Роковой гром

Мужчина даже не заметил ее, поглощенный обедом. Лучшим решением, которое пришло в её прелестную головку, оказалось найти место как можно дальше от него.

Друзья, поглощённые своими проблемами, не заметили произошедшую в ней перемену. Элиза гипнотизировала еду на подносе и нетерпеливо искала куда приземлиться, а Уилл стойко пытался одолеть сон. В конце концов, небольшая компания ребят освободила место и тощая фигура медноволосой девушки плюхнулась на скамью из ДСП. Ее кости ударились о твёрдую поверхность с глухим стуком. Пока Уилл и Мелани усаживались, она успела прикончить половину своей порции.

–А ты чего взял себе только кофе? – проявила участие Мелани,-Так можно и гастрит заработать, а там и язва не за горами!

–Ты как моя мама, Мелли, ей-богу,– по-доброму отмахнулся Уилл,-Скажешь тоже, «а там за язвой и рак». Если без шуток, то просто кусок в горло не лезет, решил взбодриться.

Юноша лукавил. Он не отказался бы от сэндвича с ломтиками индейки или маффина с шоколадной крошкой. И плевать, что хлеб со специфическим привкусом неприятно прилипал к зубам, а кексом можно было кого-то убить. Его останавливало только отсутствие денег на карте.

***

Перспектива устроиться на работу при столь загруженном учебном графике не улыбалась Уиллу. Тогда пришлось бы пожертвовать компьютерными играми, составлявшими его единственный интерес. Самой ценной вещью, имевшейся у него в распоряжении, был игровой ноутбук. Ради него он позапрошлым летом устроился на подработку – нужно было развозить заказы по адресам. В остальное время постоянного притока денежных средств он не имел. На стипендию он не претендовал, в отличие от более способной подруги, поэтому «приходилось» брать средства к существованию из материнского кармана.

Женщина, в одиночку воспитывавшая сына, работала в сетевом магазине и самоотверженно отдавала все, чтобы «сделать из него человека». Высшее образование, как выходцу из малообеспеченной семьи, ей было недоступно. Никаких выдающихся способностей у неё не было, чтобы иметь возможность обучаться бесплатно, поэтому сразу после окончания школы она была вынуждена пойти работать. Ее голубой мечтой до двадцати шести лет являлось получение диплома, пока все в её жизни не перевернулось вверх дном.

На ее жизненном пути, словно из ниоткуда, возник будущий отец Уилла. На первый взгляд он показался вполне приличным молодым человеком – был вежлив, одет со вкусом и очень складно говорил. Он распевал с ней соловьём, завораживая своими сладкими речами. Невзрачная девушка, которая не слыла хоть сколько-нибудь привлекательной, была сражена наповал. Даже в самых смелых фантазиях, она не видела рядом с собой кого-то настолько привлекательного. Помимо внешнего вида, юноша хвастался перед ней наличием высшего образования и весьма перспективным бизнесом, которым он заправлял на пару со старшим братом.

Все закрутилось как в калейдоскопе – свидания, наполненные романтикой, знакомство с родителями, красивое предложение руки и сердца и сказочная свадьба. Медовый месяц на островах оставил после себя самые яркие воспоминания в жизни женщины. Идиллия длилась всего два месяца.

Вскоре выяснилось, что прибыльное дельце оказалось не таким уж прибыльным и за её благоверным тащился шлейф из долгов. Чем более глубокой становилась финансовая яма, в которую он тащил ее за собой, тем хуже становилась их совместная жизнь. От лоска и былой страсти не осталось и следа – отец Уилла начал частенько гулять до глубокой ночи, возвращаясь домой пьяным вдрызг, перестал следить за собой, тянул деньги из измученной честным трудом жены и поносил её на чем свет стоит. Его придирки доходили до абсурда – то она не туда положила его свитер, то забыла купить его любимое печенье.

Когда женщина имела неосторожность понести от него, лучше не стало. Напротив, муж с особым злорадством подтрунивал над ней и её интересным положением. Говорил, что она ничем не лучше морской коровы, выброшенной на берег, и с такими телесами никто на неё не посмотрит. Затем, хохоча, прибавлял, что с такой постной рожей ей невероятно свезло познать мужчину, и она должна быть ему благодарна за то, что он принимает её любой.

Любовь к тирану смылась слезами. Едва разрешившись от бремени, мать Уилла выставила мужа за дверь. Скромный домишко, доставшийся ей в наследство от тётки ещё до замужества, делал её положение менее плачевным. Она благодарила всех святых за то, что не согласилась продать дом и купить общую квартиру.

Развод прошёл тяжело. Несколько месяцев кряду бывший муж терроризировал её. Он извивался, юлил, пытался снова завлечь её в свои сети, но все было безрезультатно. Старший брат объявил себя банкротом, их бизнес прогорел. Жизнь впроголодь пришлась ему не по вкусу. Однако бывшая супруга осталась непреклонной. Она сама едва сводила концы с концами, и у неё не было ни малейшего желания сажать себе на шею второго «ребёнка».

Чтобы прокормить себя и сына, женщина работала не покладая рук, брала взаймы и всеми силами стремилась вырваться из нищеты. Благодаря упорству и всепоглощающей материнской любви, спустя годы ей удалось сохранить за собой дом и выплыть на поверхность. Мало того, завязавшись в сетевом маркетинге, она начала откладывать деньги на обучение сына. Это были крохи, в час по чайной ложке, но со временем на счёту накопилась приличная сумма. Мать Уилла безбожно экономила на себе – занашивала одежду до дыр, питалась чем попало, отказывалась от маникюра и прочих уходовых процедур. И её жертвы оказались не напрасны.

Всеми правдами и неправдами, Уилл сумел поступить в медицинский университет. Мать искренне гордилась своим чадом. Она хвасталась его достижениями не слишком успешным подругам, которые со значением «охали» и «ахали». Ей и не снилось, что её без оглядки обожаемый отпрыск дважды находился на грани отчисления. Он, конечно, ни разу не упомянул об этом, чтобы не расстраивать её.

Когда в сердце Уилла поселилась любовь к отличнице Мелани, он попытался угнаться за ней, чем значительно поднял свою успеваемость. Корпел над учебниками, скрупулёзно вёл конспекты и сдавал все аккуратно в срок. Его будто подменили. И товарищи, и преподаватели диву давались произошедшим в нем переменам. Мать простодушно хвасталась заслугами своего сына, будто он уже вовсю проводил операции на открытом сердце.

Хватило незадачливого Ромео ненадолго. Свободного времени, которое он мог бы посвятить своим играм, стало катастрофически не хватать. Учёба занимала львиную часть дня, а отсутствие положительного подкрепления скоро убило его мотивацию. Мелли, разумная и прозорливая, в упор не замечала его стараний или просто не реагировала на них, поэтому молодой человек не придумал ничего лучше, чем вернуться к прежнему образу жизни. Уилл отдался без остатка достижениям игровой индустрии. Он тихо благоговел перед девушкой, глядя на неё из тени с чудаковатой улыбкой на устах.

Ей было достаточно сказать одно милостивое слово или бросить ласковый взгляд, чтобы он ринулся достигать неведомых высот. Но она никак не выражала особой склонности к нему, держась в рамках дружбы. Всегда приветливая, Мелани никогда не переходила черту. Тем не менее, уже который год она сохраняла за собой место его объекта воздыхания.

***

Подкрепившись, трио несколько приосанилось.

–Случилось чудо, на ваших глазах я эволюционировала из обезьяны в человека, – объявила Элиза, глупо хихикая. – В ходе эксперимента испытуемой была предложена пшеничная каша и кусок рыбы.

–Беспрецедентный случай,– натянуто ответила Мелани. Ей невыносимо хотелось обернуться в сторону столика мистера Беккера.

–Что такое, Мелли? Ты, я смотрю, не в духе, -обеспокоилась подруга.-Колись, какой-то ухажёр попортил тебе кровь?

На физиономии парня отразилась целая гамма эмоций – начиная от сиюминутной ревности и заканчивая деланным равнодушием. Мелани вспыхнула, между бровями пролегла морщинка:

–Не неси чушь, некогда мне этим маяться. У меня есть учеба.

–Вот и правильно, полностью тебя поддерживаю, – поддакнул Уилл, нервно глотнув порядком остывший эспрессо.

–Ладно уж, она думает только о зачётах и экзаменах, но ты-то куда? Или завёл себе виртуальную «подружку»? – залилась издевательским хохотом Элиза.

Мелани не сумела скрыть улыбки и ухватилась за возможность отвести от себя подозрения. «Прости, зайчик, но придётся отдать тебя на съедение волкам», – пронеслось в голове девушки.

–О, что же это я не слышала о твоей новой пассии?– преувеличенно удивилась Мелли. – Не набрасывайся так на него, может, мальчик просто стесняется.

Уилл глянул на часы, ища в их безразличном циферблате поддержку, и отмахнулся:

–Если вас так уж заботит моё грязное белье, девчонки, советую заглянуть в мужское крыло общежития и основательно заняться стиркой. К слову, нам уже пора. Мистер Рэддисон не пускает опоздавших.

«Прожорливая худышка» уже давно расправилась с незамысловатой трапезой. А вот Мелли, витавшая в облаках, была вынуждена шустро разделаться с остатками, чтобы не опоздать. Пунктуальная и местами чересчур ответственная девушка не могла себе позволить малейшей задержки.

–Если мы с Мелли всё-таки станем твоими личными прачками, то произойдёт коллапс Вселенной, так как к твоим боксёрам прикоснётся кто-то кроме твоей мамочки.

–Не смей трогать мою маму, – в голосе Уилла появилась угроза.

–Ты, как всегда, вырвал все из контекста,– фыркнула интриганка.

Мелани предпочла не вмешиваться в их привычную перебранку. Ее мозг постепенно приходил в боевую готовность – в нем начали всплывать нестройными рядами сложные термины и громоздкие классификации. Память металась подобно дикому зверю, пойманному в силки. Перед глазами возникали страницы с мелким шрифтом, редкие и не слишком красочные картинки и рукописный конспект. Ее неиронично заботило то, как пройдёт сегодняшний опрос, о чем у неё спросят и в каком расположении духа мистер Рэдиссон.

Ее разгорячённых спором друзей волновало только то, за кем останется последнее слово. Поупражняться в остроумии и выяснить кто виноват, а кто прав – что может быть лучше перед четырехчасовой парой?

Им сегодня повезло, профессор вошёл в аудиторию следом за ними. В противном случае троице пришлось бы остаться за бортом, и потом долго и нудно отрабатывать пропущенное занятие. Мелани совсем не понимала преподавателей с таким подходом, но её мнение мало что решало в этом вопросе.

Некоторые студенты раздевались на ходу, пытаясь как можно скорее избавиться от верхней одежды и заменить её медицинским халатом.

Пятидесятилетий худосочный мужчина в свитере под горло и отглаженном халате скорчил гримасу:

–Коллеги, я разве неясно выразился в прошлый раз? Приводить себя в надлежащий вид до́лжно до начала учебного процесса. Противно смотреть на то, как вы превращаете высшее учебное заведение в балаган! Если подобное по вашей безалаберности повторится, я буду вынужден применить в отношении непонятливых санкции. Уж поверьте, я могу устроить настоящие неприятности. Не советую проверять на себе. Все услышали?

–Да, сэр,– отозвались студенты, понуро опустив головы.

«Поскорее бы цикл кончился, чтобы больше не слушать напыщенные речи мистера Зануды. Объясняет он, может, и сносно, но как все это витиевато и долго! Нотации по поводу и без ужасно надоели. Развалится он что ли, если подождёт минуту? Эка гордая птица! Индюк обыкновенный.

Сложно интересоваться дисциплиной в такой давящей атмосфере. Хочется скорее ответить, досидеть до победного и смыться в общежитие,» – раздражённо подумала Мелани. В головах Элизы и Уилла пронеслись аналогичные, но менее цензурные мысли.

Поприветствовав преподавателя, все уселись и замерли в ожидании. Никто не решался отвлечься на телефон или перекинуться парой фраз с соседом, опасаясь стать следующей жертвой воспитательного процесса мистера Рэдиссона. Сухая, скуластая, почти квадратная морда со сжатыми губами и колкими некрупными глазками не сулила ничего хорошего. Мешки, залегавшие под глазами, сегодня выглядели глубже и темнее, создавая особенно зловещий вид. Его не слишком изящные, но опрятные пальцы с обрезанными под корень ногтями, звучно перелистнули страницу журнала.

–Так, по плану опрос по нарушениям чувствительности. Сначала сделаем перекличку. Похоже, не все дошли, – натянуто сказал профессор. -Абрамс?

–Здесь, – откликнулся парень.

–Будьте добры, потрудитесь оторвать свои ягодичные мышцы от стула, когда к вам обращается преподаватель.

Студент рывком поднялся, не желая испытывать судьбу. Оставшиеся тринадцать человек последовали его примеру.

–Парклс?

–Нет.

–Староста, внесите ясность, что с мисс Парклс? Она пропускает второе занятие за курацию, смею заметить, что это грозит ей недопуском к экзамену.

–Она болеет, лежит в больнице с пневмонией. Сказала, что принесёт справку,– бодро отчиталась девчонка, взвалившая на себя обязанности старосты группы.

–Справку пусть сразу несёт в деканат, и приходит с допуском к занятиям. Доведите до сведения, справка, не справка, а отрабатывать придётся. Лечить людей она тоже планирует бумажкой с синей печатью?

–Да, сэр, обязательно передам.

Начался опрос – долгий, нудный и с особым пристрастием. Для отличницы, вызывавшейся отвечать по первому кличу, всю школу и университет было до нервной дрожи мучительно ожидать своей очереди. В такие моменты ей казалось, что до неё никогда не дойдут или все самые заковыристые вопросы достанутся ей. Чужие ответы казались очень растянутыми во времени, как жевательная резинка, с которой забавлялся неусидчивый ребёнок.

Уилл с горем пополам сумел отбиться от нападок мистера Рэдиссона. Преподаватель спрашивал вразброс и юноше досталось то, что он успел прочитать между подходами к компьютеру. Он допустил неточность в одном термине, которая стоила ему одного балла. Не блестяще, но вполне приемлемо.

Минуло полтора часа, прежде чем паук добрался до мисс Фокс. Несмотря на то, что плутовка ожидала услышать свою фамилию, внутри неё что-то оборвалось, когда пришлось вставать из-за стола для ответа. Ее костлявое тело, негрузное само по себе, нарочито медленно поднялось с нагретого места. Уилл постарался незаметно открыть материал на телефоне, чтобы помочь товарищу по несчастью.

–Расскажите про синдром Броун-Секара,– без всякого выражения озвучил невролог.

Профессор порядком утомился – проводить семинарские занятия после дежурства в стационаре университетской клиники было весьма непросто. Смена выдалась непростой, двое пациентов проявляли беспокойство – один жаловался на нестерпимые, жгучие боли, а второй на бессонницу. Пришлось отдать распоряжение дежурной медсестре, чтобы она вколола им наркотический анальгетик и приличную дозу снотворного. Неврологу удалось прикорнуть лишь на несколько часов, пока не началась утренняя больничная кутерьма.

Домой мистеру Рэдиссон попасть так и не удалось, планёрка, как назло, затянулась. Когда все кончилось уже не было смысла добираться добрый час до земли обетованной, чтобы пробыть там самое большее полчаса. На первую половину практического занятия его кое-как хватило, а вот когда дело стало близиться ко второй, то силы резко покинули его. Острая нехватка сна не давала ему как следует сосредоточиться. Лёгкое головокружение и зыбкое ощущение ваты во всем теле не отпускало его.

Если бы не рассеянное внимание преподавателя, то попытки Элизы подсмотреть в телефон завершились бы позорным удалением из кабинета и неминуемой отработкой. Промычав что-то невнятное, она продолжала судорожно читать то, что подсовывал ей Уилл.

–Я сегодня услышу от вас вразумительный ответ? – скучающим тоном бросил мистер Рэдиссон. – Если нет, то может попросим поделиться мнением вашего соседа. Юноша пытается оказать вам медвежью услугу.

«Проклятье, всё-таки увидел»,– одна мысль мгновенно пронзила обе головы подобно стреле, выпущенной искусным лучником. Парень, стараясь не суетиться, держал мину при плохой игре. Прочистив горло, Элиза выдавила из себя водянистый ответ. Невролог предпочёл не перебивать нерадивую ученицу, чтобы дать ей возможность закопать себя самой.

–За изобретательность поставлю вам удовлетворительно, но, учтите, впредь подобные ответы я не приму,– сжато прокомментировал преподаватель.

Зардевшаяся мисс Фокс тихонько выдохнула. Что ж, сегодня Господь проявил благосклонность по отношению к своей жалкой рабе, но завтра этого может и не произойти. Повинуясь инстинкту самосохранения, Элиза пыталась сдержать триумфальную улыбку. О Мелли, которой предстояло отвечать после неё, подруга нисколько не беспокоилась. В её представлении Мелани была ходячей энциклопедией, имеющей доступ к любым, даже сакральным, знаниям.

–Фостер,– сказал мистер Рэдиссон, выдержав многозначительную паузу, – что мы будем наблюдать у пациента при поражении задних корешков спинного мозга?

–Задних корешков,– повторила Мелани, дав себе небольшую отсрочку для полноценного ответа,– нарушаются все виды чувствительности в зонах кожи, иннервируемых поражёнными корешками. Проявляется в виде гипестезии, гиперестезии и анестезии.

–Так, а что ещё?

–Возникает острая корешковая боль.

–Достаточно,– удовлетворенно произнёс преподаватель, поняв, что студентка достойно подготовлена.

Настал черёд практики. Мистер Рэдиссон достал неврологический молоток и вызвал добровольца, чтобы продемонстрировать как с ним работать.

–Внешне ничем не примечательный молоточек несёт в себе немало функций, важных при рутинном обследовании больных. Помимо резинового наконечника в него встроены специальная игла и кисточка, предназначенные для проверки болевой и тактильной чувствительности.

Проверять восприятие температуры следует попеременно прикладывая прорезиненную и металлическую части. Человек при этом находится с закрытыми глазами. При сохранении нормальной температурной чувствительности пациент без труда сможет их различить.

Проверить глубокую чувствительность – того проще. Достаточно взять палец, согнуть или разогнуть его фалангу, после чего пациент должен определить направление движения.

Сложная чувствительность проверяется следующим образом: больной стоит с закрытыми глазами, в протянутую руку вкладываем ему один или два предмета, просим назвать что это и в каком количестве.

Также для проверки ещё одного параметра необходимо вспомнить детскую забаву, которой можно развлечься от скуки – на обнажённой спине пальцем нарисовать цифру или геометрическую фигуру.

Надеюсь, что все, о чем я только что напомнил, вам уже известно. Приступим к методике.

Уилл начал клевать носом, Элиза тщетно пыталась удержать свое внимание на том, что показывал преподаватель, а Мелани была без остатка погружена в учебный процесс. Остальные студенты несколько оживились, когда перешли от сухой теории к практике. Кто-то после долгого, практически неподвижного сидения разминал затёкшие мышц и неприятно хрустел пальцами, кто-то исподволь поправил съехавшую вниз лямку бюстгальтера, а кто-то безотчётно потянулся к телефону в попытках разогнать скуку.

Слабый дождик вяло стучал по стеклу, стрелки настенных часов упрямо продолжали свой ход и работа их механизма вызывала ритмичное тиканье. Лимонный свет придавал коже присутствующих желтушный оттенок. Лампочки явно стоило сменить.

Преподаватель попросил выбрать добровольца, которого можно использовать, чтобы показать пример. Юморной долговязый парнишка без раздумий кинулся по первому зову. Ему хватило пары движений, чтобы сбросить халат на стул, который попортил кровь немалому количеству девушек в капроновых колготках. Профессор нарочито медленно изобразил схему проверки чувствительности и рефлексов. Больше всего студентов позабавило то, как комично дёрнулась нога после выверенного удара молоточком по сухожилию. Это напоминало глупую сценку из низкопробной комедии, во время которой включается нелепый закадровый смех.

–Теперь потренируйтесь друг на друге, а я посмотрю насколько внимательно вы меня слушала и как все усвоили. Полчаса вам хватит за глаза. Сегодня мы пойдём к пациентам в отделение, – буднично заявил профессор.– Кто первый хочет попробовать? Выходите, не бойтесь, я вам пока оценки ставить за это не буду.

Новость, в большинстве своём, обрадовала студентов. Увидеть воочию то, о чем довелось прочитать в учебнике всего несколько дней назад, куда более ценно, чем сидеть в душном помещении, пропуская мимо ушей бесконечные нравоучения и отсчитывая минуты до конца пары. Протирать стулья с успехом можно и дома.

Один, второй, третий – студенты резво выходили друг за дружкой и с переменным успехом пытались попасть по связке надколенника и Ахиллову сухожилию. Не у всех выходило сразу, но удалось обойтись без особых увечий. Мелани отнеслась к тем, у кого получилось не с первого раза, от чего её мина становилась всё более кислой. Отличница безуспешно пыталась делать вид, что ей все это не нужно и не интересно, и что в неврологи она не метит. А у самой разве что пар из ушей не валил от напряжения.

–Эй, не расстраивайся, – поддержала её напарница, заметив произошедшую в ней перемену.– Попробуй ещё.

–Да ничего я не расстроилась,– огрызнулась Мелани, не желая выдавать истинные чувства. – Давай поменяемся, твоя очередь.

***

С детства на лице Мелани отражался весь спектр испытываемых ею эмоций, от чего ей было трудно что-то скрыть от окружающих. Если бы девушка играла в покер, то она вскоре осталась бы без средств к существованию. В повседневной жизни ей нередко приходилось пожинать плоды этой особенности. В детском возрасте маменька порицала за излишнюю чувствительность, в отрочестве донимали сверстники, а в юности над ней откровенно подтрунивали парни, которым она была симпатична.

С возрастом Мелани не особенно преуспела в том, чтобы научиться скрывать хотя бы часть того, что происходит внутри неё. Как бы ей хотелось превратиться в сдержанную, элегантную леди, которой все бы восхищались! Но невозможно переделать свою суть. Это как попытаться заменить сердцевину у столетнего дуба – все просто развалится и останутся одни щепки. Мелани была рождена, чтобы громко ругаться, когда ударишься локтем, заливисто смеяться, когда услышишь стоящую шутку, смертельно обижаться, когда получишь грубое замечание, и поэтично радоваться, когда встретишь рассвет.

Испокон веков неумение владеть собой порицалось. Только в пещерах, до становления цивилизации, можно было позволить себе поступать так, как вздумается. Сородич умыкнул у тебя последний кусок мамонта? Зачем разбираться в ситуации, искать компромиссы и точки соприкосновения – можно просто наброситься на обидчика с истошным рыком и треснуть по голове увесистой дубиной. Это крайность, в которой общество не смогло бы долго просуществовать. Но есть и другая сторона медали. Когда каждый второй лицемерно носит маски и ты уже не знаешь, чему и во что можно верить. Тебе могут лучезарно улыбаться, и ты никогда не догадаешься, что этот человек ненавидит тебя до мозга костей.

Для Мелани было смерти подобно заставлять себя жить по этому шаблону. Ей претила сама мысль о том, чтобы открыто лгать о своих переживаниях. Она не хотела обесценивать собственные чувства, и становиться той, кого совсем не понимала. В то же время, никак нельзя было позволить эмоциям взять верх и руководить ею. Подобно акробату в цирке, Мелани пыталась достичь идеального баланса, чтобы удержать шарики на доске. Временами досточка накренялась и тогда весь самоконтроль, подобно цирковым снарядам, тут же летел в пропасть.

Проделывая работу над собой, она гордилась тем, что становилась лучше. Но каждый срыв, когда не удавалось совладать с собой, ощущался как полный провал. Крах. Осознание тщетности усилий душило. Её прогресс могло отбросить незначительное происшествие, которое спокойного человека не сумело бы поколебать.

Одновременно Мелани понимала, что благодаря этому способна, в отличие от многих, тонко и ярко ощущать мир. Теплом пламени её души можно было как обогреть всех страждущих, так и сжечь половину городов дотла. Её чувственность была и Божьим даром, и наказанием, с которым приходилось как-то мириться.

***

–Наигрались в докторов?– ядовито поинтересовался мистер Рэдиссон. – Собирайтесь, мы сейчас пойдём в клинику. Халаты, маски, перчатки и сменную обувь берем с собой. Напоминаю, что это стационар, поэтому ничего без дозволения не трогать, не шуметь, пациентов не донимать, на проявления их болезни реагировать спокойно, без смешков, аханий и вздохов. Все понятно?

–Да,– хором подтвердили студенты, которых застращали как зелёных первокурсников.

Второпях переодевшись, молодежь высыпала на улицу. По лужицам, отражавшим багряные и абрикосовые листья, ударялись мелкие капли дождя. Рябь на водной глади не давала как следует рассмотреть своё отражение. Порывистый ветер усиливал дискомфорт, вызванный моросью. Несмотря на то, что дорога была заасфальтированной, это не спасло её от месива из полусгнившей листвы, по которой прошлись сотни ног за истекшие сутки, пыли, смешавшейся с влагой, и раздавленных каштанов. Ходить по этому великолепию не доставляло удовольствия. Благоустроенный тротуар был не в силах защитить ботинки от вязкой грязи.