Синие руины. Прибаутки чумы

Майк сделал первый шаг. Медленный, будто каждое движение причиняло боль. Дракон отпрянул на полкорпуса, но не скрылся. Майк замер. Потом снова двинулся – теперь ещё медленнее, будто от этого зависела жизнь. Он даже отвернул лицо, чтобы прямой взгляд не пугал. Шаг. Пауза. Ещё шаг. Это был танец, где оба партнёра не знали шагов.

И тогда случилось неожиданное. Не Майк дошёл до дракона. Дракон, доев последний кусок, сделал робкий, инстинктивный шаг навстречу. Не как животное к кормящему, а как одно потерянное существо к другому. Он учуял не угрозу. Он учуял ту же усталость, ту же потребность в чьём-то присутствии, чтобы не сойти с ума в тишине руин.

Майк замер, не дыша. Холодная, чешуйчатая морда осторожно ткнулась в его заскорузлую перчатку. Потом в локоть. Это было не требование, не подчинение. Это было вопрошание. «И что теперь?»

Майк не стал гладить его. Он просто опустил руку и позволил тому касаться, изучать. Дракон, чувствуя отсутствие магического гнёта, агрессии, страха, который исходил теперь не от человека, а от прошлого, сам привязался к этому молчанию. Это был союз, рождённый не в огне битвы, а в её ледяном пепле. На доверии, вымученном у самого дна. На простой, отчаянной необходимости идти дальше – потому что иначе сойдёшь с ума в одиночестве.

Дракон больше не спрятал голову. Он стоял рядом, его бок почти касался ноги Майка. Глаза в небе обрели штурвал. Штурвал обрёл свои глаза. Союз был заключён. Без слов, без клятв. Просто два выживших в синем бардаке, нашедших друг в друге тихую гавань от бури. Вот так. Майк не просто драконоборец. Он тот, кто дружит с ним. После того, как все узнали про случай с одним драконьим магом, никто больше не стал из чародеев и драконьих магов хоть как то приближаться к рассекателю. Бояться потерять своих слуг.

Почему «Рассекатель чумы»? Из-за аксессуара – «Сердца бури», которое защищает его от пси-активности, от структур мелких аномалий, что в большинстве случаев несут с собой большие, серьёзные и отнюдь не хорошие последствия. Устройство ограждает его от давления внезапных всплесков – этих прибауток в виде ослепительных всполохов и мерцающих стен в искажённых пространствах.

Если «Сердце» переполняется, Майк стравливает заряд, чтобы перезагрузить нагруженный артефакт, иначе тот может не выдержать. Он не рассекает чуму – он от неё предохраняется. Но все видят в нём именно Рассекателя.

Для Майка это – назойливость и наглость. Но он молча принял ярлык. Этот счастливчик во многом хотел бы жить не как конвейер по производству кличек: «Жнец», «Сын Чумы» – каким его видят Астроликс и прочие. Он хотел бы жить как простой смертный, у которого точка на карте никогда не сдвинется, никуда не сотрётся и будет всегда на своём месте. И в этой точке он хранил бы хрупкие вещи: пластинки, шестерёнки, болтики.

Не для памяти, не для хобби или дела. Майк считает, что любая вещь, даже самая хрупкая, имеет право на существование. Мир рухнул, погряз в апокалипсисе, в кристальных и синих руинах. Всё, что остаётся, – это хранить хоть что-то, что будет напоминать о ценности жизни. Хоть на мгновение смещать фокус – не на борьбу с механоидами Пустошей или Скользящими, а на то, что жизнь – прямо сейчас. Она может быть ужасной, прекрасной, лживой или скучной. Но она – хрупка и ощущается как мгновение. И в этом вся её цена.

Именно этот фокус помогает драконоборцу хоть ненадолго перестать думать, что сегодня – бой, а завтра – охота ради мяса. Психика устаёт от такой думы. Ей нужна точка опоры. И Майк её нашёл.

Почему А-12? Тут, куда смешнее. Он как то помогал Лире, своей знакомой торговке которая снабжает его информацией, в одной операции. Нужно было безопасно вернуть в живую зону двух рабочих из шахт золотых пустыней. Майк замаскировал лицо. Когда они только хотели выходить в распутье Сентиликса, синих руин, на них автоматически с углов начали нападать пустоши. Весомую часть Лира и Майк смогли одолеть, но не заметили подходящих к двум рабочим трёх пустошей. Те перепугались, начали кричать. Один что то не связное, напуганно и немного похоже на ругательство. А другой, кричит:

– ААААА! 12! 12! ААААА! ДА 12! ГДЕ 12? АААААА! 12!

Даже сам титульный счастливчик перепугавшись от таких вскриков вздрогнул и побежал с Лирой на выручку к двум бедолагам. Выручили, помогли. И именно в этот момент с лица слетела маскировка из за ветра. Она представляет собой очень тонкий и прозрачный шарф сквозь которое плохо видно лицо, но что-то, да видно сквозь него. Так все и узнали что кодовое слово, – это Майк. Те работяги и нашумели. Ну а код.. банным листом теперь прилипло к Майку. С тех пор паренёк больше никогда не скрывает лицо. Не хочет чтобы закреплялись и другие звания, титулы и коды. Многие завидуют ему, а Майк считает что завидовать тут нечему. Лишние титулы, – иногда та ещё слабость. В некоторых случаях, хе-хе.

Кстати говоря. У него есть способности чумы. Майк ненавидит Чуму, но вынужден использовать её же силу для борьбы. Каждое использование «Ярости Чумы» вызывает у него физическую боль и оставляет на его теле временные синие кристаллические шрамы. Он боится, что однажды кристаллы не исчезнут. Именно поэтому Майка считают опасным, не стабильным. Он старается не пользоваться этими способностями, но если вынудят, воспользуется.

Об Алексе.

Парень из общежития. Из семьи – мама и бабушка. Почему он попал в Сентиликс и что здесь делает? Ответа на этот вопрос не даёт даже сам автор.

Позже будет много версий: мощная аномалия, её искажение или пространственный парадокс. Но мы старательно не будем давать окончательного ответа. Как и на некоторые другие вопросы.

Адаптивный парень. Быстро учится, хорошо дерётся. Но ему не хватает тактического опыта, который не раз спасал Майка. Поразительно и подозрительно много Алекс понимает в орудиях. Особенно если учесть, что житель общежития ещё очень молод. Такой же подросток, как и Майк. Когда он успел познать оружейное дело? Ответа и здесь нет.

Но главное отличие Алекса от Майка в том, что Чума не берёт Алекса. Совсем. Никак. Не через воздух, не через сияние, не через вспышки. Чума может оглушить его, даже физически изменить, но не подчинит разум и чувства, не парализует нервную систему. Именно поэтому Алекс ходит без «Сердца Бури». Это странно и необъяснимо. Но кто знает? Может, так сложились звёзды?

Эта глава – не ответ на вопрос, почему Алекс в Сентиликсе. Не способ сказать, что он такой же герой, как титульный счастливчик. Эта глава – констатация фактора. Факта, что Алекс по неизвестным причинам – тот, кого Чума не поглощает, не преобразует в безмолвную статую из кристаллов и сияния. Причины снова неизвестны.

Но что, если не потому, что Алекс – каким-то образом часть аномалий, что перенесли его в мир Сентиликса? Аномалия всегда странна, нелогична и непредсказуема. Но во многом прекрасна именно поэтому. И аномалия не даёт ответов. Можно лишь строить догадки, приводить доводы и конструировать свои версии. А может, Алекс – не просто жертва аномалии, а тот, кто сам, того не зная, является палачом этого мира? Мы не знаем. И парень из общежития – тоже.

Эта глава также о том, что Алекс видел в синих руинах, которые оставила корпорация «Синтез». Испорченную природную фауну. Мусор. Сладковатый запах гнили разлагающихся структур. Это не просто неприятно или отвратительно. Это по-настоящему грустно. Видеть то, что просто жило. Не плакало, не рыдало. Оно просто было. Как и городские дома Сентиликса. Как деревья. Как водоёмы. Как подземные структуры кристаллов, что просто существовали, а не агрессивно прорастали повсюду. А теперь – лишь синие руины.

Битва с механическими железками корпорации, выживание, бдительность, стойкость, умение держаться, добыча еды – это не компьютерная игра. Это тяжёлая скала. И железная воля, которая не сломалась в драконоборце. И теперь не ломается в Алексе. Майк смог жить с «Сердцем». Алекс не знает, что с его невосприимчивостью. Но они оба – не друзья. Они терпкий союз, который видит в хрупком мире-саване апокалипсиса не Чуму-божество (как фанатики Астроликса) и не стерильный механизм (как адепты Азлагора). Они видят этот мир как… нечто опасное – в первую очередь, конечно. Как последствия чудовищного давления на природу – во вторую. Как хрупкое и по-своему прекрасное – в третью.

Но для Майка и Алекса это не первый, второй или третий пункт. Для них это факт: «Видим боль. Видим разруху. Природа мучается. Принимаем к сведению». Их «идея» проста: «Жизнь хрупка. Она есть».

Майк и Алекс – не идеологи, как Азлагор и Астроликс.

· Азлагор: Стерильный механизм. Отсутствие жизни. Гайки и болты.

· Астроликс: Вера в то, что природа, повязанная мучениями после Чумы, – это божество и спасение.

Это не ответы на вопросы. Это – факты. Как звёзды в темноте ночного неба, которых не видно при свете дня.

Поэтому, если однажды с вами – что крайне невероятно, наверное, – произойдёт аномалия, вспомните слова автора. Аномалия непредсказуема. А звёзд не видно при свете дня. Хе-хе-хе-хе.

***

Дорога была тернистой, мусорной, в кристаллических наростах и в грязи. Алекс идёт за ним сзади, не отставая, стараясь идти по инерции.

Дракон его парил рядом, сверля взглядом стороны в поисках всевозможных угроз. Его практически не видно и не слышно. Всё, что напоминает о его присутствии – это едва уловимые взмахи крыльев. Небо чёрное, а дракон как призрак. И непонятно Алексу, откуда у Майка эта летающая зверушка.

Вскоре кристаллический биом встретил их неожиданной, опасной красотой. Пылающие синие кристаллы возвышались в небеса. Дождь здесь – одно из опаснейших явлений, а если это ещё и град, то пиши пропало. Если осколок вонзится в кожу, последует заражение, искажение ума или поведения.

Что имеется в виду? Если речь об уме, то после кристаллов ты либо тупеешь, либо слишком быстро всё забываешь. На самые простые вопросы будешь отвечать еле-еле. Говоря о поведении – обладатель осколка, сам того не замечая, начинает вести себя примитивно. Бывали разные случаи, однако… лучше об этом молчать.

– Быстрее, Алекс, – просквозил голосом Майк, хотя тот и был рядом.

Они шли уже долго, иногда останавливаясь на двухминутный привал. Опасность встречала их часто. Где-то пришлось убегать от механического тяжеловеса, где-то – выдержать лёгкий поединок с парочкой механических существ некогда созданной компании «Синтез». Злой рок преследовал их, но… они добрались.

___

Они подошли к месту. Затвор невидимой двери щёлкнул, убежище преобразилось и своим добротным видом встретило их. Залетев внутрь, они сразу же оказались на кухне, быстро пролетев прихожую.

Алекс видел такое чудо инженерии впервые. Спрашивать он не стал – разговор должен был пойти в иное русло. Хотя, чего там? Алекс видел кристаллы, кристаллических оленей, парящие структуры и деревья, казавшиеся толще вековых дубов.

– Итак. Рассказывай, – на выдохе произнёс молодой Майк, 17-ти лет.

– Чего рассказывать, Майк? Как ты можешь это не помнить?

Он перебирал вещи, скинул рюкзак и между делом старался слушать.

– Я понимаю, конечно, что ты ничего не помнишь. И не знаешь. Но я-то помню всё. Ну же, Майк. Давай.

Майк со своей привычной сноровкой вытащил из рюкзака оружие.

– Майк, это я, Алекс. Ты спас меня из-под завала моего общежития, которое рухнуло в вашем мире. Что происходит?

Тот, кто слушал, обернулся к нему, прищурив хмурый взгляд. Не отрывая взор, он кладёт свою винтовку на стол. Кряхтит, потом даёт ответ:

– Честно, я не понимаю, о чём ты. Давай я просто отведу тебя в Живую Зону. Тебе найдут там применение.

Алекс скривился и начал объяснять, что не хочет в Живую Зону и что у него там ничего нет.

– Всё равно я не могу понять тебя, Алекс. Про трон ещё что-то мне говорил всю дорогу сюда… Какие троны, малыш? Не приукрашивай. Хотя, если подумать, в нашем мире всё возможно. Аномалии, изменение пространства и прочая лабуда. Один безумец из Астроликса так уверовал в эту хрень, что начал бегать ко всем и говорить всякое, чего никогда, в общем-то, и не было. А потом говорят, что он умер. И никому неизвестно от чего, – закончил он мысль и присел рядом с Алексом.

Он сжал его плечо, видя, как Алекс грустно хмурится.

– В Живой Зоне тебе тоже делать нечего, я так считаю. Там… возможно, и хватает своих, но факт в том, что тебя могут использовать. В разных целях. Они быстро не доверяют новичкам. Поэтому сначала используют, потом думают, нужен ли ты им ещё. В основном, новые выжившие у них – рабочая сила. Там бездельников не любят. Все работают и борются с кристаллическими спорами на стенах.

Закончив объяснять, он сжал плечо Алекса крепче. Тот молчал, его взгляд прикован к полу. Ему было болезненно от того, что всё произошло так, как он не ожидал.

Майк прекратил сжимать плечо и подошёл к белому железному ящику. Он закинул в рюкзак бинты, какие-то толстые белые таблетки, пакет с листьями. Вероятно, пополнял и перебирал запасы.

Маленький дракон, размером с бойцовскую собаку, выглянул из завесы невидимости. Подойдя к Майку, начал ласкаться. Майк ощутил прикосновения и погладил его, как пёсика. Закончив с вещами, он вернулся к Алексу.

Повисло долгое молчание. Дракон удалился в дальние комнаты логова, растворившись в темноте. Алекс не знал, как дальше объяснять. Но Майк продолжил:

– Послушай, я действительно не знаю, как тебе помочь. Я даже не уверен, правду ли ты говоришь мне. Я помог тебе сейчас, потому что ты безоружный и слабый. Мне не кажется… Я не думаю, я точно знаю и уверен. Живая Зона для тебя не путь. Там тяжёлый надзор и слишком предвзяты к новичкам. А если кто-то из Сентиликса, то тем более.

Слушая это, Алекс прокручивал в голове картины прошлого, которые казались теперь не просто невозможными, а чем-то, чего никогда не было. Он не стал отвечать.

Майк решил встать, вытянуться, потянуться и посмотреть в окно. Кроме мегалитических кристаллов и огромных структур, Алекс всю дорогу ничего не видел.

Майк, помолчав, отвернулся и прошел глубже в логово – пещеру, где причудливые сиреневые кристаллы служили и стенами, и источником мерцающего света. Воздух здесь был другим – пахло дымом, металлом и чем-то еще, неуловимо знакомым Алексу. Чем-то съедобным.

– Голоден? – бросил Майк через плечо, его голос потерял стальную хрипоту, став обычным, усталым. – Будем есть.

Он подошел к импровизированной плите, сложенной из старого металлического ящика и трубы, выведенной в расщелину. Движения его были точными и выверенными, будто разборка оружия. Он достал плоскую металлическую пластину, насыпал на нее горсть бледной муки из мешочка, замешал тесто с водой. Это был акт созидания в мире разрушения.

И тогда он дотронулся до старого аудиоплеера, висевшего на проводе. Раздался щелчок, и пещера наполнилась не звуком, а шумом. Искаженные, мощные гитары, яростный бой барабанов и хриплый, надрывный вокал, рвущийся из динамиков. До-апокалиптический рок. Музыка ярости, боли и бунта. Она идеально соответствовала его духу – такому же искаженному и несломленному.

Алекс замер, наблюдая за этим контрастом: юный воин в тактическом снаряжении, замешивающий тесто под оглушительный металл, в логове, охраняемом невидимым драконом. Это было сюрреалистично. Это было человечно.

– Что, никогда не видел, как готовят оладьи из скребнезуба? – Майк не обернулся, но по его спине было видно, что он ухмыляется. Его сарказм пробивался даже сквозь грохот музыки.

На раскаленную пластину легли лепешки, зашипев и распространяя мучной аромат. Потом Майк достал полоски вяленого мяса, обвалял их в каких-то диковинных специях – смеси чего-то горького и острого – и бросил на плиту рядом. Воздух заклубился новыми, насыщенными запахами.

Алекс молча подошел ближе. Он не помнил, чтобы старый Майк готовил. Тот мир хоть и требовал этого. Но здесь же это было сродни ритуалу выживания. Ритуалу, напоминающему, что ты – человек.

– Громко, – прокомментировал Алекс, имея в виду музыку.

Майк на секунду оторвался от готовки, кивнул в такт барабанной дроби.

– Иначе не слышно. Глушит внешний шум. И внутренний тоже.

В этой фразе было всё. Вся боль, все демоны, с которыми он сражался. Грохот музыки был его щитом от тишины, которая могла его уничтожить.

Он снял с плиты золотистые лепешки и поджаренное до хруста мясо, разложил на две тарелки-консервные банки. Ритмичная ярость гитар сменилась мрачной, мелодичной балладой, полной тоски по чему-то утраченному.

Они ели молча, под звуки старого мира, в сияющем сердце нового. Алекс ловил вкус – простой, грубый, но невероятно живой. А Майк, отломив кусок лепешки, смотрел куда-то мимо Алекса, в сияние кристаллов, и в его глазах, таких же пронзительно-голубых, читалось нечто большее, чем решимость воина. Читалось сомнение. И тихая, одинокая надежда, которую он ни за что не признал бы вслух.

___

Алекс нарушил тишину, вернее, ту тишину, что была под слоями гитарного риффа.

– Зачем здесь? – спросил он, указывая подносом на стены пещеры. – В самом сердце их территории. Это ведь логово Астроликса, да? Чувствуется. – Спросил его Алекс, узнав ранее про Астроликс и прочее.

Майк медленно перевел на него взгляд. В его лице не было гордости, лишь холодная констатация факта.

– Было. Они называли это «Часовней Первого Роста». Здесь их проповедник обращал новых фанатиков. Здесь же они… «подключались» к кристаллам. Молились им.

Он отпил из фляги, его движения были резкими, словно он отгонял навязчивое воспоминание.

– Я нашёл дракона. Слабая, почти прозрачная псионическая аура, размером с танк. Драконий маг решил наслать его на меня. И пытался меня завалить всем, что было: магией, зачарованным драконом.

Майк хмыкнул, и в этом звуке не было ничего, кроме ледяной ненависти.

– Он довёл его до исступления. Животное забилось в одно здание, не понимая, что за боль его окружает.

– И ты его спас? – уточнил Алекс.

– Нет, – ответил Майк, и его голос стал тихим и острым, как обсидиановый клинок. – Я пришел туда, потому что фанатики начали проводить свою заразу слишком близко к Живой Зоне. Я пришел их остановить. Дракон был… сопутствующий ущерб. Или бонус. Тех безумцев из Астроликса не было. Я убил Драконо-Мага. А когда всё закончилось, этот зверь… он доверился мне. Он был уже не таким огромным, и он остался совсем один. Как и я.

Он отставил флягу, и его взгляд снова стал пронзительным.

– Так что я не герой из сказки, Алекс. Я не спасал принца из башни. Я – буря. Я – тот, кто приходит, когда терпение мира заканчивается. Я – щит для беззащитных и кошмар для тех, кто их обижает. А это логово… – он обвел взглядом сияющий грот, – это трофей. Напоминание им и себе. Астроликс хотели сделать из этого места храм своему богу. Я сделал из него крепость. Чтобы они помнили, что даже у их сияющего рая есть задворки. И на этих задворках живу я.

Алекс слушал, и в его сознании по крупицам складывался образ этого нового Майка. Не того светлого партнера из прошлого, а человека, чья история была написана порохом, кровью и сиянием кристаллов.

– И он тебе подчиняется? Дракон? – спросил Алекс.

– Мы не раб и хозяин, – покачал головой Майк. – Мы… союзники по несчастью. Он дает мне укрытие и глаза в небе. Я даю ему безопасность и цель. Он ненавидит Астроликс так же, как и я. Просто по более личным причинам.

Он встал, подошел к плееру и переключил трек. На смену мрачной балладе пришло что-то неистовое, заряженное чистой, нефильтрованной яростью.

– Кредо, – вдруг, совсем тихо, сказал Алекс, глядя на спину Майка, услышав раннее слова цитаты.

– Что? – тот обернулся.

– «Даже в самом густом мраке есть место для искры надежды. И иногда этой искрой должен стать ты». Это же ты, да?

Майк замер на мгновение, его лицо оставалось каменным. Потом он пожал плечами, отворачиваясь к плите.

– Глупости. Просто слова, которые помогают не сдаться. Чтобы утром встать и снова взять в руки винтовку. Чтобы знать, что ты сражаешься не просто так. Пока не исправишь этот мир. Или не падешь, пытаясь.

В его словах не было пафоса. Только усталая, непоколебимая решимость.

___

Майк стоял у раковины, смывая с консервной банки остатки ужина. Резкое движение, взмах руки – и край его тактического жилета зацепился за выступ на поясе. Раздался тихий, но отчетливый щелчок, и воздух на мгновение зарядился статикой. Из маленького, матово-черного устройства на его ремне с тускло горящей синей точкой вырвалась и погасла слабая дуга электричества.

Алекс вздрогнул.

– Эй, осторожнее! Что это у тебя?

Майк посмотрел вниз, будто забыв о предмете. Его пальцы привычным жестом провели по поверхности гаджета.

– Это? «Сердце Бури».

– Смертоносная игрушка? – предположил Алекс.

– Скорее, предохранитель, – поправил Майк, поворачиваясь к нему. – Тот, кто его сделал, называл это «стабилизатором пси-резонанса». Азлагорцы, если найдут, нарекут ересью. Астроликс – священной реликвией. А для меня это просто… клапан.

Он помолчал, глядя на мерцающую точку.

– Получил от одного чудака из «Инженеров Забвения». Говорят, они рыщут по старым базам данных, пытаясь собрать знание погибшего мира по крупицам. Нашел он меня по слухам. Сказал, что чувствует «аномалию моей сигнатуры» за километр. Дело было на развалинах старого ретранслятора. Азлагор устроил там зачистку, а у меня… был очень плохой день.

Он умолк, и Алекс почувствовал, что за этими словами стоит целая история.

– И что, подарил просто так?

– Нет. Он поставил условие: испытать прототип в бою. Самый опасный вид сделки. Я зачищал гнездо Астроликсов. Их кристаллы… они входили в резонанс с чем-то внутри меня. С этой… «Яростью Чумы», как он это назвал. Меня начало разрывать на части. Буквально. Я был в шаге от того, чтобы превратиться в такой же синий кошмар, как они.

Его рука снова легла на устройство, на этот раз крепко.

– Я активировал «Сердце». Оно выжгло всё помещение разрядом. Вывело из строя и кристаллы, и мою броню, и меня самого на полчаса. Но оно спасло мне рассудок. И жизнь. С тех пор это не просто гаджет. Это часть меня. Та, что не дает мне переступить ту грань, за которой я стану тем, с кем борюсь.

Алекс смотрел на него, и всё вставало на свои места. Эта сдержанная мощь, эта внутренняя буря, едва сдерживаемая холодным рассудком…

– Опасно было? – тихо спросил Алекс, уже зная ответ.

Майк кивнул, один раз, коротко и ясно.

– Как и всё в этом мире. Но иногда единственный способ выжить – приручить собственную грозу. Или найти того, кто даст тебе для этого инструмент.

Он отстегнул «Сердце Бури», на секунду задержав его в ладони, а затем так же легко защелкнул обратно. Разговор был исчерпан.

– Идём на прогулку, Алекс.

Он отложил своё «Сердце Бури», чтобы оно остыло, и взял винтовку «Клык». Алекс поднялся, собравшись. Пришло время познакомиться с местной фауной кристаллического леса.

***

Воздух в Лесу был другим – не просто холодным, а звонким, наполненным едва уловимой вибрацией, словно кто-то ударял по хрустальным струнам. Под ногами не хрустел песок, а мягко поскрипывала искрящаяся пыль, и каждый шаг отдавался тихим эхом.

Гигантские сиреневые и лазурные кристаллы вздымались к голографическому небу, создавая лес не из деревьев, а из застывших молний и сияющих обелисков. Свет здесь был призрачным, переливающимся, и тени ложились не черными, а цветными – синими, фиолетовыми, изумрудными.

Майк шел без тропы, но с абсолютной уверенностью, его темный силуэт резко контрастировал с окружающим сиянием. Алекс следовал за ним, чувствуя себя лишним, грубым пятном в этом хрупком на вид мире.

– Держись ближе, – тихо бросил Майк, не оборачиваясь. – Лес обманчив. Красота здесь – самая надежная ловушка.

Внезапно он замер, подняв руку. Из-за поворота гигантского кристалла, плавно перетекая в поле зрения, вышло существо неземной грации. Кристальный олень. Его шкура переливалась, как полированный сапфир, а рога, похожие на причудливый сплав веток и светящихся жил, отбрасывали на землю дрожащие блики. Животное посмотрело на них без страха, большие, сияющие изнутри глаза казались полными древнего знания. Оно было безобидным воплощением надежды, живым символом того, что даже здесь, на дне колодца, могла существовать красота.