Мгновение хаоса

На снимке застыло мгновение яркого обсуждения, когда голоса сливаются воедино, жестикулирующие руки высоко взлетают над столом, а разряжающие обстановку шутки перемешивается с усталым ворчанием.

– Кто это? – спрашивает Эми.

Я всматриваюсь в фотографию внимательнее.

– Это… твои друзья? Или… – спрашиваю я, поднимая взгляд на Леона.

Он хмыкает.

– Можно и так сказать.

– Типа сообщество магов? – вопросительно приподнимает бровь Эми.

– Типа сообщество людей, – поправляет Леон. – Которым однажды пришлось иметь дело с тем же, с чем теперь имеете дело вы.

– Ущипни меня, – Эми обращается ко мне. – А то все это кажется мне розыгрышем.

Мои губы растягиваются в ухмылке. И я щипаю ее за руку.

– Ай! Я же фигурально!

– Прости, – растерянно бормочу я, хмуря брови. – У меня у самой голова идет кругом. Вроде как все встает на свои места, но и по-прежнему все видится ужасно непонятным.

– Но вполне логичным. Отрицать бессмысленно.

Это правда.

– Конечно, – усмехается Леон. – Магия настолько же логична, насколько логична математика.

– Математика изучается нами с ранних лет, и по ней есть учебники с правилами и подробными объяснениями, – возражает Эми. – Пусть это наука и сложная, но постижимая. А волшебство…

– Мы так не называем чары, – обрывает ее Леон. – Магия – да. Волшебство? Мы не в детском саду.

Он что, оскорбился?

– Хорошо, магия. Она не относится к какой-либо науке. Хотя, возможно, к лженауке… – Эми даже задумывается.

– А может это все известные вам науки ложные? М?

– Нет, эту грань мы не будем переходить, – она отрицательно качает головой.

– Почему же? – с хитрой улыбкой на лице спрашивает Леон.

– Потому что существует две параллельные, но абсолютно разные реальности. Мы с Тиной из одной, а вы из другой. Это как если бы мыначали спорить: культура чьей страны лучше. Или… если бы к вам с претензией заявились, ну не знаю, водные колдуны. Вряд ли вы бы стали утверждать, что их магия неправильная, как и их знания… – Эми спотыкается, оборвав мысль. Несколько секунд она молчит, что-то обдумывая, а потом с застывшем взглядом тихо произносит: – Правых нет. Как и одной правды. Есть знания. И у каждого они свои.

– Во-первых, водных колдунов мы зовем нет так, – ровно произносит Леон, словно это не прибавило загадок в и так ставшую непростой новую реальность. – Во-вторых, мы все едины и составляем одну картину большого мира. Каждый привносит нечто свое, особенное. Для других это может быть незначительным или пустым, или вообще нереальным и бессмысленным. Просто потому что у всех разный набор знаний.

Правых нет. Как и одной правды.

Я впитываю слова, пропуская их через собственный фильтр.

Есть знания. И у каждого они свои.

Мое мнение изменяет окрас на другой. Оно меняет форму и текстуру. Но все же остается моим.

– Поэтому нам жизненно необходимы мудрецы. – Леон притягивает к себе альбом и пролистывает вперед десятки страниц. Показывает нам разворот, на котором…

– Твой папа с его лучшим другом и по совместительству мудрецом.

Молодые. Улыбчивые. Фотография в цвете, поэтому я замечаю румянец на щеках отца. Волосы длиннее, отчего волны заметнее. Легкая щетина обрамляет лицо. Рядом с ним – коренастый молодой человек, которому, кажется, меньше лет, чем папе. Он ниже, но шире. И на его щеках сияют ямочки.

– Как его зовут? – спрашиваю я, не отрывая глаз от фотографии.

– Марк. Полное имя Маркус Бут, но он не любил эту форму, – горько усмехается Леон.

– Что с ним сучилось? – интересуется Эми.

Мой взор упирается в Леона, чьи плечи в первый раз за всю встречу напрягаются.

– Так вышло, что его сожгла, поглотила или растворила в себе энергия. Называть можно по-разному, суть одна. Его больше с нами нет.

Ответ был размытым, и на кончиках моих губ уже вертелся следующий вопрос. Но Леон тут же кидает в меня не просто приструнивающий, а строгий и настолько холодный взгляд, что по коже тут же пробегают колкие мурашки. Ему не нужно ничего говорить вслух. Сейчас лучший вариант – это промолчать.

Его настроение улавливает и Эми, которая так же не решается подать голоса.

– То есть в обществе есть хранители чар и мудрецы? – хрипло произношу я.

– Помимо них есть еще один ранг, – бас Леона стал тише. – Защитники.

Глава 8

Прав ли лейтенант Дэн, считая, что у каждого из нас свой путь, своя судьба или права мама, говорящая, что всех нас носит по жизни, как перышко по ветру? Я думаю, что правы оба – и то, и другое происходит с нами одновременно.

«Форрест Гамп», кинофильм, Форрест Гамп

Внутри пробегает трепет детского удивления. Для меня это все новое, малоизученное и очень – очень! – странное.

А для Леона – его жизнь. Обычные реалии.

– А как мудрецы понимают, что они мудрецы, а защитники – защитники? – интересуюсь я, стараясь удерживать мягкий тон, потому что все еще вижу отблески печали в глазах Леона.

Мне не спешат дать ответ. Он слегка наклоняет голову, прислушиваясь. Глаза пробегают мимо нас и останавливаются где-то позади.

Не успеваю развернуться, как слышу звук открывающейся двери и ощущаю легкий сквозняк, запускающий внутрь прохладу.

– Я думала, ты будешь в основном штаб… – знакомый женский голос заполняет комнату, но тут же прерывается.

Наконец поворачиваю голову и замираю. Всего на долю секунды, но кажется будто время замедляется в тысячу раз. Светлые, почти белые длинные волосы заплетены в простую косу, аккуратно перекинутую через плечо. Глаза-сапфиры смотрят в упор на меня. Сначала удивленно, но потом вполне себе буднично. Как будто мы видимся в этой библиотеке каждый день. Но видимся мы обычно далеко не в библиотеке.

– Ой, ты уже здесь? – На ее лице сияет лисья ухмылка. – Так я вовремя? – Вопрос уже адресован не мне.

– Я бы даже сказал, что сегодня ты невероятно пунктуальна, – сбросив тень грусти, громко отвечает Леон. – Мы как раз говорили о тебе, Софи. Точнее о твоем ранге.

Как ни в чем не бывало, она направляется в сторону дивана и плюхается на него, словно находится у себя дома.

Вся ее одежда черная. Мешковатые, но не сильно широкие джинсы спущены чуть ниже пупка, оголяя маленький кусочек рельефного пресса. Спортивная кофта-безрукавка обтягивает идеальное тело, а расстегнутая наполовину молния заставляет взгляд опускаться явно ниже ее глаз. И там есть на что посмотреть…

Софи закидывает ногу на ногу. Когда замечаю массивные берцы, понимаю, что ни разу не видела ее без каблуков.

Снова застываю, обрабатывая увиденное.

– Я послушаю отсюда, – она подмигивает мне. – Даже интересно, что ты расскажешь, – Софи хмыкает, переводя взгляд на Леона.

– Функция защитника довольно очевидна, – говорит тот, уже обращаясь к нам, что вынуждает меня медленно повернуть голову обратно. – Но помимо физических способностей и умений защитники выступают в роли сосуда.

– Для чего? – довольно оживленно спрашивает Эми в то время, как я до сих пор представляю собой каменную статую.

– Для энергии.

– Защитник может забрать магию из хранителя?

– Нет. Он может взять лишь часть силы. Это допускается в тех случаях, когда происходит энергетический перегрев, – взгляд Леона падает четко на меня. – Думаю, тебе это знакомо. – В сознании сразу же вспыхнули воспоминания о приступах. – К тому же, защитник не способен долго удерживать в себе чары. Чем дольше он закрывает их в себе, тем слабее он становится.

– Но почему? – спрашиваю я, отмирая. Но ответ почти сразу же звучит Из моих же уст: – Потому что он не хранитель, и его тело не приспособлено к чарам.

– Верно, – кивает Леон.

Мне бы очень хотелось избавиться от поселившейся во мне растерянности и пустоты, которая никак не желала заполняться новыми знаниями. Я все еще стою перед Леоном с опущенными руками. Все еще не понимаю, почему осталась Эми. И почему здесь сидит Софи?

Софи – единственный в этой комнате человек, которого я хотя бы знала до сегодняшнего дня и которому хоть сколько-то доверяю. Или доверяла?

– Соф, – произношу я. – А какого, блин, черта вообще? – поворачиваюсь к ней и складываю руки на груди, словно защищаюсь.

– Смотря про что ты, – хмыкает она, оставаясь в расслабленной позе.

Развожу руки в стороны, как бы огибая пространство, и вопросительно смотрю на нее. И в это момент понимаю, что даже в контексте изменившихся обстоятельств Софи остается моей как бы коллегой.

– Снова задаешься вопросом древности здания? – усмехается она. – Точнее здания в горе. Тогда могу сказать, что всем известная библиотека вроде как здесь недавно… – наиграно тянет Софи, явно наслаждаясь происходящем.

Эми неожиданно фыркает:

– Всего-то сто лет, не считая того факта, что здесь еще в XIII веке были древние архивы.

– А, да? – наконец Софи переводит взгляд на Эми, словно только-только замечает ее. – Ладно, я не мудрец, – отмахивается она. – Хотя в тот раз я тебя не обманула, – Софи обращается ко мне и поднимает указательный палец, подчеркивая свои слова.

– Очень ценю, – натягиваю ироничную улыбку. – Но все же, может, соизволишь объясниться?

Нас прерывает Леон, сурово покашляв напоказ.

– С этим вы разберетесь вне стен моего кабинета. Мы здесь не для этого.

– Но мы тут ради информации, верно? – Злоба обвивает меня тонким ручьем. – Вот я и пытаюсь выудить и понять…

– Для обсуждения есть темы важнее, – гремит он, заставляя меня замолчать.

Нет, дак нет. Я мысленно фыркаю в его сторону.

– О чем еще нам нужно знать? – Эми вновь поражает меня своим внешним хладнокровием. А она хорошо вписывается в эту тусовку.

Моргаю раз. Два. На третий раз веки не смыкаются. Дыхание замирает. Раскаленное клеймо плотно прижимается к моей грудной клетке. К тому самому месту ниже ключиц, где с недавних пор расположилась незапланированная татуировка. Я не вижу горячей стали, но чувствую. Боль затмевает разум. Вокруг шеи обвивается змея и с каждым мгновением сильнее сдавливает мою плоть.

Я тону в собственном страхе.

Меня накрывает темнота, хотя я не закрывала глаза. Ничего не вижу, но приглушенно слышу голоса, которые не могу различить.

– Стой.

Вроде бас Леона.

– Но она ведь..

Не могу точно разобрать кому принадлежит голос – Эми или Софи.

– Нет. Ты не сможешь пока вернуть ей все, что заберешь.

Значит, Софи.

Звон в ушах усиливался, размывая последующие слова, а воздух вокруг начинает стремительно сгущаться.

«Тина, – громом проносится в моем сознании. – Учись контролировать энергию»

«Но я не могу!», – мысленно скулю я, все еще не в силах вдохнуть полной грудью.

«Можешь, – насмешливый тон Леона вновь прорезается в мыслях. – Включи свое воображение. Представь ее. Убери в сундук. И запри»

Но как я могу сфокусироваться, когда меня все глубже затягивает непроходимый алый туман? В ушах вакуум, тела и вовсе не чувствую. Теперь я – не человек, а сгусток чистой боли.

«Прекрати купаться в жалости к себе»

«Легко сказать», – недовольство выскальзывает из меня.

«Ну же! Воображение – это одна из самых сильных в тебе сторон. Воспользуйся этим»

Накрывает новая волна боли. Мысли отключаются. Теперь нет сил даже думать. Прижимаю руку к татуировке и отчаянно ловлю воздух ртом. Хотя возможно все это мне только мерещится, и на самом деле я уже валяюсь в обмороке.

Отбрасываю ненужные образы и напрягаюсь сильнее, чтобы уловить вибрацию энергии. Тень изумления проносится мимо, когда для этого мне хватает всего какой-то доли секунды. Сначала пытаюсь представить энергию стандартно (ну, как показывают в фильмах): светящийся шар с небольшими разрядами похожими на молнии. Но как только образ собирается, тут же рассыпается на тысячи песчинок, исчезая во мгле.

Пробую еще раз. Не выходит.

По голове ударяет молот, оглушая меня. Вокруг кружат искры. Больно! Нельзя впустую тратить время.

«Воображение – это не про стандарты и клише. Воображение – это про отсутствие рамок. Это про тебя»

Стираю из памяти все предыдущие попытки. Но пока меня сковывает боль. Мне необходимо расслабиться, чтобы поймать свой ритм и звучание. Папин голос мягко скользит в разуме: «Боль неминуема. Проще всего – избегать ее. Но это лишь сделает тебе хуже. Ее нужно принять и полностью впустить».

Тело до сих пор не подчиняется мне. Но именно это и нужно. Отпускаю последние сбруи и позволяю физической оболочке просто быть. Ощущаю импульсы, реагирующие на жгучую боль, и тут же забываю о них – вижу перед собой извивающиеся ленты энергии. От них исходит белый лунный свет. И я могу сплести из них все что захочу. По крайней мере, так мне думается.

Делаю вдох, а на выдохе наблюдаю, как одна за другой ленты переплетаются и образуют цветок, в котором я узнаю фрезию [1] – цветок семейства ирисовых. Они часто идут дополнением в букетах. Рядом с одним цветком появляется второй и третий.

Меня до сих пор окружает беспросветная темнота, но когда я заглядываю за невероятной красоты букет – обнаруживаю… сундук! Реально?

Но цветы, уже почувствовав мои намерения, безропотно плывут к нему, рассекая вакуум моего сознания, и через несколько мгновений исчезают внутри.

Тишина. Вдох. Выдох. Ровное биение сердца. И больше никакой боли.

– Тина, ты слышишь меня? – наконец-то распознаю Эми.

Киваю. Или думаю, что киваю. Чувствительность к телу возвращается постепенно.

– У нее получилось, – тихо отзывается Леон.

Мне все еще страшно. Я боюсь той неконтролируемой боли, что приступами приходит и уходит. И этот страх возможно останется со мной еще на какое-то время.

Но он не будет управлять мной. А я буду стараться.

Вновь ощущаю твердый пол под ногами. Начинаю различать запахи. Сладковатый аромат исходит от Эми. Она стоит слева от меня. И нечто тяжелое с табачными оттенками улавливаю с другой стороны. Софи. Она тоже рядом. Руки упираются ладонями в стол – я стою, опершись на него. Голова опущена вниз.

Тело окончательно возвращается в реальность.

Открываю глаза, ощущая себя новорожденным. Свет кажется слишком ярким, из-за чего прищуриваюсь. Быстро моргаю и привыкаю.

– Я видела, – говорю я, поднимая взгляд на Леона. – Видела свою энергию!

Он улыбается. И это не похоже на ухмылку или усмешку. Действительно настоящая, пусть и скромная, но улыбка!

– И как тебе? – с интересом спрашивает Софи, хотя до этого была абсолютна безразлична ко всему происходящему. Что такого произошло, что все будто только сейчас по-настоящему заметили меня? Кроме Эми. Она и до этого замечала. – Что именно ты видела? – продолжает пытливо смотреть на меня Софи в ожидании ответа.

– Эм… – собираю разбежавшиеся мысли в кучу. – Ленты. Сила была в виде белых лент, от которых исходил свет очень похожий на лунный. Холодный, но сияющий свет. – В мыслях снова возник чарующих образ. – Они окружали меня повсюду и казались бесконечными, но потом сложились в букет.

– Букет? – вернув недоверчивое выражение лица, переспрашивает Софи. – Болезней?

– Цветов. Их было всего три, но это было красиво.

– И как тебе удалось с помощью цветочков обуздать энергию?

– Дай мне договорить, ладно? – кидаю упрекающий взгляд на Софи. И она замолкает, складывая руки на груди. От нее веет недовольством, но это скорее забавляет, нежели бесит. – Энергия словно считывала мои намерения и желания, – продолжаю я, но смотрю уже на Леона. – Там был сундук. И стоило ему появиться в поле моего зрения, энергия тут же поняла, чего я хочу.

Леон молча кивает мне.

Тонкая ладонь Эми ложится на мое плечо.

– Как ты себя чувствуешь? – она спрашивает это с беспокойством.

Я пожимаю плечами, прислушиваясь к организму:

– Да вроде бы все хорошо. – В ее лице читается растерянность. – А что?

– Нет, – мотает она головой. – Ничего. Просто ты пробыла в состоянии.. В общем, ты не двигалась почти полчаса.

– Полчаса?! – как попугай повторяю я, округлив глаза.

– Это тридцать минут, – встревает Софи со своей неуместной иронией. – Ну так, если что, – она усмехается.

– Абсолютно нормально, что адаптация занимает столько времени, – бас Леона заставляет всех затихнуть и посмотреть на него. – Конечно, если бы ты узнала о том, кем ты являешься пораньше, и тебя тогда начали учить, то было бы меньше проблем. Но имеем, что имеем. К тому же, ты вроде быстро схватываешь. – Его ледяные глаза оценивающе меня сканируют, но мне до этого нет дела. – Пора, Клементина, принять свою настоящую роль.

Слова гремят, заслоняя небосвод темными тучами. Такое чувство, будто я совершила непростительное зло и теперь мне вынесли суровый приговор – меня отделят от всего мира и поместят в совершенно незнакомую и наверняка далеко не сладкую обстановку, где будут издеваться, а боль станет моей лучшей подругой.

Картинки еще недавней и столь привычной жизни проносятся в голове. Моя квартира, работа – как же там будет магазин без меня? Родители… Черт. Они знают, что я взяла небольшой отпуск, но я обещала им, что как только вернусь, обязательно загляну к ним. Если не появлюсь, мама меня просто-напросто съест.

– Завтра встретимся здесь в девять утра, – произносит Леон, заглушая мысли. – Нужно ведь тебя обучать, верно?

Он садится за стол, уже не обращая внимания на нас троих, все еще стоящих напротив. Софи рассматривает идеальный черный маникюр – наверняка, любуется своим отражением на глянцевой поверхности. Эми, скрестив руки, задумчиво смотрит в сторону – в ее голове так отчаянно бегают мысли, что еще мгновение и их можно будет увидеть. Я же стою истуканом, опустив безвольно руки.

Нет сил. На сегодня я исчерпана.

– И без опозданий, пожалуйста.

***

Ночевали мы с Эми вместе, решив, что так будет спокойнее. Она отменила свою бронь. Квартирка, которую я решила арендовать на неделю, была маленькой, но уютной – обои и мебель в теплых тонах, как и освещение, на стенах висят картины, а в ванной на зеркале висит мотивационная надпись: «первый шаг – это уже движение».

Память сохранила эти мелочи, но когда мои глаза скользили по поверхностям и буквам, я не многое действительно осознавала. Весь путь до временного пристанища я ощущала себя призраком, не имеющим плоти, а оболочка – это дух внезапно обрушившихся на меня знаний.

Мне необходимо как-то отреагировать! Потому что на данный момент моя нервная система усердно закрывается от переживаний. И, кажется, она это делает со самого дня смерти отца.

С этими мыслями пришли слезы, скорбь, горечь и даже обида. Не знаю, сколько времени я плакала, стараясь не разбудить мирно спящую Эми. Кожа пропиталась солью, веки опухли, ком в горле застыл и не желал исчезать. Я растворилась в эмоциях.

Сон затянул меня, лишь слегка приглушив внутренний ураган.

Глава 9

Болезнь моя только в том, что за двадцать лет я нашел во всем городе только одного умного человека, да и тот сумасшедший!

«Палата №6» Антон Павлович Чехов

Леон прислонился спиной к двери и просматривал какие-то бумаги вот уже несколько минут, совершенно не обращая на меня внимания.

– Твоя тревога будет только мешать, – он наконец подает голос.

– Я не…

– Ты боишься изменений. Что, в целом-то, и очевидно, – чуть тише, почти бубня под нос, произносит Леон. – Но нам нужно от этого избавляться.

Бодрость в его голосе медленно, но верно повышает уровень моего раздражения.

Оттолкнувшись от двери, он проходит мимо меня – стоящей посередь кабинета. Глаза все так же опущены в листы.

– Злость, пожалуй, будет лучше. Но все же, – Леон поднимает взгляд на меня и пару секунд просто рассматривает. – Попытайся для начала отодвинуть как можно дальше все громкие эмоции.

– Легко сказать, – фыркаю я. – А что мы делать-то будем? Ну там, какой план обучения? Теория, практика…

– Всю теорию, которую тебе необходимо сейчас знать, я поведал. Остальное – дело опыта.

Слушаю его и думаю о тех вариантах событий, которые могли бы произойти и не произойти, уедь я вчера домой. Интересно, пожалела бы я или нет?

– Хорошо, убедила, – Леон подходит ко мне и заглядывает в глаза, вызывая этим действием рой холодных мурашек. – Запомни… Нет, не так. Прими тот факт, что сослагательное наклонение пусть и существует в нашей речи, но отсутствует в действительности.

– Но речь – это ведь тоже часть нашего мира.

– Да, и довольно весомая часть, но она не способна воплотить в физическую оболочку частицу «бы». Все сослагательные мысли и слова либо никогда не материализуются, либо они уже прописаны в реальности и вот-вот случатся, но тогда они не будут являться сослагательными.

Из вредности жутко хочется ему возразить, но он прав. «Если бы да кабы» – лишь звуковые волны, не более.

На лице Леона появляется довольная ухмылка. Он добавляет:

– И нет. Ты не пожалела, если бы уехала вчера.

– Хватит лезть ко мне в голову! Это нарушение личных границ.

– Пока ты только вылупившийся птенец, я пропишусь вот тут, – он быстро, но осторожно касается моего виска. – И буду следить за твоим состоянием, чтобы ты не взорвалась. Не сгорела… – Он делает вдох и на выдохе договаривает: – Раньше времени.

Хмурюсь и неотрывно смотрю на Леона.

– Что значит «раньше времени»?

Он потирает пальцами переносицу, явно не желая сейчас это обсуждать. Тяжелый вздох. За ним тишина, прерываемая звуком шагов и отодвигающегося стула. Но Леон не садится. Он упирается ладонями в спинку стула, и его острый взгляд исподлобья пронзает меня.

– Хранители могут узнать судьбу человека наперед, всего лишь отыскав его поток. Можно сказать, что вы способны видеть будущее. Чужое, но не свое. Собственный поток всегда будет тайной. И единственное, что наперед известно каждому хранителю, – это причина его смерти.

Мрачность темы нагнетает, но я с жадностью впитываю каждое слово.

– Люди сильно выгорают на работе и уходят в депрессию, а вы…

– Сгораем изнутри и умираем.

Леон кивает.

Хотела теории – получай.

– А почему вы сказали, что я не пожалела, если бы уехала?

– Потому что если бы это произошло в реальности, значит так должно было случится. Следовательно, нет смысла жалеть.

– Но многие люди живут в сожалениях.

– Ты – не многие. Ты не тратишь время на такие пустяки, как сожаления.

– Но это неправда, – отчаянно возражаю я. – Вот, например, сейчас, я же подумала так.

– Но не почувствовала, – отрезает Леон, тут же заставляя меня замолчать. – В этом разница. Человек – это совокупность мыслительных процессов: интуитивных и даже порой логических. А чувственные импульс бывают очень… сильны. Смекаешь?

Он смотрит на меня и не произносит больше ни слова. Ждет, пока я сама озвучу то, к чему он подводит.

Ощущаю себя снова маленькой девочкой, отвечающей у доски домашку, – вроде говорю верно, но вечно спотыкаюсь и сомневаюсь в собственных знаниях, а учитель подталкивает наводящими вопросами.

Пораскинув мозгами, все же отвечаю:

– Сожаление на пятьдесят процентов состоит из разума и на пятьдесят – из чувств. Как все вокруг и внутри нас. А я лишь допустила мысль в свое сознание, но ничего не ощутила.

– Да. И одна из твоих задач как хранителя чар – научиться не только балансировать, но и переключать контроль от разума к чувствам и наоборот.

Кровь прилила к щекам от новой порции информации, которую необходимо обработать и впитать. У меня нет рациональных объяснений, почему мне настолько важно уложить все это в голове и запомнить до мельчайших подробностей. Просто нужно и все. Это единственный вариант. Другого нет.

А выбор я уже сделала, даже если сама еще не приняла его.

Управлять эмоциями оказалось куда сложнее, чем я предполагала. Раньше мне не приходилось насильно их подавлять или усиливать. Но, по словам Леона, моя эмпатичность и чувствительность сыграет все-таки на руку, и было бы куда хуже, если бы хладнокровие являлось лидирующим качеством.

Время стало расплывчатым понятием. Ускорение и замедление пульса, смена едва заметных оттенков злости и радости, распознавание вибраций разных уровней – все это заняло половину дня, а я даже не заметила этого.

– Тут недалеко есть неплохое кафе, – Леон потягивается, разминая шею. – Сходи поешь, а потом возвращайся.

Ощущаю, как на лбу застыла испарина, а по телу лениво течет усталость. Первый раз в моей жизни, когда при работе ума я настолько напрягаюсь.

– Может на сегодня хватит? – с надеждой спрашиваю я, накидывая на себя вязанный розовый кардиган, который мне пришлось снять из-за повышающейся при выполнении упражнений температуры.

– Когда будет достаточно, я дам тебе знать.

И вот снова этот его тон, не предполагающий возражений. А взгляд… им он меня даже не удостоил, уткнувшись в экран ноутбука.

Выйдя на улицу, я делаю глубокий вдох и отпускаю все то, что пять минут назад было в библиотеке. Оглядываю огромное здание, идеально вписывающиеся в такую же огромную гору.