Роковой гром

Тогда, в юности, меня покорила ее элегантность, манеры. Будто она воспитывалась при королеве Виктории, а не в одно время со мной. Исключительная девушка.

Хотя, идеальность в определенный момент начинает утомлять… Не подумай, она просто чудо! Наверное, зря я это сказал.

Кхм, на чем я там остановился? Ах, да я наконец, обратил внимание на свою хорошенькую сотрапезницу. Раньше я никогда не встречал среди своих одногодок такого изумительного воспитания и эрудиции. В столовой сверстницы частенько вели себя как неотесанные свиньи – громко обсуждали парней, с которыми им посчастливилось уединиться пока родителей не было дома, или то, какую косметику они купили на распродаже. У большинства из них напрочь отсутствовало чувство прекрасного и стремление к науке. Безусловно, бывали и приличные девчонки, но чаще всего они или уже состояли в отношениях, или не желали близко общаться со мной, или не могли похвастать мало-мальски приятной мордашкой.

Собственно, не сказать, что я стремился за кем-то приударить, у меня тогда были совершенно другие приоритеты в жизни. Книги и компьютерные игры с легкостью заменяли мне общение с противоположным полом. Да и не припоминаю, чтобы какая-то одноклассница настолько мне понравилась, чтобы я был готов оторваться от своих дел. Прочитать про чудовищные эксперименты в военное время или обычный параграф по биологии казалось мне во сто крат более соблазнительным, чем отпускать неловкие комплименты школьницам.

Я ведь был таким же школьником, как и они. Да, Мелани, с тобой не поспоришь.

Тогда мне воображалось, что я нахожусь на гораздо более высоком уровне, недосягаемом для их плоских умов. Практически то же самое, что было с родителями.

Комплекс диванного Бога? А ты за словом в карман не полезешь, юная леди, но от истины ты недалеко ушла.

Я благодарен Кэтти за то, что она помогла мне избавиться от него. Когда я встретил на своем жизненном пути кого-то более совершенного, чем я сам, то моя самооценка претерпела существенные изменения. Вся моя подростковая система ценностей рассыпалась подобно карточному домику.

За столом мы не особенно поддерживали ту непринужденную беседу, которую вели наши предки. Лишь пять лет спустя, собравшись за тем же столом, мы с Кэтти стали полноправными участниками званого ужина. Тогда нам не казались увлекательными вопросы рыбалки, садоводства и скидок в местном гипермаркете.

Когда первое блюдо, приготовленное моей madre, упокоилось на дне наших желудков, родители вышли на террасу, а два подростка остались предоставленными самим себе. Все выглядело довольно естественно, у меня не закралось подозрений, что они ушли специально. Лишь через год я узнал от папы, что наши матери сговорились и решили нас свести. Хех, как видишь, у них это прекрасно получилось. Две astuto* (хитрецы).

Повисло неловкое молчание. Развеять его помогла моя британская кошка Беатрис, которая умостилась на колени к моей будущей супруге. Короткошерстная бестия на дух меня не переносила и никогда не давалась мне в руки. По началу я самонадеянно пытался приручить строптивую скотину, за что жестоко поплатился. Шрамы на предплечьях тому подтверждение. И каково было мое удивление, когда своенравное животное вальяжно развалилось у нее на коленях. Я оторопело наблюдал за тем, как упрямица довольно мурлыкала в ответ на аккуратные поглаживания Кэтти. Раз она смогла пойти на мирное соглашение с самим чертом в кошачьем обличии, то определенно чего-то да стоила.

Сколько она прожила?

О, это была самая живучая тварь из всех, кого мы держали у себя дома. Когда Беатрис ушла на радугу, ей исполнилось целых восемнадцать лет. В последний месяц перед своей кончиной она превратилась в очень нежное создание, стала ластиться даже ко мне, своему злейшему врагу. Она сворачивалась клубком и лежала около меня часами. Я сразу почуял неладное и баловал ее так, как не баловал все минувшие годы. В момент, когда madre позвонила мне поздним вечером и сообщила печальную новость, я не смог сдержать скупую мужскую слезу. В общем-то, кошка прожила довольную и сытую жизнь, мне не о чем было скорбеть. Мое первое «хвостатое» воспоминание.

Тебе тоже довелось пережить потерю четвероногого друга? Что ж, лабрадор Дик, мягких облачков тебе.

Как бы ни была велика тяжесть утраты, по крайней мере, питомцы будут рядом с нами все отведенное им время на этой бренной Земле. В отличие от людей, отношения с которыми длиться могут намного меньше, но принести значительно больше боли. И мы все равно снова и снова попадаем в расставленные злым любовным гением сети. Кхм, я опять отвлекся, воспоминания о Беатрис навеяли тоску.

Беседа с моей будущей избранницей полилась ручьем. Такое бывало у меня раньше с друзьями детства или со случайными знакомыми, уходившими с моего жизненного пути так же быстро, как они появлялись на нем. Никогда простой разговор не вызывал во мне таких эмоций, восторга, признаюсь, у меня аж захватило дух.

Мелани, знаю, слышать такое от преподавателя по терапии просто смешно, но могу биться об заклад, что твоя первая любовь была такой же.

Я был сражен наповал не столько глубиной ее познаний в истории, сколько умением поддержать совершенно любую тему, обойти острые углы и промолчать там, где это требуется. Только с течением времени, я заметил, что у нее будто отсутствует собственное мнение – в диалоге она выступала зеркалом собеседника, отражала его мысли, желания и то, что он хотел слышать. С одной стороны это делало Кэтти привлекательной для многих, пообщайся ты с ней хоть десять минут совершенно точно нашла бы ее премиленькой, но с другой – услышать от нее замечание или неоднозначное суждение практически невозможно.

Когда мы уже состояли в браке, признаюсь, частенько пытался ее спровоцировать, вывести на эмоции, чтобы получить отпор.

Не хмурься так, я был глуп и молод, мы сыграли свадьбу едва мне исполнился двадцать один.

Мне стыдно за то, что временами резал ее без ножа, только чтобы увидеть отклик. Это скатывалось в абсурд – я осмеивал ее за пятно кетчупа, портившее безупречный облик, отпускал едкие комментарии в адрес ее убеждений и Церкви. Как последний урод, я безжалостно проходился по тому, что ей было дорого. Я разносил в пух и прах религиозные обряды, приводившие Кэтти в состояние благоговения, критиковал за отсутствие активной гражданской позиции, сравнивая это с вредительством, шутил по поводу ее истинно английской сдержанности.

Ты имеешь полное право меня осуждать. Я сам себя ненавижу за то, каким моральным инвалидом был, поступая подобным образом с беззаветно преданным мне человеком. На все мои попытки вызвать бурю я получал только «Наверное, ты прав».

Своеобразная травля спустя полгода закончилась одним днем – после очередного разговора, где я попирал ее ценности до основания. Она ничего не сказала в ответ, а ночью я проснулся от старательно сдерживаемых рыданий. Я был чудовищем. По сей день не знаю, почему она не ушла от меня тогда. Мой кареглазый ангел стоически сносил все, а я не замечал какую боль доставляли неосторожные слова этому покорному существу.

В ту ночь я не стал подавать виду, что слышал ее всхлипы, и продолжил посапывать, чтобы она ничего не заподозрила. Но внутри меня разверзлась пропасть. Открылись врата моего личного Ада. Если бы я был верующим человеком, то мою душу, наверняка, ожидали бы вечные муки. Ни о каком сне не было и речи. Я сумел уснуть только на рассвете, когда лихорадочные мысли, полные самобичевания, в конец утомили меня. Плач длился недолго, Кэтти повернулась на левый бок и начала легонько похрапывать из-за заложенного носа.

Храп, такой простой и естественный, показался мне самым приятным, мелодичным звуком на свете. Он делал ее живой, такой же неидеальной как и все мы. И долгие шесть месяцев я уничтожал ее, а она героически терпела нападки от одного из самых близких людей.

Кретин, грязный ублюдок.

До сих пор не могу себя простить. Лежа на прохладной подушке той октябрьской ночью, я чувствовал себя ничтожеством, недостойным находиться рядом с бывшим небожителем. Стук часов отбивал такт моих мыслей.

Я твердо решил, что отныне стану для нее достойным мужем, буду стараться изо всех сил загладить свою вину. Дальнейшее самокопание ничего бы не изменило, нужно было как можно скорее исправить свою страшную, поистине фатальную ошибку, и создать для нее Рай на земле.

Несмотря на весьма посредственные навыки в кулинарии, я принес ей завтрак в постель. Раньше, к стыду своему, она не получала от меня таких знаков внимания даже в медовый месяц. Нет, конечно, не подумай, я дарил ей цветы и подарки на праздники, аккуратно запоминал важные для нас даты и старался организовать наши свидания в начале отношений. Потом конфетно-букетный период прошел и какие-то красивые жесты в ее адрес стали редкостью.

Слегка передержанный тост с авокадо и ее любимый чай с бергамотом привели мою Кэтти в дикий восторг. Все, что она получала от меня в тот период, ограничивалось сарказмом и упреками, поэтому бедняжка никак не ожидала от меня столь трепетного к себе отношения. То утро было волшебным, мы ненадолго вернулись в бесшабашную юность.

И плевать, что тот кусок авокадо оказался с плесенью, которую я не заметил, и тост оказался в мусорном ведре.

Она источала подлинное счастье. Меня пронзило осознание того, настолько я подавлял мою милую Кэтти. Моя женщина разучилась улыбаться.

Следующие несколько месяцев я не отходил от нее, и супруга буквально расцвела. Она стала красоваться передо мной в новых нарядах, готовить по выходным кулинарные изыски и заговорила про детей. Тогда, будем говорить начистоту, я не вполне был готов к продолжению рода. Несмотря на то, что мы жили в доме моей покойной бабушки, а Кэтти уже работала учителем английского языка в школе, мои амбиции еще не были удовлетворены. Путь врача долог и труден, но отказаться от него не представлялось возможным.

Я вижу искру в твоих глазах, загоревшуюся от одного упоминания медицины, ты понимаешь о чем речь.

Мы решили пожить для себя еще несколько лет, но фактически это я предпочел самореализацию семье. Форменный дурак. Минуло пару лет и я улетел учиться по обмену в США и задался целью в течение года впитать в себя, как почва воду, знания и опыт иностранных коллег. Не успел я устроиться на новом месте, как мне поступил тревожный звонок – Кэтти заболела.

Меня заверили, что ничего страшного нет, банальная ОРВИ. «Простуда так простуда, волноваться не о чем»,– подумал я и продолжил адаптироваться к жизни в Штатах. Но следующий звонок, уже от моей madre, заставил меня напрячься – Кэтрин взяла отгул на работе и слегла с температурой 39. Во мне проснулся дремавший до того момента врач, и я без промедлений позвонил жене. Ее необычно слабый, охрипший голос из последних сил пытался убедить меня в том, что все в порядке и ей не нужно идти на прием к врачу. Иронично, что супруга доктора ненавидела ходить по больницам. Профессиональное чутье убедило меня расспросить Кэтти о симптомах. Сбор анамнеза оказался на удивление быстрым – едва я услышал о ярко-красной сыпи, распространившейся по всему телу, тут же наказал ей одеваться и ждать родителей.

Конечно, она могла бы доехать туда на такси самостоятельно, если бы так сильно не боялась больниц. Ее можно было туда только волоком затащить.

Я позвонил теще, объяснил, что у Кэтрин, вероятнее всего, краснуха и нужно срочно обратиться в больницу. Флегматичная женщина послушала мой монолог в течение двух минут, затем буркнула в трубку, что занята и ей некогда заниматься такой чепухой, и сбросила звонок. Ничего не оставалось делать, кроме как обратиться к моему отцу, ведь madre на тот момент сама пребывала не в лучшем состоянии – перелом костей голени, заработанный при автомобильной аварии, приковал ее к постели на месяц.

Почему отец был последним в списке, кого я мог попросить?

Он занимал важную должность в государственных структурах, поэтому вряд ли я мог рассчитывать на его помощь. В общем-то, я оказался прав, отец снова находился на каком-то секретном задании, о котором ничего нельзя было разглашать.

Меня начало охватывать отчаяние, оно пробиралось под кожу острыми ледяными иглами. Вдруг пришло озарение. Ведь у Кэтти немало добрых подруг! Однозначно кто-то из них должен был протянуть руку помощи. Но как велико оказалось мое разочарование, когда каждая придумала удобную отговорку почему она не сможет отвезти Кэтрин в больницу.

Одна отказала, потому что нужно было вести йоркширского терьера на стрижку, другая – обещала пойти в гости к своей двоюродной сестре, третья – хотела заехать на маникюр, на который она так ужасно долго не могла записаться. Все с жаром извинялись передо мной, заверяя в своей неизменно преданной любви и дружбе. И всем им было очень-очень жаль. Во мне клокотала бессильная ярость, почему как назло она заболела именно тогда, когда я нахожусь от нее за несколько тысяч миль. Жизнь вообще несправедлива.

Я, полным горечи и сочувствия голосом, объяснил Кэтти, что отвезти ее некому, но можно вызвать врача на дом. Она запротестовала, заверив, что ей лучше и зря я вообще начал беспокоить людей из-за нее. Тогда мне ничего не оставалось делать, кроме как порекомендовать прием жаропонижающих и обильное питье.

Следующие дни я не находил себе места, жил словно в тумане. Я плыл в вязком киселе, сгорая от тревоги и неизвестности. Старался звонить ей как можно чаще и к концу недели болезнь пошла на спад. Кэтти начала подтрунивать над моей гиперопекой, говорить, что те ужасы, которые я рисовал в своей голове, оказались лишь плодом моего воображения. Этот эпизод быстро забылся, и я бы никогда больше о нем не вспоминал, если бы не одно «но».

Практически сразу по возвращении, мы начали пытаться завести ребенка. У нас не получалось первые несколько месяцев. Кэтти пыталась приободрить меня и шутила, что Бог пока хочет, чтобы мы вдоволь насладились друг другом. Я старался не подавать вида, но получалось погано. Кэтти с каждым отрицательным тестом становилась все более замкнутой и подавленной. Она, так же как и я, скрывала от меня свои истинные чувства и не делилась тем, что происходило внутри нее.

Когда желанная беременность не наступила в течение полугода, я забил тревогу и потащил свою ненаглядную на прием к гинекологу. Ранее я не преминул обратиться к андрологу и был уверен в том, что с моей стороны проблемы нет. Многочисленные обследования, анализы, УЗИ – было потрачено немало денег, чтобы услышать страшный диагноз «бесплодие». Перенесенная краснуха поставила крест на материнстве.

Насколько мне известно, вирус опасен только для беременных женщин и редко приводит к нарушению репродуктивной функции. Но Кэтрин, по велению злого рока, попала в то ничтожно малое количество женщин, утративших возможность иметь детей. Она, как истинная христианка, приняла новость со смирением. Стала чаще посещать церковные службы и причащаться.

Я, в отличие от нее, долго не мог принять эту мысль и предлагал ей разные пути осуществления задуманного – ЭКО, суррогатное материнство, да хоть взять кого-то из детского дома! Все, что я слышал от нее в ответ: «На то воля Божья. Значит, мне уготована другая участь». Проведя немало вечеров в самообвинении и рефлексии, я пришел к тому же состоянию принятия, как и Кэтти. Бесполезно горевать о несбыточном.

Чтобы наполнить наш дом жизнью, я подарил на день рождения Кэтрин щенка, золотистого ретривера. Ральф не мог заменить нам ребенка, но мы оба очень привязались к нему. Иногда я даже ревную к шерстяному паршивцу, испортившему мне не одну пару домашних тапочек. Он проводит в хозяйской постели намного больше времени, чем я.

***

Эдриан издал нервный смешок и, наконец, закончил историю. Он запустил пальцы в темные волосы, как всегда делал в моменты душевного беспокойства.

Мелани, внимавшая словам своего попутчика раскрыв рот, будто проснулась ото сна и вернулась в реальность. Прежде чем что-то ответить, она предпочла несколько минут помолчать. Только ритмичный стук заполнял возникшую тишину. Неспешные разговоры других пассажиров были едва слышны сквозь закрытую дверь купе. Кто-то прошел мимо их ограниченного мирка и девушка, наконец, нашлась что ответить:

–Не вини себя ни в чем, ладно? Ты живой. И этим все сказано. Извини, что никак не могу помочь тебе.

–Спасибо, Мелани. Мне этого не хватало, – произнес попутчик с серьезной миной.-А какой была твоя жизнь в Гроу?

Оказанное ей доверие, однако, не заставило Мелани пойти на ответную откровенность. Она кратко рассказала ему о своей «скучной провинциальной жизни» и начала уходить от темы. До глубокой ночи они болтали обо всем на свете, пока оба не упали в объятия Морфея.

Мужчина спал сном младенца, как после исповеди. Он походил на юродивого, лишенного мирских забот и тревог. В то же время, девушке было уготовано всего лишь два часа беспробудного сна. Она непрестанно просыпалась от малейшего шороха и отсвета уличных фонарей на станциях. Мысли скакали подобно вшам по телу, Мелани страшилась признаться себе в том, что случайный спутник и новый преподаватель по совместительству смог зацепить струны ее души.

Крамола, стыд, позор! Она отгоняла от себя непрошенные рассуждения с упорством лошади, силящейся избавиться от оводов июльским днем.

« Эдриан женат! Как нежно он отзывался о ней. Кэтти… Не стыдно такое думать о своем наставнике?

Жалкое зрелище, я всерьез воспринимаю его как мужчину. Запала бы еще на профессора Хамфри, почему нет? Все это дурь, которую нужно выкинуть из головы. Лучше бы повторила тему по неврологии, ей-богу.

Как же мне осточертела эта неврология, хорошо, что осталась всего неделя цикла. Интересно, что там у Элизы? Наверное, опять сходила на тридцать спектаклей за минувшие выходные. Ну, послушать о ее похождениях всегда занятно».

В голове образовался настоящий винегрет. Ее мучали совершенно несуразные, бредовые сны, о которых на следующее утро она уже не помнила.

За полчаса до прибытия проводник настойчиво постучал в дверь купейного вагона. Снаружи природа готовилась к пробуждению, сбрасывая с себя предрассветную дрему. Кобальтовые небеса, кое-где затянутые тяжелыми тучами, готовились встречать восход солнца. Деревья, столбы и редкие здания пригорода отдавали глубокой синевой – как будто неуклюжий художник разлил краску по большому холсту.

Мелани нравилось встречать утреннюю зарю – наблюдать за тем как безжизненный мир просыпается, как певчие птицы заполняют чарующей мелодией звенящую тишину и как солнечный свет борется с тенью. В такие моменты ей казалось, что она осталась одна на целой Земле. И только в этот краткий миг способна дышать полной грудью, жадно вбирая в себя чистый воздух. Все заботы отходили на второй план, она становилась свободной, по-настоящему живой и юной.

Однако прелестью рождения нового дня ей не позволила насладиться жуткая мигрень. Тело, остро реагировавшее на малейший недосып, воспрепятствовало наплыву философских идей. Ежась от холода, девушка полезла в сумочку за обезболивающим. Через несколько часов ей следовало сидеть в аудитории и внимать лектору, а не бороться с головной болью. Стоило хотя бы расчесаться, почистить зубы и привести себя в относительный порядок.

Ее сосед, тщетно пытавшийся прийти в сознание, без зазрения совести рассматривал чуть помятое личико Мелани. Взъерошенные волосы, недовольная морщинка, залёгшая между бровей, капризно поджатые губки – она показалась ему ещё красивее, чем вчера. Непосредственная, далёкая от совершенства и нисколько не стесняющаяся этого. Просто очаровательно. Невольно ему захотелось ещё больше испортить причёску своей попутчицы и по-доброму подшутить над ней. Увидеть, как хмурый лоб разгладится и на круглых щеках появятся очаровательные ямочки… Наваждение спало, когда многострадальная книга случайно оказалась сброшенной на пол. Эдриан моргнул и неловко отвёл взгляд в сторону. Слава Богу, что девушка ничего не заметила. Магия утра развеялась, пассажиры занялись будничными делами.

Наконец, поезд начал сбрасывать ход и остановился. Люди засуетились, каждый стремился выйти побыстрее из тесного вагона со спёртым воздухом и попасть домой. Стоял шум – толпа галдела, колёсики чемоданов звучно бились о препятствия, локомотив тяжело выпускал пар. Молодые люди, провёдшие друг с другом ночь, значившую куда больше, чем физическая близость, теперь выглядели отстранённо. Эдриан галантно поинтересовался не нужно ли ей вызвать такси. Девушка смешалась, пробормотала что-то невнятное про то, что сама в состоянии добраться, и ретировалась. Теперь они снова стали совершенно чужими и их пути разошлись.

Мелани подрагивающими от холода пальцами набрала сообщение для своей соседки по комнате, которая сейчас, скорее всего, видит десятый сон. Когда в прошлый раз она забыла предупредить разгорелся самый настоящий скандал. Временами у неё создавалось впечатление, что Элиза потерянная дочь итальянского мафиози, который экспрессивно машет руками и не менее экстравагантно выражается. Но та холодная расчётливость, проскальзывавшая в её поведении, полностью убивала создававшийся образ «просто чересчур эмоциональной девушки». Подруга отшучивалась, мол это все фамилия Фокс пагубно на неё влияет. Но никакие отговорки не могли скрыть её раскосых лисьих глаз.

Несмотря на то, что хитрить и увиливать мисс Фокс умела в совершенстве, Мелани все равно безоговорочно ей доверяла. Никто из них не позволял себе говорить про свою подругу дурное, не подставлял и не пытался отбить чужого парня. Вот уже четвёртый год длилась их крепкая, непоколебимая дружба. Невзирая на возникавшие время от времени конфликты, они оставались друг другу безраздельно преданы. Даже в ссоре подружки не искали поддержки в лице других однокурсниц и не бежали жаловаться всем на свете. Рано или поздно одна из них обязательно приходила мириться. Беспрецедентный случай настоящей женской дружбы.

Дверь со скрипом притворилась, открывая взору девичью комнату. По обеим сторонам от окна, закрытого жалюзи, стояли одноместные кровати. Та, что располагалась справа была наспех собрана, плюшевое покрывало небрежно покоилось на постели, а поверх него – бежевые декоративные подушки. Слева, закутавшись в персиковое одеяло с цветками сакуры, спала мисс Фокс. Крашеные хной волнистые волосы разметались по ярко-зеленой подушке. Она недовольно вздохнула сквозь сон.

У изножия кроватей находились узкие столики, различавшиеся только по наполнению – у Элизы стояли статуэтки, ваза с пампасной травой, пузатая косметичка и небольшой старенький лэптоп для учёбы с наклейками на крышке, а у Мелани – скудная канцелярия, парочка уходовых кремов, кое-что из косметики и новенький ноутбук, на который она с большим трудом смогла накопить. В конце комнаты стоял общий шкаф, где соседки с горем пополам умещали весь свой гардероб. Львиную долю занимали многочисленные блузки, юбки и платья, пропахшие духами с ароматом жасмина.

Одногруппники узнавали о приближении мисс Фокс к аудитории не по стуку каблуков, а по стойкому цветочному запаху. На первом курсе по наивности Мелани пыталась бороться с одержимостью подруги парфюмерной продукцией, но встретила с ее стороны решительный отпор. Никакие увещевания, просьбы и угрозы не действовали, проще было сдвинуть слона с места, чем переупрямить «госпожу жасмин».

С течением времени Мелли признала поражение и сама волей-неволей стала источать тот же, пусть и более слабый, аромат. Кто-то из товарищей по учёбе назвал их жасминовой парочкой, что мигом подхватили остальные студенты. Мелани прозвище позабавило, и она отнеслась к нему с известной долей юмора, а мисс Фокс ещё несколько дней не разговаривала с обидчиками, встав в позу.

В самом конце комнаты находилась дверь в ванную, куда и направилась уставшая с дороги девушка. Она одним махом сбросила с себя пропахшую поездом одежду и стала под душ. Тёплые струи ласкали утомлённое тело, смывая незаметную глазу грязь. С подростковых лет, когда стремление к уединению начало расти в геометрической прогрессии, она полюбила отдаваться потоку мыслей, находясь в плену живительной влаги. Вот и сейчас водные процедуры не стали исключением из правил и фантазия пустилась в пляс. Воспоминания о молодом преподавателе невольно заставили дыхание сбиться – его лицо, не лишённое благородства, таило в себе непредсказуемость, а богатая речь, наполненная эпитетами и долей снобизма завораживала как звуки флейты. Глаза цвета закатного солнца, медленно погружавшегося в растопленный шоколад, лишали рассудка.

Но тут же в голове появлялся образ его безукоризненной супруги – элегантной, исполненной женской мудрости и обаяния. И она была его музой, путеводной звездой, на свет которой он шёл. Не стоило даже и думать о том, чтобы фантазия стала реальностью. Здравый смысл остановил пустившееся в пляс воображение. Мелани резко выдохнула, придя к выводу, что спустя пару деньков обязательно забудет об этом.