Грехи прошлого

Надюша намекнула на то, что ей жить-то негде. Не к деду же возвращаться. Яков тогда промолчал. Ему удобнее было с ней на нейтральной территории встречаться. Тут и лесок рядом, и от любопытных глаз подальше. К чему ей в посёлок перебираться? А теперь, когда Вера их застукала, и вовсе нужда в этом отпала. Пусть в Лесхозе остаётся, к работе поближе. С жильём Яков что-нибудь придумает ей.

Яков зачерпнул из железного чана воды и плеснул на раскалённые камни. К потолку взвился столб горячего пара. Хорошо-то как! Яков плеснул ещё. Вот переедут они с Верой в свою новую квартиру, можно тогда и родителей позвать. Новоселье отметить и обрадовать их новостью о пополнении в семействе Карповых. Если Верка сына родит, он ей такое зимнее пальто достанет, какого ни у кого в Лесном нет!

***

Вера металась по дому. Стерпеть? Смириться, что её муж на стороне с любовницей развлекается? У Веры раскалывалась голова от всех этих мыслей. Уж лучше бы не ходила она в контору. Но и в неведении жить… Правда всё равно рано или поздно раскрылась бы, и что тогда?

Хорошо, что ребёнок ещё пока не родился. Можно что-то исправить. Вера распахнула дверцы шкафа. Яков прямо поставил перед фактом. Верности и любви от него не ждать. Она замуж не за материальные блага выходила, а по любви. А раз её нет в этом браке, то и брак такой не нужен ей.

Достав из-под кровати чемодан, Вера стала бросать в него свои вещи. Потом снова их оттуда вытряхнула все и стала складывать уже медленнее, аккуратно. Вещи же не виноваты, что её жизнь по швам трещит. Собирала только своё. То, что Яша ей приобретал по блату и по знакомству, оставляла висеть на вешалках. Пусть Наде подарит, а ей, Вере, ни к чему.

Застегнув чемодан со скудным его содержимым, Вера почувствовала страшную усталость. Да ещё во рту маковой росинки не было с самого раннего утра. Только кусок в горло всё равно не полезет. Чужая в этом доме Вера и ни дня больше здесь не останется. Подаст на развод. Не пропадёт без Яши. Другие же живут как-то, вот и она как-нибудь…

Устало сомкнув веки, Вера уснула как убитая. Она даже не слышала в приоткрытые створки окна, как в палисаднике хлопнула калитка.

***

Надя не спала всю ночь. То ли совесть мучила, то ли тягостное ожидание чего-то. Будто тяжёлое что-то в воздухе повисло и не давало спокойно вздохнуть. Проворочавшись всю ночь с боку на бок, Надя рано утром отправилась домой к Якову. Она знала, что сам он с шести утра должен на одном из лесных участков быть. Там новую лесополосу закладывали.

Не хотела Надя, чтобы Вера всё узнала про них с Яковом. Долго Надя думала. И так, и сяк. Ведь нет у неё любви к Якову Витальевичу. Встречается с ним ради выгоды. А там семья всё-таки, ребёнок будет.

Наверное, всё же совесть мучила Надю. Нехорошо так с другой женщиной, некрасиво. На чужом несчастье счастья, как известно, не построишь. Вот и Надя не хотела грех на душу брать. Сначала с Верой поговорит, потом с Яковом. Если он не захочет отношения прекратить, то ей придётся уволиться. Давно пора. В Лесном другую работу найдёт, а то и вовсе уедет из этих мест.

Створки окон в доме Карповых были нараспашку, как и входная дверь. Скрипнув калиткой, Надя осторожно двинулась к резному крылечку, выкрашенному ярко-голубой краской. Неспокойно что-то на душе. Тишина давила на нервы. Якова скорее всего дома уже нет, иначе он давно бы в окно кухни увидел её.

Не успела Надя об этом подумать, как на заднем дворе раздался женский вой, или стон. От страха Надя не разобрала, интуитивно метнувшись, туда откуда был слышен голос. Дверь в баню была открыта настежь, и именно оттуда доносились звуки то ли плача, то ли смеха.

С бешено бьющимся сердцем, Надя медленно вошла внутрь и от увиденного чуть не грохнулась в обморок. К горлу мгновенно подкатила тошнота. Она выскочила из предбанника, и её вывернуло наизнанку утренним чаем и бутербродом с маслом.

– Это не я, это не я … – слабым голосом повторяла Вера. В её руках был большой кухонный нож, и, раскачиваясь из стороны в сторону, она не сводила взгляда с обнажённого тела своего мёртвого мужа. В области сердца зияла глубокая кровавая рана.

***

Елена Юрьевна ушла со своей должности по состоянию здоровья. Вроде и пятидесяти ещё нет, и до пенсии далековато. Сердце что-то стало барахлить и давление скакать. Стала проверяться, по врачам ходить. А её и «обрадовали». Мол, что вы хотите, период менопаузы, возраст.

А какой такой возраст? Из зеркала на неё смотрит моложавая красивая женщина, сорока пяти лет. Неужели старость так быстро подошла к ней? Заволновалась Елена Юрьевна, мужу говорить ничего не стала. Виталий, впрочем, на работу её не гнал никогда, она сама решила выйти, когда Яшеньке полтора годика исполнилось. Не захотела, как другие жёны партийных работников, дома сидеть, превращаясь в домашнюю клушу.

Её Виталий Валерьянович должен ухоженную женщину перед собой видеть каждый день, не обременённую бытом и заботами. Елена Юрьевна масочки делала. То из огурцов, то из яблок. Виталий, если увидел бы, наругался бы на неё. Переводит продукты впустую. А стареть разве хочется? Морщинки пошли уже тут и там.

Стеша к тому же ушла от них. Так по хозяйству хорошо помогала ей! Ещё в начале прошлой зимы попросилась на свободу. Якобы сестра какая-то двоюродная у неё где-то далеко, болеет тяжело, и уход за ней нужен. Вместе с дочкой своей и уехала. Лишь поминай, как звали.

Ещё одна причина, по которой Елена Юрьевна приняла решение уволиться. Виталию теперь самой блюда готовить придётся, надеяться не на кого. Да на даче с грядками управляться. Прополоть, полить. Какая ей работа! Она и дома сидеть без дел не собиралась. Энергия в ней порой ключом била, а порой такая усталость наваливалась, что с кровати вставать не хотелось. А ну как сноха нелюбимая наконец-таки забеременеет? С внучком помогать надо. Поэтому о своём домохозяйстве Елена Юрьевна не жалела. Вставала раньше мужа, завтрак ему готовила и, проводив на работу, нежилась в ванной, журнал «Работницу» почитывала и пила чаёк на травах.

Сегодняшнее майское утро было прохладным. Но Елена Юрьевна всё равно собралась на дачу, собрав в корзинку кой-чего из еды. Может, переночевать там придётся, если на последнюю электричку не успеет. Виталя сам себе чего-нибудь сыщет покушать. Тем более сегодня пятница, конец недели. Наверняка задержится на работе.

Телефон в прихожей затрещал так неожиданно, что Елена Юрьевна вздрогнула. Из рук тут же выпало маленькое зеркальце, в которое она смотрелась.

– Алё! Вы меня слышите? Это квартира Карповых? – раздался мужской голос будто издалека.

– Да, Карповых. С кем имею честь? – Елена Юрьевна сжала трубку, машинально отметив про себя, что зеркальце безнадёжно разбилось вдребезги и теперь ей нужно будет аккуратно собрать осколки, все до единого.

– Вам необходимо срочно выехать в посёлок Лесной. Ваш сын, Яков Витальевич Карпов, убит. А звонит вам…

Дальнейшие слова звонившего Елена Юрьевна уже не слышала. Кровь мгновенно прилила к голове, и она почувствовала, как оседает на пол, теряя сознание.

Глава 13

– Ненавижу её, нена-а-вижу – рыдала Елена Юрьевна, обнимая влажный могильный холм. Они остались с Виталием Валерьяновичем одни. Остальные потихоньку разошлись. Остались только музыканты, игравшие похоронный марш. От ворот кладбища отъезжали «пазики» и служебные машины. Поминки были заказаны в подведомственной столовой.

Накрапывал мелкий дождь. Словно сама природа оплакивала покойного. Заметно похолодало.

– Леночка, встань, пожалуйста… Простудишься. Земля сырая, холодная – Виталий Валерьянович попытался поднять жену. Ему и самому было плохо, но он крепился из последних сил. Лицо его стало одутловатым, под глазами пролегли тёмные круги. Эти несколько дней пролетели как в дурном сне. С трудом удалось организовать транспортировку тела Яши домой. Следователь всё что-то тянул и тормозил, пока Виталий к вышестоящим связям не обратился. Что, мол, за произвол? Убийца не скрывалась, на месте преступления находилась. Что там ещё расследовать, когда очевидное налицо? Быстро оформлять дело и сдавать в суд.

– Не хочу-у-у… Я к сыну уйду-у… Для чего мне теперь жи-и-ить – надрывно стонала Елена Юрьевна.

Она подняла лицо и невидящим от пелены слёз взглядом уставилась на портрет Яши. Молодой, красивый… Жить бы и жить. Почему? За что такая несправедливость?

Всей душой Елена Юрьевна возненавидела свою сноху. Она крикнула в сердцах так громко, что вороны с карканьем разлетелись в разные стороны:

– Пусть она сд*хнет в тюрьме! Сгниёт, св*лочь! Проклинаю её, проклина-а-а-ю…

Виталий Валерьянович кивком головы позвал своего водителя. Вдвоём они оттащили рыдающую и ослабевшую от горя женщину в служебную «Волгу».

– Успокоительное вколоть? – подобострастно подскочил фельдшер со скорой, которая всё ещё дежурила возле ворот кладбища.

– Нет-нет, так ещё хуже будет – рассеянно отказался Виталий. Он похлопал по плечу водителя – поезжай в столовую, а я пешком пройдусь. Проконтролируй за Еленой Юрьевной.

Он хлопнул дверцей машины и, заведя руки за спину, еле передвигая ногами, пошёл к дороге. От кладбища до столовой далековато пешком. Его супруга быстрее доедет на машине. Но нервы Виталия Валерьяновича сдали.

Подставив лицо мелкому дождю, он просто шёл. В воспоминаниях, словно кадры из киноленты, проносились моменты взросления сына.

Вот он его из родильного дома забирает, вот детский сад, ясельная группа. А там и первый класс, первая двойка за плохое поведение, первый жизненный урок от отца, после которого Яшу как подменили. Одни пятёрки пошли, активная школьная деятельность. И вот он уже октябрёнок, потом пионер, комсомолец…

Виталий Валерьянович остановился. Грудную клетку сдавило, стало трудно дышать. Вспомнился выпускной сына после окончания школы, его первая и серьёзная речь со сцены. Яша был таким юным, таким красивым. Гордость переполняла тогда Виталия. Не стесняясь, он промокал платком слёзы радости, выступившие на глазах.

А сколько девушек было в него влюблено, сколько писем находили они с Леной в почтовом ящике, открыток.

А это бесчисленное множество молчаливых звонков на домашний телефон? Хорошие девушки были, перспективные. И почему из всего этого множества выбор пал на эту Веру? Откуда она взялась вдруг? Зачем? Что такого в ней было тогда, что Яша вдруг влюбился? Да ещё замуж её взял!

Горько, очень горько было на душе Виталия Валерьяновича. Права была Лена, когда не давала своего благословения на этот брак. К погибели он привёл, к погибели… Вера-то отсидит свой срок и выйдет, жить будет дальше. А его Яшеньки уже нет.

Завернув с дороги в небольшой пролесок, Виталий тяжело привалился всем телом к стволу молоденькой берёзки, и достав из нагрудного кармана пиджака платок, уткнулся в него лицом и глухо заплакал.

Детей тяжело терять и ещё тяжелее продолжать потом жить.

***

Бледный и понурый Егор зашёл в райповский магазин. Сегодня была смена Люды. Только ей он мог выговориться.

– Ты веришь, что Вера могла мужа убить? – осипшим от волнения голосом, спросил он.

Люда молча вытирала прилавок. Губы её были поджаты.

– Не верю – обронила она и, быстро осмотревшись вокруг, понизила голос – с тихушным характером Веры, какое убийство? Она и мухи не обидит. Беременная к тому же. Да и любила она мужа-то. Сколько раз я её сама лично учила, чтобы до такой степени не выстилалась перед ним, иначе ноги будет об неё вытирать.

– Это Надя вызвала милицию тогда, весь лесхоз на уши подняла. Соседи Веру скрутили и в сарае заперли, пока не приехала следственно-оперативная группа. А она и не собиралась отпираться или бежать. На все расспросы отмалчивалась и всё на свои дрожащие руки в крови, которые были, смотрела. Я видел её в то утро и взгляд её не забуду. Не виновата она.

– Тогда кто? Кому Яков Витальевич понадобился? Он человек в наших краях почти новый, врагов нажить ещё не успел.

Люда облокотилась об прилавок, подперев кулаком подбородок. Чем они могли Вере помочь? Ничем. Всё против неё было.

– Да мало ли кто тут в наших краях орудует? Вон, в газете недавно прочёл, банда по нашей области орудует. Начальников убивают и скрываются. Антисоветчики, продавшиеся Западу. И убийство точь-в-точь. Ножом в сердце. Не могла Вера убить. Это силу какую иметь надо? А она хрупкая, слабая. Несправедливо, неправильно её хотят посадить поскорее.

– Егорка, не суйся туда. Что мы можем? Яков Витальевич не кое-кем был, а сыном большой шишки из города. У Веры ни одного родственника. Весь посёлок враз против неё ополчился. Слабых-то всегда некому защитить.

– Я люблю её, Люд. Сколько бы ей ни дали, дождусь – твёрдо заявил Егор и вышел из магазина. Он свидания хотел добиться у следователя, да не дали. Кто, мол, он такой есть? Брат, свет? Да и по статье за убийство Веру в строгих условиях содержали. Суд даже закрытым будет.

Переживал Егор за Веру, как за родного человека. Уж лучше увёз бы он её насильно из этих мест.

– Егорушка, ну что ты как в воду опущенный ходишь? – сетовала его мать.

– Мама, я же рассказывал тебе про Веру! Не верю я в её вину!

Варвара Макаровна тяжко вздохнула.

– Господь испытаний не по силам не даёт. Значит, возлюбил твою Веру Всевышний, что такую тяжёлую участь ей послал. Вспомни, и сам наш Создатель пострадал от людской несправедливости.

Егор отвернулся от матери и поморщился.

– Ты, мама, осторожней со своими разговорами о Боге. Сама знаешь, не приветствуется это.

– Придёт время, сынок, и все уверуют. Вспомнят о Боге-то. В Церквя рекой потекут.

Варвара Макаровна, кряхтя, вышла из дома. Старенький он был, бревенчатый. От покойных свёкров остался. Не Егорка, так совсем в упадок пришёл бы. Уж как молилась перед иконами Варвара Макаровна, чтобы Егорушке хорошая пара нашлась. Может, забудет ещё свою Веру-то?

***

Надя чувствовала себя неспокойно. Плохо спала по ночам. Всё Яков ей снился, и что тянет он свои руки к ней и улыбается.

Просыпалась Надя в холодном поту. Долго отдышаться не могла. Вернулась она в дом деда жить, потому как его в предсмертном состоянии отвезли в больницу. Допился.

Хоть бы уж и помер там, думала в сердцах Надя. А то выпишется, и начнётся всё снова, здорова.

По Якову она не скорбела. Был человек, не стало его. Что ж теперь? Убиваться? Жалко, конечно, что не успела Надя всеми благами попользоваться. Может, квартирку ей он со временем выбил бы.

В виновности Веры не было сомнений у Нади. Она и следователю так сказала. Пришлось признаться, конечно, в связи с Яковом Витальевичем.

Всё как было, так и рассказала. Что застукала их в тот день Вера. Видимо, от ревности и убила мужа. Тихие они опаснее буйных. Никогда не знаешь, что у них может на уме быть.

Кого теперь в Лесхоз назначат? Что-то чёрная полоса прям пошла. Запахнув поплотнее халат на пышной груди, Надя выглянула в окно. Серые тучи настроения совсем не добавляли. Дождик ещё.

За её спиной вдруг скрипнула дверь, и Надя в испуге вжалась в стену.

– Что ж ты двери-то не запираешь, Надюша? – раздался знакомый до боли голос.

***

Скоро суд. Вера прислонилась к холодной стене. Не убивала она, но и вспомнить не могла, как возле Якова оказалась. Нож схватила от сковавшего её ужаса. Думала, живой Яша и помочь ему надо.

Следователь долго её допрашивал. Запутал окончательно. Да так, что подписала она бумажку, где вину свою признала. Ей сказали, что за добровольную помощь следствию, срок меньше дадут.

Ребёнок… Что с ним будет? В приют? Как и её саму? Ведь Карповы вряд ли признают его. Нет, нет.

Вера легла и, подобрав под себя коленки, пыталась согреться. Озноб её колотил. Она приняла страшное решение и не отступит. Некуда отступать. Позади тьма, в настоящем просвета нет, и в будущем одна безнадёга.

В камере предварительного заключения Вера была одна. С щемящей тоской она смотрела в зарешёченное окошко, в котором занимался хмурый рассвет. Будет ли и в её жизни хоть когда-нибудь просвет? Или тюрьма – это окончательный приговор?

Глава 14

Прошло десять лет.

Ворота за спиной закрылись с противным скрежетом. Вера задрала голову вверх и прищурила глаза. Солнце так ярко слепило ей в лицо, что захотелось крикнуть на весь мир: «Свобода!!!!».

Но Вера не крикнула. Её взгляд переместился на того, кто стоял напротив. Через дорогу.

– Егор! – не сдержав радостного порыва, крикнула Вера и бросилась к своему давнему другу. Да. Егор её ждал. Единственный человек, который не бросил.

– Верунчик! Наконец-то – Егор крепко обнял молодую женщину.

– Как ты узнал, что именно сегодня? – Вера отстранилась от него и пристально заглянула в глаза. Осунувшийся, уставший.

– Веришь? Почувствовал – Егор взял Веру за руку и повёл к машине, не без гордости добавив – видела? Моя. Делом прибыльным занялся. Нутром чую – пойдёт.

Вера улыбалась. Тёмно-зелёная «девятка». Чудно. Когда её в тюрьму посадили, таких ещё не было.

– Новенькая – Егор постучал по бамперу – прям с конвейера получилось достать. Сейчас с ветерком прокачу тебя.

– Единственное, о чём я сейчас мечтаю, так это нормально помыться, поесть и лечь спать – вздохнула Вера, осматриваясь по сторонам. На дворе шёл одна тысяча восемьдесят восьмой год. Все другие и всё другое. Сможет ли она быстро и безболезненно влиться в этот поток? Вера уже не та двадцатилетняя наивная девчонка. Из мест не столь отдалённых невозможно вернуться такой же, какой и была.

Егор дёрнулся с места. В приоткрытое окно дул свежий летний ветерок. Июль – макушка лета. Вера откинула голову на сиденье, всё ещё не ощущая в полной мере себя на свободе. Внутри пока было пусто. Радость первых секунд освобождения сменилась грустью. За плечами, там, осталась её прошлая жизнь. Там, за этими стенами, она потеряла возможность стать матерью.

– Я номер в гостинице снял. За неделю вперёд оплатил. Не знал точно, когда тебя выпустят. Там и душ примешь, и еду закажем. Кровать огромная, спать как младенец будешь. А у меня в этом городе ещё дела. Не грусти, всё пучком теперь будет.

Потрепав Веру за щёку, Егор сосредоточился на дороге. Он тоже каким-то другим был. Тёмные волосы назад зачёсаны, лёгкая небритость. В серых глазах жёсткое выражение, губы сжаты.

– Чем ты занимаешься, Егор? – с любопытством спросила Вера – Десять лет отсидела, как полжизни прошло. Что тут хоть у вас на воле изменилось?

– Ничего. Всё те же и всё так же. Выживают хитроумные. Власть, правда, сменилась. Генсек теперь Горбачёв, при нём же и началась пару лет назад эпоха перестройки. Так что, Верочка, возможностей больше приоткрылось, как и проблем прибавилось. Тебя как посадили, я ещё года два поработал в райпо водителем и ушёл. Мать заболела, из дома совсем выходить перестала. А потом как-то утром не проснулась. Вот тогда я остался совсем один. Дом запер и из Лесного уехал куда глаза глядят. Образование у меня ПТУ-шное. Пошёл на завод. Комнату от заводского общежития дали. Люд там разный. Пошли пьянки, гулянки. Я словно в другую жизнь окунулся. Море по колено было. Получал зарплату в двести десять рублей и всю её спускал. Женщины, вино… Утром встаёшь, голова чугунная. Не помнил, что накануне было. Если бы не один случай, может, и не встречал бы я тебя сейчас из тюрьмы.

Егор замолчал. Потом сигареты достал, прикурил.

– С завода я ушёл в восемьдесят втором году. Бомбить стал на подержанном «Москвиче». Сам на себя работал. Разных людей возил, подвозил. Девицы, бывало, внаглую сядут и просят до гостиницы довезти. Иностранцев много повадилось приезжать, а отдохнуть с русскими, они редко когда откажутся. Ну а наши и рады стараться. Каждая из них мечтала за границу свалить и жить припеваючи с каким-нибудь Робертом – Егор усмехнулся, глубоко затянувшись. Скорость он сбавил – а мне-то что? Я их наивные мечты слушал, да дело своё делал. Деньги копил на хорошую жизнь. Тебя ждал. Думал, вот выйдешь и ни дня у меня работать не будешь. Всем тебя обеспечу. Только как загадаешь, так и прогадаешь. Кавказцы один раз так меня отметелили, еле живой остался. Подставили меня по-крупному, да ещё денег стрясли. Потом-то выяснилось всё, да кого виноватых искать? Так и продолжил я на кавказцев дальше шабашить. К самолёту их возил за ящиками с овощами и фруктами, а они меня за это в ресторане аэропорта кормили от пуза и четыре красненьких десятки приплачивали. А потом я эти ящики развозил по ресторанам, да на Центральный рынок города. Долгая история. Год назад вот кооператив свой первый открыл по пошиву одежды, людей набрал.

– Кооператив? А что это? – Вера быстро посмотрела на Егора и так же быстро отвела взгляд. Рассказ о его бурной жизни за десять лет наводил грусть. Свои десять лет жизни в стенах казённого учреждения она долго ещё не забудет.

Егор замялся. Он притормозил у обочины и повернулся к Вере, небрежно уперев локоть левой руки в баранку руля, правой же он приобнял изголовье своего сиденья, нервно постукивая пальцами по кожаной обивке.

– С товарищами по заводскому общежитию я связи не оборвал, когда с завода уволился. На выходных, изредка встречались, пиво пили и за жизнь разговаривали. Хорошо жить, сама понимаешь, все хотят и в любое время. Вот мы и скумекали в прошлом году объединиться, взносы сделать. Долго, правда, думали, в каком направлении работать. В стране дефицит нормальной одежды. Да и какая есть, достать трудно и только через связи. Закройщицей взяли жену одного паренька. С магазинами туговато у нас. Самим приходится на рынке стоять и реализовывать. Но теперь, когда у нас есть ты, думаю, дело пойдёт быстрее и проще. Ты же у нас с торговым образованием. Возьмёшься?