнь дальше.

Потому что гоблин Марат ничего не понял. И понимать не собирался.

(11 ноября 2015 года, Элгг)

День рождения гоблина Марата

У гоблина Марата был День рождения. Естественно, к такому мрачному и злобному существу никто в гости не приходил, да и нелюдимый Марат никогда никого не звал. Он жил одиноко и был сам себе другом: сам с собой разговаривал, сам себе поддакивал, сам же и злился. Такой образ жизни ему очень нравился – никто не мешал, не спорил и не пытался его исправить.

Но ещё больше ему нравилось делать гадости кому-нибудь, портить настроение и издеваться над слабыми. Например, однажды он нарочно напугал лесного ежика, довёл того до икоты и долго смеялся, слушая, как бедняга пыхтит в кустах. В другой раз Марат подменил дорожные указатели, и старый осёл три дня ходил по кругу, пока не свалился от усталости. А как-то раз гоблин специально рассыпал соль у порога ведьминой хижины – не из магических соображений, а просто чтобы та поскользнулась и разозлилась. Эти воспоминания грели Марата сильнее любого огня.

Но сегодня он день посвятил себе.

Для этого он испёк пирог из крапивовой муки, тёмный, плотный, с горьковатым запахом. В тесто он щедро насыпал сушёных мух и тараканов, которые хрустели на зубах, словно мелкие камешки. Корка у пирога вышла жёсткая, местами подгоревшая, а начинка – вязкая и липкая, но Марат считал это признаком удавшегося блюда. Пирог он торжественно поставил на середину стола.

Потом сделал соус из улиток и перекрученных через мясорубку сверчков и слизняков, добавив туда перемолотые мухоморы и поганки. Масса получилась зелёно-бурая, пузырящаяся и вонючая, с таким ароматом, что даже мухи старались держаться подальше. Марат попробовал ложкой и довольно хрюкнул.

Затем он пожарил три тушки толстых крыс на старой сковородке. Жарил долго, нарочно забыв про них, пока мясо не стало почти чёрным. Удушливый чёрный дым заполонил всё помещение, повис под потолком, щипал глаза и першил в горле. Но хозяина дома это ничуть не смущало – проветривать комнату он и не думал.

А в качестве напитка у него была болотная вода с пузырьками угарного газа – мутная, тёплая, с запахом тины. Именно такой напиток Марат любил больше всего.

Закончив приготовления, он сел за стол и зажёг свечи. Пламя их было слабым и дрожащим, оно едва освещало убогую комнату, полную пыли, паутины и старых пятен неизвестного происхождения. Тени плясали по стенам, делая жилище ещё более мрачным.

Под сейфом, полным золотых монет, жил паук. Но и его Марат не пригласил к трапезе – жадный гоблин не делился ни едой, ни праздником. В свою очередь, паук тоже не поздравил хозяина дома. Они друг друга терпеть не могли, хотя характерами были похожи: оба ворчливые, злые и недовольные всем вокруг.

– Ну, дорогой Марат, с Днём рождения тебя, – улыбнулся сам себе гоблин.

Он уже занёс ржавые вилку и нож над прожаренной крысой, как вдруг в дверь постучали.

– Ох, кто же это? – с неудовольствием произнёс Марат, поднимаясь из-за стола. Его раздражало, что его отвлекли от еды. Открывая дверь, он всей душой желал, чтобы никто из жителей леса не пришёл к нему в гости и не стал бы претендовать на праздничный ужин.

Но за дверью никого не оказалось. Лишь на крылечке стоял пакет, явно оставленный кем-то в спешке. Скорее всего, это был почтальон, который терпеть не мог ходить сюда.

На пакете было написано: «С Днём рождения! Это подарок, чтобы ты стал добрым и вежливым!» Эта надпись вызвала у гоблина настоящую бурю негодования.

– Чего?! – взвизгнул Марат. – Быть добрым и хорошим? Еще чего!

Он терпеть не мог добрых и хороших – это было противоестественно гоблиньей природе. Слова про радость и вежливость резали ему слух, как тупой нож. Однако любопытство всё-таки пересилило негодование. Кривые пальцы с грязными ногтями сорвали упаковку, и из неё выпала толстая, тяжёлая книга в яркой обложке. Она была красочная, глянцевая, с гладкими страницами, на которых красовались фотографии аккуратных блюд, улыбающихся людей и нарисованные фрукты, будто специально подобранные, чтобы раздражать.

На обложке золотыми буквами значилось: «Вкусная и здоровая пища, которая принесёт вам радость и сделает добрым».

С нескрываемым отвращением Марат стал листать книгу. Его взгляд натыкался на заголовки:

«Как приготовить салат из помидоров, огурцов и лука»,

«Как испечь вишнёвый торт со сливками»,

«Рыба, запечённая на углях»,

«Суп „Клешня“ из картошки, крабов и моркови»…

И он невольно представлял всё это: ярко-красные помидоры, сочные и блестящие, свежие огурцы с каплями воды, белые сливки, аккуратно взбитые, сладкую вишню, золотистую рыбу с хрустящей корочкой, ароматный пар над тарелкой чистого супа. Всё выглядело слишком красивым, слишком тёплым, слишком правильным. От этих образов у Марата сводило зубы от злости.

– О-о-о, и эту гадость мне предлагают? – прорычал он и с силой швырнул книгу в мусорное ведро. – Ни-за-что! Ни-ког-да! Я буду питаться только по гоблинским рецептам и только тем, что считаю вкусным!

Он снова уселся за стол и принялся за еду. Жадно, торопливо, чавкая и роняя крошки, он за полчаса сожрал весь пирог из крапивовой муки, вымакал соус из улиток до последней капли и обглодал подгоревшие крысиные тушки до костей. Он запивал всё это болотной водой, причмокивая от удовольствия и довольно похрюкивая.

Закончив, Марат хлопнул себя по животу – тот отозвался гулким барабанным звуком. Гоблин довольно ухмыльнулся, подтянулся, надел шапку и вышел из дома.

Он пошёл гулять, чтобы в День своего рождения обязательно сделать гадость первому встречному – птице, зверю или человеку. Ведь испорченное настроение кого-нибудь другого было для него самым лучшим подарком.

И никакие книги, никакие пожелания и никакие праздники не могли этого изменить.

Просто все гоблины такие – ужасные, вредные и абсолютно довольные собой.

(11 ноября 2015 года, Элгг)

Как гоблин Марат на метле летал

Однажды гоблин Марат прогуливался по кладбищу. Это было единственное место, где он испытывал настоящее удовольствие: кладбище дышало забвением, мертвые были тихи, неподвижны и беспомощны – идеальная аудитория для его злорадных издевок. Каменные плиты, покрытые мхом, торчали во все стороны, будто застывшие гримасы, а туман стелился между надгробиями, придавая всему месту зловещую торжественность.

Марат шнырял между могил, ругаясь и обзывая мертвецов прямо по именам, выбитым на памятниках.

– Ах, Петрушка Петров, совсем ты мелкий урод! – хмыкнул он. – А ты, Марья Ивановна, жуткая скукота!

Мертвые, конечно, молчали, и это только усиливало его чувство власти. С живыми Марат был осторожен: едва кто-то появлялся среди деревьев, он тут же прятался, стараясь не попасться. Люди могли устроить ему взбучку за оскорбления, а гоблин такой роскоши не любил.

И вот, среди могил он заметил метлу. Это была не обычная дворниковская метла, а колдовское орудие хексы: черное древко с резными рунами и веник, переливающийся призрачным фиолетовым светом. Похоже, здесь ночью устраивали шабаш нечисти, и хекса, похоже, куда-то спешила, оставив метлу. Марат подхватил её, и в его руках зашипела магическая сила.

– Хм… Почему бы и мне не полетать? – промелькнула мысль. – Пусть все видят, что я могу управлять небом!

Он уселся на метлу и попытался взлететь. Метла, как оказалось, была капризной и непослушной: она подбросила его на пять метров, а потом грохнулась на землю. Марат скатился с холма и с глухим ударом шмякнулся головой о могильную плиту, искры посыпались из его глаз, и зубы стукнулись друг о друга.

– Гадкая, никчемная метла! – пробурчал он. Но бросать затею не собирался. Он снова вскочил на метлу и приказал лететь.

На этот раз метла поднялась выше. Ветер свистел в ушах, а туман метался вокруг, но Марат не мог управлять – через минуту он врезался в старый дуб. Ветки царапали лицо и одежду, а он, грохнувшись на камни, ободрал колени и руки, но злорадно шипел:

– У тебя характер хуже меня, но я тебя приручу!

Следующая попытка. Метла неслась к горам, крутясь, резко снижаясь и поднимаясь. Гоблин стошнило от коварного, хаотичного полета, и он свалился прямо в ледяную речку. Вода обдала его тело ледяными потоками, и он дрожал, но в глазах сверкала злая решимость:

– Ты будешь слушаться меня, и я покажу всем, кто тут настоящий хозяин!

Он еле выполз на берег и, увидев лежащую на песке метлу, сразу стал пинать ее ногами и ругаться:

– Ах ты, негодная вещь хексы! Ах ты, подлая штучка! Обламаю сейчас древко! Выщипаю все прутья!

Метла, похоже, очень обиделась на такие слова. Она внезапно дернулась и, как хлестанула гоблина по плечу, так, что Марат почувствовал острую боль, как будто его размазывали по песку палкой. Он подпрыгнул, заорал и, ощупывая место удара, завизжал:

– Ай, что ты делаешь!

Но метла не собиралась останавливаться. Она прыгала и кидалась в сторону Марата, била его по спине, ногам и даже по голове, словно преследуя его с особой злобой. Гоблин отчаянно пытался спрятаться: забегал за камни, прятался под корни деревьев, заползал в небольшие норы, но метла всегда находила его, хлопала и дергала, не давая ни минуты покоя.

Наконец, устав и весь измятый, Марат применил свое колдовство. Он щелкнул пальцами, и внезапно оказался дома, в своей крохотной конуре. Он сел на грязный матрац, весь красный от ударов метлы, трясясь и ворча:

– Фу, никогда больше! – пробормотал он, протирая больные места. – Эти вещи ведьм – чистое зло. Никогда к ним не прикасайся!

Однако вечером к нему в окно постучала сама хекса – ведьма из Пуринсского леса. Она появилась в черном одеянии с длинными рукавами, на плечах переливались тени, а в руках сверкала ее метла. Волосы, черные, как смола, падали каскадом, а глаза сверкали колдовской яростью.

– Ах ты, старый сморчок! – орала она, голосом, от которого стены конуры дрожали. – Как ты посмел притронуться к моей метле!

Марат, не теряя наглости, сплюнул на пол и заявил:

– Это она ко мне приставала! Ты знаешь, у гоблинов своя магия – нам не нужна метелка пожилых женщин!

Такое оскорбление хекса терпеть не могла. Она подняла руки, произнесла заклинание, и гоблин в один миг превратился в мраморную статую. Холодный камень покрывал его тело, зубы стиснуты, глаза застыли в вечном злорадном выражении.

Еще одним колдовством ведьма перенесла Марата на кладбище и поставила его среди могил в самом мрачном уголке – там, где плиты были наклонены друг к другу, туман сгущался до непроницаемой пелены, а ветви старых деревьев скрипели, как зубы скелета. Каменный гоблин стоял там целый год, пока колдовство не рассеялось.

Когда Марат вернул себе обычный облик, он ворчал и ругался, трогая опухшие от ударов места, однако, испытывая злость на хексу, ничего не предпринял в ответ – он понимал, что та сильнее его в магии, а сам гоблин плохо учился в школе волшебства.

Зато целый год люди жили спокойно: гоблин, будучи статуей, не тревожил никого своими мерзкими проделками, позже сидел в своей конуре и лишь ворчал, вспоминая злополучные приключения на метле хексы.

Прошел год, и Марат постепенно забыл боль, которую доставила ему метла хексы. Но его злобная натура никуда не делась. Он сидел в своей конуре и строил новые пакостные планы: как на этот раз напакостить людям, но так, чтобы хекса его не застала.

– Если я буду осторожен… – бормотал он, потирая подбородок. – …могу устроить настоящий хаос и никто не догадается, что это я!

Первым делом Марат решил, что пора поиздеваться над деревенскими животными. Он наложил заклинание на кур, чтобы те вдруг начали кукарекать ночью, и коз, чтобы они бегали по улицам и топтали огороды. Жители вставали посреди ночи, кричали и махали кулаками, но Марат сидел в тени и хихикал.

– Ха-ха! – скрежетал он. – Вот так, идиоты!

Следующим его планом была банальная, но эффективная пакость: подмешать в колодцы немного легкой магии, чтобы вода становилась слегка мыльной и пенистой. Утром люди обнаружили, что у них вместо питьевой воды – пена, а Марат издал злорадный смех, сидя на крыше собственной конуры.

Но самое любимое занятие гоблина – это мелкие обманы с предметами ведьм. Он тайно скопировал руны с метлы хексы и наложил на свои вещи слабое колдовство. Теперь его тряпки сами швырялись в углы, а его палка для чесания спины иногда хватала Марата за пятки и подтягивала к потолку, заставляя его ругаться и хохотать одновременно.

Однако Марат уже понимал одну вещь: хекса не дремлет. Она могла вернуться в любой момент и устроить ему расправу. Но гоблин был хитрее: он оставлял следы своих пакостей там, где, казалось, они случались сами. Люди спорили, кто виноват, а Марат хихикал в своем углу, наслаждаясь полной безнаказанностью.

– Да уж… – усмехнулся он, потирая руки. – Никто не догадается, что это я. Мой год тишины прошел – пора возвращаться к любимым делам.

И так Марат стал тайным кошмаром деревни: никто не видел гоблина, но его мелкие и хитрые пакости делали жизнь людей слаще… точнее, ужаснее. А сам гоблин, довольный собой, продолжал строить свои злые планы, ведь злодейство – это его стихия.

Прошел еще месяц, и гоблин Марат понял: мелкие шалости уже надоели – пора на что-то большее. Он вспомнил о магии хексы и о том, как метла почти подчинилась ему. Если соединить её силу с хитростью, можно устроить настоящий хаос!

В деревне готовился большой праздник: ярмарка, музыка, пиры и танцы. Марат рассматривал это как идеальный шанс показать, кто здесь хозяин:

– Ахах, они думают, что смогут веселиться без меня? Сейчас я устрою им настоящий переполох! – хихикнул он, потирая руки.

В темноте, пока люди спали, он тихо вылез из своей конуры. С помощью чужого колдовства он заставил предметы двигаться сами по себе: корзины с фруктами падали, бочки с водой перекатывались, а фонтаны пылили грязной водой. Деревья, казалось, шептали и скрипели, а тени людей удлинялись и плясали по стенам домов, вызывая настоящий ужас.

Когда деревенские жители вышли на праздник, они увидели полный хаос: музыка гремела, но инструменты сами ломались; еда и напитки летали по воздуху, словно одушевленные злой магией. Люди кричали, дети плакали, а Марат сидел на крыше, еле сдерживая смех:

– Ха-ха-ха! Вот это веселье, мои дорогие!

Но счастье Марата длилось недолго. Хекса, как будто почуяв магию ее формата, появилась на краю деревни. Она была в черной мантии, с длинной косой, ветер развевал её волосы, а глаза сверкали яростью:

– Ах ты, мерзкий гоблин! – закричала она. – Думаешь, сможешь устроить свои пакости с моей магией?

Марат попытался бежать, но хекса подняла руку и с помощью заклинания остановила его прямо в воздухе. И он был вынужден лицом к лицу встретиться с рассерженной ведьмой.

– Ах ты, маленький гад! – гаркнула хекса. – С тобой, похоже, надо навести порядок раз и навсегда!

И Марат понял: даже самый злой и хитрый гоблин не может обмануть сильную ведьму. Он лежал на земле, весь красный от ударов, и лишь скребся когтями, пытаясь выбраться, но хекса уже приготовила новое наказание, которое гоблин еще долго будет вспоминать. Он медленно превратился в жабу. И ведьма отправила его в болото, на этот раз на три года.

А жители деревни, хоть и напуганные, наконец смогли дышать спокойно, понимая, что хаос пришел и ушел, оставив за собой лишь историю о самом пакостном гоблине в округе.

(12 ноября 2015 года, Элгг)

Часы для гоблина Марата

Гоблин Марат постоянно путался во времени: он был искренне уверен, что ночь наступает тогда, когда ему хочется спать, а день начинается лишь после того, как он выспится, пусть даже за окном давно светило солнце и шумели утренние птицы. Он ложился в кровать на рассвете, натягивал на голову одеяло и бормотал, что Луна сегодня особенно яркая, а звёзды, должно быть, просто спрятались за тучами. Такой перекошенный распорядок превращал его жизнь в непрерывный беспорядок: он выходил из дома не вовремя, ссорился не к месту, делал пакости тогда, когда от них было меньше всего пользы. Впрочем, Марата это ничуть не тревожило – делать всё неправильно, скверно и обязательно во вред другим он считал своим призванием и смыслом существования. Единственное, что его по-настоящему раздражало, – он не знал, когда именно следует пересчитывать золотые монетки, аккуратно сложенные в мешках и спрятанные в сейфе, а упустить хоть одну проверку означало допустить в жизни непростительный порядок.

Причина этого хаоса висела на стене, слегка перекосившись: старые настенные часы, доставшиеся Марату от деда. Корпус их был тёмным, изъеденным временем, с глубокими царапинами и облупившимся лаком, стрелки застыли навеки на каком-то бессмысленном часу, а стекло циферблата помутнело, словно часы давно смотрели не на мир, а внутрь себя. В один особенно раздражающий день Марат решил, что пора навести порядок, и полез чинить наследство. Он снял часы со стены и заглянул внутрь. Кукушки там, разумеется, не оказалось. И быть её не могло: гоблин никогда никого не кормил, и бедной птичке, чтобы не умереть с голоду, пришлось однажды ночью покинуть деревянный домик и улететь в лес. К Марату она, естественно, не вернулась, а вместе с ней из часов ушло и время – стрелки замерли, механизм осиротел, а тишина внутри стала почти зловещей.

– Та-ак, что там? – пробурчал Марат, вглядываясь в нутро часов. Внутри стояла такая пыль, что он чихнул сначала раз десять, потом ещё столько же, размахивая руками и ругаясь. Лишь водрузив на нос очки с мутными стёклами, он смог разглядеть переплетение шестерёнок, зубчатых колёс, натянутых пружин и тонких рычажков, сцепленных друг с другом в сложном, почти живом узоре. Всё это выглядело важным, таинственным и совершенно непонятным. Разумеется, в механике Марат не разбирался и чинить ничего не умел.

Зато он сделал вывод, который показался ему блестящим: часы будут работать, если в них кто-то будет жить. Кукушка, ясное дело, возвращаться не станет, сам гоблин туда не влезет, а других существ в свой дом он не заманил бы даже золотом и ласковым словом. Летучие мыши облётывали жилище стороной, жабы перепрыгивали порог с явным отвращением, а крысы и те старались держаться подальше.

И тут взгляд Марата упал на паука. Тот сидел под сейфом, раскинув длинные, узловатые лапы, и методично плёл плотную паутину, блестящую в свете свечей. Паук был крупный, чёрный, с тускло поблёскивающими глазами, а на нитях перед ним висели жирные мухи, дёргавшиеся вяло и безнадёжно, уже смирившиеся с участью стать ужином. Паук работал сосредоточенно и с явным удовольствием, подёргивая нити и оценивая добычу.

У Марата, однако, родилась совсем иная идея.

– Эй, ты, ступай сюда! – приказал он, ткнув кривым пальцем в окошечко часов.

– Это ещё зачем, бр-бр? – недовольно пробурчал паук, приподнимая передние лапы. Он не любил подчиняться гоблину и откровенно презирал его за жадность, глупость и дурной запах.

– Будешь у меня вместо кукушки время объявлять, – пояснил Марат. – Скажешь, когда сколько времени.

Паук нехотя перебрался в часы, долго лазил внутри, цепляясь лапами за шестерёнки, и с каждой минутой хмурился всё сильнее. Его раздражало жужжание механизма, скрип старого дерева, да и сама мысль о том, что каждый час придётся вылезать наружу и что-то объявлять, казалась ему унизительной и утомительной.