Приключения сирийского хомяка. Из деревни в город. Книга 1 Невероятное путешествие

Морсик, с трудом подавляя тошноту, принюхался и определил направление, откуда доносился запах. Морсик засеменил по дороге – сначала медленно и неуверенно, но постепенно его лапки привыкли к твёрдой поверхности, и он побежал со своей обычной скоростью, так что вскоре дом, из которого он вышел, скрылся из вида.

Чем дальше Морсик шёл, тем сильнее становился смрад, и хомяку казалось, что он уже близко к своей любимой хозяйке, раз запах усиливается. Но вскоре Морсик понял, что запах усилился по совершенно другой причине.

Сперва Морсик почувствовал под ногами лёгкую вибрацию. По мере движения вибрация не уменьшалась, а, наоборот, увеличивалась с каждым мгновением. Кроме того, стал слышен низкий гул, который тоже нарастал. В какой-то момент Морсик обернулся и увидел, как на него двигается что-то большое и громко рычащее. Он понял, что это машина, и, хотя она была ещё далеко, следовало быстро убраться с её пути, иначе от него останется только мокрое место.

Морсик поспешно убежал с дороги, забрался на всякий случай подальше в траву и стал глядеть оттуда.

Гул перерос в оглушительный рёв, и Морсика буквально парализовало от ужаса. Земля мелко дрожала под тяжёлыми колёсами, рёв стоял такой, что ему казалось, что он вот-вот оглохнет. Бока машины ярко-синего цвета сверкали на солнце так, что слепили глаза. Машина пронеслась мимо, обдав Морсика порывом горячего зловонного ветра, и умчалась прочь.

Только когда гул затих вдали, Морсик решился продолжить путь. Он уже побоялся выбраться прямо на дорогу и двинулся по полосе песка между дорогой и травой. Машина оставила свежий след, и Морсик понял, что ориентироваться по запаху бесполезно. Теперь он полагался только на интуицию и везение.

Морсик шёл очень долго, солнце уже опускалось к горизонту, а он всё не решался остановиться.

Дорога привела его к другой дороге, гораздо более широкой, но это было ещё не самое страшное. Самое страшное было то, что машины мчались по ней почти непрерывным потоком в обе стороны. Увидев такое количество машин, Морсик сомлел от страха. И долго простоял в оцепенении, глядя на огромных грохочущих монстров, проносившихся по дороге с такой скоростью, что их и рассмотреть толком было невозможно.

Потом он взял себя в лапки и стал думать, в какую сторону ему направиться. Он посмотрел направо и увидел темнеющее небо и уходящую вдаль дорогу. Он посмотрел налево и увидел солнце, клонящееся к земле, и тоже уходящую вдаль дорогу.

«Настенька любит солнце, так же как и её родители, – возможно, они захотели жить поближе к нему, потому и уехали в этот самый город», – подумал Морсик и повернул к заходящему солнцу.

Солнце уже наполовину опустилось за горизонт, когда Морсик решил передохнуть. За последние полчаса ничего не изменилось: всё та же бесконечная дорога с редкими ответвлениями, всё те же песок и трава.

Морсику ужасно хотелось пить, и когда он заметил лужу, то аж подпрыгнул от радости. Он подбежал прямёхонько к луже, выложил на песок все запасы, которые были у него за щеками, наклонился к воде и принялся жадно пить.

Вода в луже была тёплой и затхлой, с привкусом земли, но после долгого пути под солнцем она казалась Морсику вкуснее, чем вода из его любимой поилки, и даже вкуснее молока, которое ему изредка давала Настенька.

Морсик напился и сразу же накинулся на крупу, которую весь день нёс за щеками. После еды он снова попил немного из лужи. Силы быстро вернулись к нему, он собрал за щёки остатки крупы и крошек и уже хотел продолжить путь, как вдруг…

– МИАУ!!! Вот это удача! Какой большой и сочный кусок мяса, а я с утра ничего не ела!

Морсик поднял голову и увидел кошку. Он сразу понял, что это кошка: именно такими их описывал Бьюклан – огромный зверь с короткой серой шерстью и длинными лапами, не менее длинным и пушистым хвостом, пронзительными жёлтыми глазами и злобно оскаленной пастью.

Морсик застыл на месте. Керазмита ему говорила, что от кошек нужно непременно убегать, причём не по прямой, а петляя – так кошке будет труднее тебя схватить.

– Ты что, кошка? – неизвестно для чего спросил он, хотя прекрасно знал, кто перед ним.

– Да, разумеется, я кошка, которая очень голодна, – сказал зверь медленно и смачно, словно уже пережёвывая свою добычу. – А вот кто ты такой? Ты что, какая-то большая рыжая мышь или белка без хвоста?

– Вообще-то я сирийский хомяк, – ответил Морсик. Он понял, что ему угрожает опасность, и решил потянуть время, чтобы придумать, как удрать.

– Хомяк? Хомяк… Хомяк… Хомяк… – пыталась вспомнить кошка давно не слышанное слово. – Ах да! Ты из тех мелких зверьков, которых люди неизвестно для чего заводят в последнее время. И насколько я знаю, хомяки – это родня крыс и мышей, а крысы и мыши – это еда для кошек. А следовательно… И ТЫ ТОЖЕ!!!

Кошка прыгнула на него, выставив вперёд лапы с острыми когтями, – Морсик остался цел каким-то чудом: кошка промахнулась буквально на волосок.

Морсик со всех лап помчался прочь, а кошка припустила за ним.

Долгие тренировки в хомячьем колесе, а также еженощные пробежки по дому не прошли для Морсика даром, к тому же он, следуя совету Керазмиты, бежал зигзагами, из-за чего кошка не могла примериться и прыгнуть так, чтобы он угодил ей прямиком в когти.

Но кошка тоже не первый день жила на свете – она бежала за хомяком не в полную силу, а с расчётом, чтобы держать его в пределах досягаемости её прыжка. Она ждала, когда хомяк выдохнется, чтобы тогда прыгнуть на него, прижать к земле и прикончить быстрым укусом в шею.

– Давай сюда! – донеслось из водосточной трубы, мимо которой промчался Морсик.

Он оглянулся на бегу и увидел возле трубы крысу.

– Поторопись, если жизнь дорога! – снова крикнули ему.

Конечно, Морсик помнил о том, что крысы могут быть как добрыми, так и злыми, и его не привлекала встреча с этим непредсказуемым зверем; однако всё равно это вряд ли хуже, чем быть съеденным кошкой. И он быстро развернулся, пронёсся прямо под носом у изумлённой кошки и юркнул в трубу.

В попытке не упустить ускользающую добычу кошка согнулась в дугу и прыгнула что было сил, но её когти лишь царапнули по грязи возле трубы. Хомяк и крыса уже были вне досягаемости её когтей.

Морсик, не привыкший к таким пробежкам, долго не мог отдышаться. Он сидел, не в силах двинуться с места, судорожно глотал воздух и во все глаза глядел на своего неожиданного спасителя.

Тот был крысом, ещё довольно молодым, возможно чуть постарше Морсика, но уже довольно крупным. Шерсть у крыса была светло-серого цвета и на удивление чистая. У него был длинный хвост и вытянутое тело. На спине виднелось что-то вроде рюкзака, типа того, с которым Настенька ходила в школу, только гораздо меньше. В остальном же он очень походил на Морсика: глазки-бусинки, усы и подрагивающий носик, лапки с короткими коготками и длинные резцы, которые видны даже при закрытом рте.

– Ты цел? Она тебя не задела когтями? – Голос у крыса был высоким и на удивление приятным.

Морсик мотнул головой.

– Ты ведь хомяк? Домашний, что ли?

Морсик кивнул.

– А говорить-то ты умеешь или не обучен? – В голосе крыса послышалось плохо скрытое раздражение.

– Умею, – ответил Морсик.

– И то хорошо, – отозвался крыс. – Надо выбираться отсюда. Пошли! – И крыс направился в глубь трубы.

– Я не пойду с тобой! – крикнул ему вслед Морсик.

– Почему? – крыс остановился и обернулся. Он был явно озадачен таким недружелюбием со стороны нового знакомого.

– Потому что ты крыса, и, скорей всего, ты плохой.

– С чего ты это взял?

– Так мне говорили мои друзья-мыши.

– Мы-ы-ыши, – медленно произнёс крыс, растянув это слово так, словно в нём было по крайней мере восемь слогов. – Многие мыши невысокого мнения о крысах из-за того, что мы лучше приспособлены к меняющимся условиям жизни. Мы больше, сильнее и умнее мышей. Они просто страдают из-за комплексов. Хоть наши виды и близкородственные, мыши не любят нас и иногда, сами того не желая, очерняют нас перед другими. Конечно, среди крыс действительно встречаются разбойники и задиры, но всё же их гораздо меньше, чем рассказывают мыши.

Он говорил так складно и красиво, прямо как Настенька, когда она репетировала школьные доклады перед Морсиком. Морсик с самого начала не слишком-то испугался этого крыса, а теперь и последние опасения исчезли. Морсик видел перед собой не то ужасное чудовище, какими представляли крыс Бьюклан и Керазмита, а такого же зверька, как и он сам, только более опытного и знакомого с Миром За Стенами Дома.

– Впрочем, это твоё дело – верить мне или нет, – продолжал крыс. – Просто подумай сам: останешься здесь – может приползти какая-нибудь тварь недобрая, которая будет гораздо менее дружелюбной, чем я, это может быть змея или по-настоящему злая крыса; такому, как ты, встреча с ними не сулит ничего хорошего. Вернёшься обратно – там тебя будет ждать с распростёртыми лапами голодная кошка, для которой ты будешь как раз к ужину. Так что у тебя особо нет выбора.

Морсик ещё раз всё взвесил в уме.

– Ладно, ты прав, мне ничего не остаётся, кроме как следовать за тобой.

– Рад это слышать. Только не отставай.

И он направился в тёмную глубину трубы, Морсик последовал за ним.

В трубе стоял тошнотворный запах гнилой листвы, жидкой грязи, помоев и чего-то ещё незнакомого, но мерзкого; от этого запаха у Морсика шерсть вставала дыбом, глаза слезились, а сердце билось так, словно хотело вырваться наружу и убежать прочь из этого ужасного места. Под лапами хлюпала то вода, то грязь, а в одном месте им пришлось по самую шейку погрузиться в воду; если бы там было глубже, то Морсик бы, наверное, отказался идти дальше. Иногда из дыр вверху или по сторонам пробивался свет. Вроде бы свет должен был приободрять Морсика. Но из-за этого света возникали под ногами тёмные тени, которые, казалось, только и ждали удобного момента для того, чтобы схватить хомяка за лапки и уволочь неведомо куда, поэтому Морсику становилось только страшнее.

Казалось, что с тех пор, как он попал в трубу, прошла целая вечность, и ничего не предвещало скорого выхода из неё.

Внезапно хвост крыса, до этого мелькавший впереди, вдруг повернул куда-то в сторону и исчез. Морсик остановился, не понимая, куда пропал крыс.

– Чего стоишь, особого приглашения ждёшь? – раздался крысий голос откуда-то сбоку.

Только сейчас Морсик нащупал усами ещё один туннель и недолго думая поспешил на голос крыса.

Это была уже не труба, а земляной ход, и здесь уже не пахло гнилью, только землёй и… свежим воздухом.

Не успел Морсик пройти по туннелю и ста шагов, как впереди забрезжил свет. Морсик едва ли не бегом устремился к нему и вскоре оказался на поверхности.

Какое же это счастье – вновь чувствовать носом свежий воздух и ветер, который мягко треплет твою мокрую шёрстку!

Солнце уже село, небо было бархатистого тёмно-синего цвета, и на нём стали появляться первые звёзды. Дорога теперь была слева, а хомяк и крыс стояли на краю большого поля.

– Я ведь тебе так и не представился, – вспомнил крыс. – Моё имя Раттон, и, как ты, возможно, понял, я серый крыс.

– А моё имя Морсик, и я золотистый, или сирийский, хомяк, во всяком случае так говорит моя хозяйка.

– А где же сейчас твоя хозяйка? Ты что, потерялся? Я могу проводить тебя домой, всё равно мне пока делать нечего.

– Спасибо тебе, Раттон, но, боюсь, это будет нелегко.

И Морсик рассказал, как он остался один в покинутом хозяевами доме, можно сказать, по собственной глупости.

– Да, приятель, – вымолвил Раттон, когда рассказ Морсика подошёл к концу, – влип ты, конечно, в историю знатно. Я знаю, где находится город, и могу тебе сказать точно, что он очень далеко отсюда.

Услышав это, Морсик расстроился: он подумал, что больше никогда не увидит свою любимую хозяйку.

– Ну что же с тобой делать?.. – задумался Раттон. – Я не просто знаю, где находится город, – я там родился и жил довольно долго, но потом решил повидать мир, прежде чем…

Взгляд Раттона вдруг сделался мутным и устремился куда-то за горизонт, а сам Раттон будто бы впал в оцепенение, из которого его вывел встревоженный голос Морсика.

– Прежде чем что, Раттон?

– Прежде чем туда вернуться, вот что! – поспешно выпалил Раттон. – Да, точно, пора мне уже вернуться в город.

– Ла-адно, – медленно протянул Морсик.

Ему показалось, что Раттон что-то недоговаривает, но он тут же отогнал эту мысль прочь. Сейчас для него важно было только одно – вернуться к своей любимой хозяйке.

– И когда мы отправимся, прямо сейчас?

Раттон мягко улыбнулся, обнажив при этом все свои шестнадцать зубов.

– Нет, не прямо сейчас: путь до города неблизкий и нам обоим необходимо как следует отдохнуть и набраться сил перед долгой дорогой. Поэтому сейчас самое лучшее для нас – это вкусная еда и безопасное укрытие, по крайней мере на ближайшую ночь.

Так что я предлагаю пойти к моему старому другу. Я его знаю с тех пор, как стал здесь жить. Его все зовут Дядюшка Контрабас, он хозяин таверны «Хлеб и зрелище» и самая известная личность в округе. Если кто и сможет нам обеспечить хороший ужин и безопасный ночлег, так это он. Конечно, не задаром, но об этом, – Раттон похлопал по своему рюкзачку, – можешь не беспокоиться.

– Ну что же, – разочарованно развёл лапками Морсик, – если ничего другого не остаётся. А далеко до этого его «Хлеба и зрелища»?

– Нет, тут рядом. Только это поле пересечь, но нужно поспешить и перейти его, пока не стало совсем темно, а то ночью на охоту выходят лисы и совы, а встреча с ними может обернуться большими неприятностями, – предостерёг Раттон. – Ну всё, пошли.

Морсик не стал уточнять, кто такие эти лисы и совы, и просто последовал за Раттоном в густую траву.

Через поле они перебрались без приключений, на другом его конце стоял большой нескладный дом, который выглядел давно заброшенным. Потемневшие от времени и дождей доски все покосились. Однако при этом к нему неизвестно для чего всё ещё был протянут электрический провод.

Возле дома стоял низенький столбик с табличкой такой маленькой, что она явно предназначалась не для людей. Что на ней было написано, Морсик не знал, потому что не умел читать.

Раттон подбежал к закрытой двери, которая предназначалась для людей. Внизу было довольно большое отверстие, из которого на крыльцо лился неровный жёлтый свет, доносились голоса и даже что-то отдалённо напоминающее музыку.

Раттон подошёл к отверстию и исчез внутри. Морсик, вздохнув, последовал за ним внутрь таинственного заброшенного дома.

Глава 3. Дядюшка Контрабас

Порой самое удивительное происходит прямо у нас под носом, а мы этого даже не замечаем.

Раттон

Комната, в которой очутился Морсик, едва войдя внутрь, была довольно большой, значительно больше, чем комната Настеньки. Целый зал. Морсик увидел большой стол с двумя стульями рядом, шкаф возле одной стены, а около двери, ведущей, наверное, в другую комнату, – низенький журнальный столик.

В самом центре зала стоял торшер без абажура, в нём горела тусклая лампочка. Больше никаких источников света не было. Вокруг торшера были разбросаны всякие коробки: из дерева, картона или пластика, за которыми сидели или стояли самые разнообразные животные.

Одних Морсик узнал по рассказам Бьюклана и Керазмиты, других видел впервые. Здесь были и мыши, и крысы, и полёвки, и кроты, и белки, и землеройки, и даже ёж, который расположился за столиком, сделанным из коробки из-под молока, и о чём-то увлечённо беседовал с двумя кротами. Между ними лежала бутылочная крышка, служившая подносом, на котором шевелились большие розовые дождевые черви. Время от времени ёж или один из кротов брали с подноса червяка, затем отправляли его себе в рот и пережёвывали с видимым удовольствием. Морсик поморщился от этого зрелища и поспешил за Раттоном, который направился через весь зал к журнальному столику.

От пола к его столешнице тянулась деревянная лестница, которая, видимо, раньше висела в клетке какого-то домашнего животного. На само́м столике, приспособленном под сцену, стояли две крысы, крот и большая толстая зелёная жаба и играли на самодельных инструментах.

Жаба, раздувая зоб, дудела в трубу из полого камыша. Крысы играли на скрипках – водили крошечными смычками по щепкам с натянутыми на них кусочками проволоки. Крот, весьма смутно улавливая ритм музыки, стучал палками по бутылочным крышкам, стеклянным осколкам и гладким камешкам. Крышки брякали, осколки звенели, камешки стучали, скрипки визжали, а труба гудела – музыканты старались изо всех сил, однако музыка напоминала вой ветра в сильную непогоду.

Полочка под столешницей служила стойкой. За ней незнакомый Морсику зверь усиленно протирал куском ткани маленькую рюмочку, которая для Морсика была величиной с доброе ведро. Зверь был гораздо больше хомяка, но немного меньше кошки, с которой Морсик уже встречался. У него была короткая серая шерсть, изо рта торчали верхние резцы, задние лапы выглядели намного крупнее и сильнее передних, но особенно удивили Морсика его уши, каждое из которых было длиной с самого Морсика. Морсик даже представить себе не мог, как у кого-то могут быть настолько длинные уши, что их можно дважды обмотать вокруг собственной головы.

– А кто это, с такими ушами? – шёпотом спросил Морсик у Раттона.

– Это Фландрол, он кролик, – тоже шёпотом ответил Раттон. – Но только тсс – обращайся к нему исключительно по имени: он очень не любит, когда его называют кроликом.

Зверь заметил подошедших к нему крыса с хомяком, поставил рюмку и воскликнул:

– Раттон, ты ли это?! Неужели решил заскочить вновь, как раньше, ещё и друга привёл? Ну что же, давай налью вам обоим, если есть чем рассчитаться. Сегодня наш Попрыгушка нашёл почти полную банку кваса, которую кто-то оставил на скамейке в сквере. Он её еле дотащил досюда, умаялся, но зато все, кто сегодня вечером заказывал квас, получили его с лихвой и остались довольны. Я сам попробовал – квас настоящий, всего пробирает. Ну так что, налить вам или как?

– Нет, спасибо, Фландрол, – вежливо улыбнулся Раттон. – Сейчас квасу не хочется, вот утром – другое дело.

– Ну, может, твой товарищ хочет свежего квасу? – с какой-то уж слишком учтивой улыбкой повернулся Фландрол к Морсику. – Попробуй – не пожалеешь.

– Нет, спасибо, не хочу, – пропищал Морсик.

– Ну а чего тогда пришли?! – Тон Фландрола сменился на раздражённый. – Если пришли посидеть да потрещать за здорово живёшь, то найдите другого простодушного собеседника, а мне не мешайте!

– У нас есть дело к Дядюшке Контрабасу, – сказал Раттон. – С хорошей оплатой, – Раттон снова похлопал по своему рюкзачку.

– И что же это за дело? – спросил Фландрол с живым интересом.

– Я бы тебе сказал, но, думаю, Дядюшке Контрабасу лучше узнать о моём предложении именно от меня, так что если ты ещё в состоянии соображать после того, как «попробовал» квасу, то поторопись и приведи сюда хозяина таверны.

Фландрол так удивился неожиданному напору со стороны Раттона, что не посмел ослушаться и помчался в другую комнату. Через полминуты он вернулся, за ним следовал пожилой толстый крыс – видимо, это и был Дядюшка Контрабас.

– Раттон, ты ли это?! – воскликнул крыс, как только увидел их.

«Неужели этот тоже будет предлагать выпить? – с досадой подумал Морсик. – И зачем только мы сюда пришли?!»

– Да, Дядюшка Контрабас, это я.

– Ну что же ты стоишь, Фландрол! – оживился хозяин таверны. – Попрыгушка раздобыл сегодня целую банку великолепного кваса, налей его нам. Выпьем за встречу, а, Раттон? Такому важному грызуну я готов предоставить первый стакан выпивки за счёт заведения.

Морсик заметил, что при словах «важный грызун» Раттон поморщился так, словно у него разом заболели все зубы, но он тут же об этом забыл, потому что Раттон не собирался долго тянуть разговор и сразу же перешёл к делу.

– Спасибо, конечно, но пока я вынужден отказаться от кваса, пусть даже и за ваш счёт. У меня к тебе, мой дорогой друг Дядюшка Контрабас, более серьёзное предложение.

– Что же, в таком случае, мой дорогой друг Раттон, – ответил Дядюшка Контрабас, подражая манере речи Раттона, – за более серьёзное предложение требуется серьёзная оплата. У тебя есть что-то стоящее в обмен на мои услуги?

– Разумеется, есть, мой дорогой друг, – ответил Раттон. – Вот взгляни!

И он высыпал на стойку содержимое своего рюкзачка.

Выпавшие из него три металлических кружка засверкали в свете лампы так, что было больно смотреть, но Морсик заворожённо глядел на них широко открытыми глазами, он даже различал на кружочках какие-то рисунки и странные царапины. Морсик не знал, что это, но не сомневался, что это что-то очень ценное.

А вот Фландрол и Дядюшка Контрабас, похоже, не разделяли его восторга. Фландрол глядел на блестящие кружки с нескрываемой насмешкой, а Дядюшка Контрабас – с нескрываемым раздражением, которое через несколько секунд вылилось в кривую улыбку, когда он поднял глаза на Раттона.

– Похоже, ты, мой дорогой друг Раттон, забыл, что ты сейчас не в своём любимом городе. Человеческие деньги в наших краях не имеют никакой ценности. Я, конечно, люблю человеческие вещи, особенно газеты, не говоря уже о книгах, но отнюдь не деньги. Если хочешь получить от меня какую-то услугу, то ты должен раздобыть для меня какое-то особое угощение, которого не могут найти мои фуражиры, или же предмет искусства, или же…

– Серебряную или золотую вещь, которыми ты дорожишь не меньше, чем книгами! – вставил Раттон, не то список Дядюшка Контрабас готов был продолжать весь вечер.

– Да, верно, – не стал спорить Дядюшка Контрабас. – И что, ты хочешь сказать, что эти монеты – из серебра?

– Именно, – не моргнув ответил Раттон.

Дядюшка Контрабас посмотрел на монеты, потом перевёл взгляд на Раттона, потом снова посмотрел на монеты, потом снова на Раттона. Такие движения глазами он проделал ещё несколько раз, прежде чем смог собраться с мыслями.

– Я не первый день знаю тебя, Раттон, – медленно сказал Дядюшка Контрабас. – И я не думаю, что ты бы стал меня обманывать, но всё-таки я сильно сомневаюсь, что это серебро. Поэтому я просто обязан проверить, и если подтвердится, что монеты действительно серебряные, то я окажу тебе любую услугу, выполню любую твою просьбу.

– А если они не серебряные? – пропищал Морсик, который до этого молча наблюдал за происходящим.

Дядюшка Контрабас взглянул на него так, словно только что его заметил.

– А если они не серебряные, то вы оба вылетите из моей таверны, как пробка из бутылки шампанского, и никогда сюда больше не вернётесь. И при этом ещё будете радоваться, что остались целы. Потому что любому, кто пытается меня надуть или обокрасть, не поздоровится.

Дядюшка Контрабас поднял морду к «сцене» и крикнул вверх:

– Эй, Ювелир! Спустись сюда! У тебя есть возможность вновь применить свой особый талант.

Музыка прекратилась, и по лестнице с журнального столика спустился крот, который играл на ударных инструментах.

– Что вам тут понадобилось? – сердито пробурчал он. – Я и так плохо играю, как, впрочем, и все в этом сомнительном квартете. Нам ещё учиться и учиться, чтобы играть как настоящие артисты, а вы мешаете.

– Я уже сказал, что нам нужен твой особый талант, Ювелир: один ты сможешь определить, серебряные эти монеты или нет, – Дядюшка Контрабас указал на блестящие кружочки.

– Хорошо, я это сделаю, только прекратите называть меня Ювелиром. Если вы забыли, то моё настоящее имя Землерыл, и оно мне нравится куда больше.

– Хорошо, Землерыл, будь так любезен, проверь, серебряные ли эти монеты или нет, – повторил просьбу Дядюшка Контрабас.

Землерыл, недовольно ворча себе под нос, взял одну монету. Долго рассматривал её своими подслеповатыми глазами, подносил к самому носу, водил по ней своими копательными когтями, даже пробовал на зуб. Наконец закончил терзать её и взял вторую, потом провёл такие же манипуляции и с третьей.

Всё это время Морсик, Раттон, Дядюшка Контрабас и Фландрол молча наблюдали за ним. Казалось, что вся таверна замерла и тоже наблюдала за действиями крота.

Наконец Землерыл оторвался от монет, но всё ещё продолжал молчать.

– Ну, говори же, из чего монеты, не тяни! – нетерпеливо воскликнул Дядюшка Контрабас.

– Что же, – начал Землерыл таким тоном, словно речь шла о продаже обычной хлебной корки, – я внимательно изучил монеты и пришёл к выводу, что они все точно отлиты из благородного металла под названием «серебро».

Несколько секунд звенящей тишины никто не произнёс ни слова.

– ФЛАНДРОЛ!!! БЫСТРО ПРИНЕСИ НАШИМ ГОСТЯМ ЛУЧШИЕ ХЛЕБ И СЫР, КАКИЕ ТОЛЬКО У НАС ЕСТЬ, ДА ПОЖИВЕЕ, ОДНА ЛАПА ЗДЕСЬ, ДРУГАЯ ТАМ! – заорал Дядюшка Контрабас так, словно у него вся шерсть вспыхнула ярким пламенем.