Мгновение хаоса

Света Шебунина

Мгновение хаоса

Внутренние человеческие перипетии и внешние бури мира – то, что представляет собой жизнь. Так же и с книгой – она ни что иное, как переплетение очевидной реальности и тайных истин.

Ловить момент не обязательно, если можно поймать вечность.

.

Не каждое ружье должно выстрелить.Некоторым из них суждено стать всего лишь свидетелями активного действия.

Пролог

Судьба – путь от неведомого к неведомому.

Платон

Она носит джинсы клеш цвета фуксии. На кофтах, как правило, присутствует цветочный принт. Можно сказать, что это отличительный знак, однако природа наградила ее не менее яркой внешностью. Непослушные кудри ниже плеч извивающимися змейками лезут в лицо, и она убирает их тонким ободком, а в глазах у нее прячется вечное лето с бескрайними травянистыми полями.

Зелень в глазах и копна каштановых волос заставляют прохожих задерживать на ней взгляды, но ей нет до этого дела.

Тина всегда чувствует слишком много. Хотя слова «слишком» для нее, пожалуй, не существует. Она может остановиться посреди улицы, потому что вдруг заметила, как меняется свет от солнца, падающий яркой тенью на кирпичные стены зданий. Мир для нее никогда не был фоном – он всегда требует внимания.

Тина не умеет проходить мимо. Ни мимо людей, ни мимо состояний, ни мимо собственных ощущений. Это утомляет. Это делает ее уязвимой. Она называет это чувствительностью, а иногда – ошибкой.

Тина еще не знает, что именно это станет ее точкой опоры.

Но на грезы о будущем нет времени.

Стрелки вокзальных часов безжалостно бегут вперед. Тина мчится вместе с ними. Тревожность беспокойно течет по венам, а суета носится кругами в воздухе. Но все это только в радость. Ведь пока хаос охватывает душу, пока тело в движении, пока ни одна мысль не проникает в сознание – Тина не думает о том, что будет дальше.

О том, что теперь делать с полученной силой.

Она еще не понимает, что бег – это тоже выбор. Что однажды ей придется остановиться и услышать то, от чего невозможно будет отмахнуться.

***

Она одевается так, будто каждый выход из дома – это маленький показ мод. Атласные брюки, острые линии, туфли на таком каблуке, что может послужить и оружием, если понадобится, а еще немного рюш. От нее веет собранностью и решительностью, словно она заранее готова к спору. Золотистые волосы убраны в высокий хвост, потому что когда они распущены, влюбленных взглядов становится слишком много. Какой бы суровый лед ни сковывал ее сердце, разбивать чужие она никогда не любила. Как и не терпела размытости в зеркалах, и в собственной жизни.

Софи всегда умела выглядеть так, будто ей все равно, – даже когда душа трескалась от обиды и разочарований.

Софи идет быстро, не оборачиваясь, как будто город просто обязан подстраиваться под её шаг. Каблуки стучат по асфальту с той уверенностью, которой обычно не хватает ее мыслям. Она раздражается из-за погоды, из-за людей, из-за себя – и находит в этом странное утешение.

Быть первой – есть в этом какой-то азарт. А Софи – азартный игрок. Ей нужно говорить громче и решать быстрее. Иначе ее место займет другой. Софи ненавидит неопределенность – и потому презирает все, что нельзя измерить, взвесить или высмеять.

Она называет это честностью. Иногда – защитой.

Софи еще не знает, что однажды ей придется замолчать и отойти на второй план. И это будет не самым трудным.

***

Она поклонница черного цвета. Выбор падает на те вещи, что скроют ее из поля зрения окружающих. Она тонет в свободных силуэтах, и эта бездна ее никогда не смоет напугать. Ее легко не заметить с первого взгляда, но почти невозможно забыть после первого разговора. Темные длинные локоны и смородиновые глаза делают свое дело – ее хочется рассматривать и оберегать, словно фарфоровую куклу. Вот только вряд ли она это одобрит. Четкость, факты и структура – вот что действительно привлекает ее внимание.

Эми предпочитает наблюдать.

Она сидит чуть в стороне, скрестив руки, чтобы не выдать свои опасения, и смотрит на происходящее так, будто это эксперимент с заранее известным исходом. Люди кажутся предсказуемыми, события – повторяющимися, а эмоции – лишними.

Эми не спешит делать выводы. Она копит их, как артефакты, аккуратно раскладывая по мысленным полочкам. Иногда ей кажется, что это делает ее сильнее. А порой – просто одинокой.

Она редко говорит о себе: мир вокруг куда интереснее и запутаннее, нежели ее сундук с ночной тьмой внутри. Зато она часто беседует с книгами, на страницах которых находит немые ответы. Буквы, слова и предложения куда приветливее и понятнее человеческого разума, не говоря уже о чувствах.

Эми еще не знает, что наступит день, когда даже логика окажется лишь пылью на книжных полках, а сердце – под прицелом.

ЧАСТЬ 1

.

Глава 1

Властвует рок над смертными и над богами. Никому не уйти от велений неумолимого рока.

«Легенды и мифы Древней Греции и Древнего Рима»

Николай Кун, Александра Нейрхардт

– Успела! – широко улыбаюсь проводнице, которая явно не собирается скрывать свое плохое настроение. Она осматривает меня чуть ли не с головы до пят, хотя ее объектом является лишь мое лицо, которое не так уж и похоже на то, что женщина видит в паспорте.

– Не забудьте обновить документ, – она обращается ко мне в нравоучительном тоне и протягивает обратно мои гражданские корочки.

– Точно! – Натягиваю самую доброжелательную улыбку из своего арсенала. – Надеюсь, вспомню, – киваю в знак мнимой благодарности, за которой скрывается колючая раздражительность.

А вот проводница даже не пытается замаскироваться свою кислую мину. Тяжело, наверное, ей живется.

Мне-то не сложно делиться своей положительной энергией с людьми. Особенно с теми, кто действительно нуждается в ней. А если кому-то я покажусь наивной дурочкой – это далеко не мои проблемы.

Но все-таки – чего она ко мне привязалась? День Рождения у меня только через месяц. Вот тогда и подумаю о всех своих драгоценных взрослых обязанностях и документах.

Поезд заполнен под завязку. Туристы слетаются в наши края, как мухи на варенье, кода наступает лето. Погода мягкая и нежная. Не говоря уже о море.

Все, конечно, временно – осень наступает стремительно, присылая холодные ветра и затяжные ливни. Но разве не в этом вся прелесть? Перемены ведь к лучшему, да?

Иду по вагону, высматривая нужно место. Несколько припозднившихся, так же как и я, бредут между рядов сидений. Рядом со мной протискивается молодой мужчина, задевая мой рюкзак.

– Соррьки, – не глядя, бросает он.

Я неосознанно морщусь, уловив отвратительный запах, говорящем об очень бурной ночи. Судить не в моих правилах, потому что каждый человек – это определенный набор ошибок, который нас и формирует.

Мужчина быстро скрывается за дверью в соседний вагон. Взгляд ловит лишь его темную от татуировок руку.

Я люблю татуировки, но не знаю, хотела бы набить что-то себе или нет.

Мысль перескакивает с одного на другое. Такое случается, когда стресс пробирается под самую кожу.

Наконец падаю в свое кресло и выдыхаю. Следующие два часа можно было бы потратить на продуктивное действие – например, подумать: что делать дальше. Или пробежаться по воспоминаниям и попробовать найти хоть какое-нибудь, даже временное, объяснение тому, что произошло. Но я сильно вымотана. Организм, словно по щелчку пальцев, расслабляется и дает отбой, погружая меня в сон.

Ничего конкретного не снится. Лишь изредка в сознании мелькают вспышки образов недавнего прошлого. Корпуса, похожие на квадраты. Оглушающая тишина. Яркое и теплое солнце. И темный страх в сердце. Лицо… такое знакомое и в то же время совсем мне неизвестное. Вновь вижу, как губы шевелятся, но звука нет. Картинка отдаляется, звуки поезда пробиваются сквозь вакуум дремоты, и я открываю глаза. Взгляд упирается в окно, за которым виднеются уже знакомые пейзажи.

Через час, преодолев толкучку в метро и вонючее облако ароматов человеческих тел, я приближаюсь к кирпичной пятиэтажке. К своему дому.

Я так устала за эти сутки, что готова вновь забыться во сне без сновидений. Желательно на несколько дней. Но такая перспектива мгновенно отпадает, когда по коже пробегают холодные мурашки: ключ не хочет проворачиваться в замке. Я замираю. Входная дверь в квартиру открыта.

– Какого черта… – бормочу под нос.

Как можно тише открываю дверь и прислушиваюсь. Глаза тут же упираются в пару кроссовок большого размера, а затем недовольно закатываются. Испуг мгновенно растворяется в чувстве, в котором смешалось раздражение, злость и бешенство.

До меня доносятся звуки закипающей воды в чайнике и шипящего масла на сковородке. Скидываю рюкзак в коридоре и прохожу в гостиную, которая совмещена с кухней. Меня не замечают, поэтому приходится обозначить свое присутствие. По классике жанра я кашляю, привлекая к себе внимание.

Дейв дергается, словно пойманный вор, и оборачивается. В его взгляде читается паника, но когда он понимает, кто перед ним, то успокаивается. А зря.

– Боже, Тин, ты напугала меня! У меня чуть..

– Сердце не выскочило из груди? – продолжаю за него мысль.

– Именно, – кивает он.

За год отношений хочешь не хочешь, а ненароком запоминаешь повадки и особенности речи партнера. Вот только я больше не желала наблюдать за трусишкой и неженкой Дейвом, поэтому еще месяц назад порвала с ним. Наши отношения и отношениями то трудно было назвать. Мы скорее были сожителями, чем парнем и девушкой. Хотя про его тело не могу сказать ничего плохого. До сих пор не понимаю, откуда у него рельефный пресс и все эти мышцы, если он слюнтяй, каких еще поискать нужно.

– Что ты забыл в моей квартире? – поднимаю одну бровь и складываю руки на груди.

– Мне кажется, мы поторопились, Тин, – Дейв делает шаг в мою сторону, протягивая ладонь ко мне, но я отступаю назад. – Мы ведь даже толком ничего не обсудили, а шанс есть всегда. И потом…

– Стоп! – обрываю его монолог. Моя рука вытянута перед собой. – Я тебе все сказала. Ты должен был оставить ключи в почтовом ящике, а не заваливаться сюда в мое отсутствие.

– Да ну брось, – отмахивается Дейв.

– Да ну брось!? Ты серьезно? – Уровень злости возрастает так быстро и до такой степени, что еще чуть-чуть и я взорвусь. – Ты же в курсе, что даже без взлома это является незаконным проникновением?

Дейв не смотрит на меня. И правильно делает, хотя даже это действие меня бесит! Накопившаяся усталость и взрывная ярость – гремучая смесь, способная сжить с земли кого угодно.

Протягиваю ладонь вперед и холодно произношу:

– Ключи на место, а свою тушу тащи на лестничную площадку.

– Но.. – рыпается Дейв, но ловит мой взгляд. Вздыхает так, словно это он жертва и весь из себя бедный и несчастный. – Ладно, ладно. Только потом не пиши мне, – выражение его лица в секунду меняется на выражение полного засранца, не ценящего никого и ничего в этой жизни, кроме самого себя.

Я в очередной раз закатываю глаза. Не понимаю, как я могла однажды на «это» – пусть и красивое – повестись.

– Я добрейший человек, ты это знаешь, – говорю я, пока он роется в кармане. – Но тебе все-таки удалось меня вывести из себя. Так что, не напишу, не беспокойся.

Еле сдерживаюсь, чтобы не ударить его. Вообще – я против насилия! Но не в те моменты, когда производится эмоциональное и моральное насилие надо мной! Я легко дам сдачи.

Когда ключи оказываются у меня в, а дверь за этим недоумком захлопывается, я делаю глубокий вдох, ложусь на диван, утыкаясь лицом в подушку и издаю ноющий, протяжный рев.

Становится на капельку легче. Но всего лишь на капельку.

Следующие десять часов я планирую провести в сладком забвении. Рюкзак до завтрашнего утра решаю не трогать.

Кто знает, может мне все-таки это приснилось. Хотя кого я обманываю – я надеюсь, что все правда. Сегодня внутри меня что-то вспыхнуло.

Как и почему? Не знаю.

Значит ли это ощущение хоть что-то? Без малейшего понятия.

Я хочу разобраться с тем, что отец оставил мне вместо ответов. И выяснить: куда это вообще может меня привести.

Или убедиться в том, что я просто схожу с ума.

Глава 2

Всё, что случается, имеет причину.

Габриэль Гарсиа Маркес

Отражение в зеркале выглядит далеко не радостно. Приглаживаю торчащие во все стороны пряди, но они все равно пружинисто оттопыриваются. Синяки под глазами сияют куда заметнее, чем им положено. Провожу пальцами по лицу, сбрасывая остатки беспокойной ночи.

Попытки смыть усталый вид и такое же внутреннее состояние, стоя под горячей струей в душе, остаются попытками. Но все это отходит на второй план.

Обернувшись в полотенце, я подхожу к рюкзаку и достаю оттуда свой ежедневник. Раньше эта тетрадь была для меня убежищем от тревожных мыслей, спасением от забывчивости и не осуждающим холстом для неумелых и странных по меркам других людей рисунков. Но теперь я смотрю не на ежедневник, а на книгу, в которой неразборчиво и второпях начерчены схемы, имеющие какую-то сложно объяснимую власть над моим сознанием.

Прошло, наверное, пять минут с тех пор, как я взяла в руки ежедневник. Но открыть его я так и не смогла. Смотрю на синюю кожаную поверхность, обклеенную разными пестрыми наклейками, и не могу решиться.

Чушь какая-то.

Почему я вообще должна бояться простых записей? В частности непонятных? Ну есть они там и есть. А страх внутри меня – это всего лишь последствия стресса. Сильного стресса. Пожалуй, сильнейшего за всю мою жизнь. Прямо на моих руках умер человек. Я видела, как его душа покидает тело, глаза становятся холодными и безучастными, а тело превращается в восковую фигуру.

Вчера я стала свидетельницей смерти.

А эта тетрадь – след человека, которого уже не существует.

Моего отца.

Которого я знала всего десять минут.

Кладу ежедневник на журнальный столик, сбрасываю скорбь с кожи и возвращаюсь в реальность. Мне нужно побыть в своей привычной рутине.

Через полтора часа уже стою на рабочем месте. Собираю маленькие букеты, которые позже выставлю на витрину. Софи с кем-то безостановочно переписывается, не замечая ничего вокруг. Это начинает раздражать. Пусть она мне и нравится как человек, но с самого первого моего дня в этом магазинчике я выполняю больше работы, чем она. И сейчас мне одной не успеть до открытия.

– Прости, прости, – лепечет Софи, все еще тыкая в экран телефона.

Я кидаю в нее упрекающий взгляд, но он быстро сменяется на заинтересованный.

– С кем переписываешься?

Софи хищно улыбается и стреляет глазками. Не сдерживаюсь и улыбаюсь:

– Очередная жертва?

– Почему очередная? – недовольно хмурится Софи, но хватает ее ненадолго: уголки губ вновь поднимаются вверх. – Ладно, возможно и так, – сдается она.

– Пока ты не начала вдаваться в подробности, пожалуйста, – на этом слове я делаю акцент, – разбери уже чертовы гортензии и помоги мне с букетами. Нам открываться через полчаса.

Софи громко вздыхает, убирает телефон в карман черных брюк, поправляет кружевную блузку, под которой виднеется шелковый топ, и идет к ведру с цветами. Помещение тут же заполняет стук ее каблуков.

Я провожаю взглядом подругу. На мне столько кружева будет смотреться вульгарно, но на ней выглядит лаконично и элегантно. Завидую.

– Напомни, пожалуйста, зачем ты работаешь? – как бы невзначай задает вопрос Софи, убирая светлые длинные локоны в высокий хвост.

– Затем, что мне это нравится, – с твердостью в голосе отвечаю я. – Я могу расчитывать на то, что сегодня ты отлипнешь от меня с этой темой быстрее обычного?

Софи поднимает руки вверх в знак капитуляции, но тут же набирает воздух в легкие:

– Нет, – мотает головой она и добавляет: – Я просто пытаюсь тебя понять. Вот и все, – Софи пожимает плечами.

– Мне нравятся цветы, если ты еще не заметила, – усмехаюсь я, опуская взгляд на свою жилетку классического кроя, на которой расположились оранжевые лилии.

– Да брось, подруга. У тебя ведь есть деньги. Юность в самом разгаре! Я не вижу смысла сидеть в этом… – Софи оглядывается вокруг. – В этом пыльном, крохотном магазинчике.

– Во-первых, ты так же как и я сидишь в этом пыльном магазинчике, – тыкаю в нее пальцем. – А во-вторых, деньги на моем счету не мои, а родителей.

– Боже, – Софи напоказ закатывает глаза.

– Нет, давай не будем об этом, – отрезаю я.

Сейчас я жалею о том, что когда-то в не совсем трезвом состоянии решила рассказать ей о своей жизни.

– Но тебе всего двадцать лет! У твоих родителей есть огромные финансовые возможности тебя обеспечивать, а ты возишься тут…за копейки…чтобы что?

Я делаю глубокий вдох в надежде не дать эмоциям затопить разум, но успокаиваюсь лишь на толику.

Мой папа – очень уважаемый предприниматель. Более того – он довольно успешный. Обычно он благодарит за это маму, которая хоть и не у руля, но во многом его поддерживает. Но не все трудности оказались им по зубам, а успех не стал константой в их жизни. Здоровье не позволило им завести собственного ребенка.

Так у них появлялась я – меня удочерили. Мне было пять лет, но я отчетливо помню, как меня забирают из детского приюта и увозят уже в мой дом к моей семье. Я часть семьи Дюваль практически с самого рождения, потому что до переезда я себя и не помню.

– Чтобы быть самостоятельной, Софи, – наконец спокойно отвечаю и ухожу ставить букет на витрину. – Мне нравится чувство обособленности и независимости.

– Бла-бла-бла, – слышу за спиной.

Она всегда так! И я на нее не злюсь. По крайней мере, очень стараюсь. Просто мы с Софи слеплены из разного теста. Она – мечтает о богатстве, точнее о мужчине, который обеспечит ее; любит все блестящее, прямо как сорока; и до мозга костей вся из себя девочка. Я же в приоритет ставлю иные вещи. Мне важно помогать окружающим, всегда быть чем-то увлеченной и заниматься творчеством, выражать себя (чем ярче, тем лучше) и ни от кого не зависеть.

Мы разные. И каждый день мы пытаемся понять друг друга, даже если это кажется невозможным. Контрастные люди в конечном счете либо становятся друзьями на всю жизнь, либо разбегаются подальше, чтобы не рушить собственную картину мира.

День проходит. Проходит мимо и безропотно. Все настолько спокойно, что к вечеру это начинает настораживать. Не то чтобы я страдаю паранойей, но чувствую себя как-то… подвешено? Меня как будто внутри разделили пополам. Вот только ни мотивов, ни желаний этих половин я никак не могу уловить.

– Софи! – кричу на весь магазин, когда дверь захлопывается за последним покупателем.

– А? – так же громко отзывается она.

– Ты не хочешь сегодня сходить куда-нибудь, – продолжаю напрягать голосовые связки.

Поворачиваю голову в сторону кладовки, где сейчас возиться Софи, и вздрагиваю.

– Твою ж…

– Вроде не страшная, чтобы шарахаться, – усмехается она, стоя в метре от меня с большой коробкой в руках.

– Ты еще пять секунд назад была… – указываю за ее спину. – Ладно, не суть, – отмахиваюсь я. – Ну так что?

– Если ты про бар, то я за, – она ставит на стол коробку с торчащими из нее лентами. – А если это снова непонятное сборище творческих чудиков, то нет, даже не проси.

– Да ладно тебе! Я всего лишь раз тебя туда привела. И готова признать – тогда действительно было не очень…

Я беру коробку и переставляю на стеллаж за прилавком.

– Мягко сказано, дорогуша. Стихи об импотенции, маникюре и чьей-то лысине – совсем не походят на творчество.

Недовольно цокаю языком, потому что считаю, что любое творческое проявление достойно уважения и принятия. Но и с Софи я согласна…

– Хорошо, пойдем туда, куда ты скажешь, – без боя сдаюсь я.

Мы прибираемся и закрываем смену под мелодичное пение Софи. Она часто что-то мурлыкает себе под нос, даже не замечая этого. Это еще одна вещь, которая мне в ней нравится, – ее голос. В такие минуты никакие мысли не лезут в голову.

Я собираю остатки мусора в пакет, параллельно осматривая помещение.

– Соф, подай мой рюкзак, пожалуйста.

Глаза Софи вновь устремлены в экран телефона. Она, не глядя, идет к стулу, на котором лежит рюкзак. Так же игнорируя возможности своих глаз, она берет его в свободную руку и бредет в мою сторону, медленно цокая каблучками.

Пытаюсь сдвинуться в ее сторону, чтобы ускорить процесс, но мешок с мусором оказывается тяжелым. Я еле-еле могу его приподнять. Протягиваю свободную руку вперед.

– Соф, – недовольно говорю я, потому что Софи стоит недостаточно близко, чтобы я могла без затруднений взять свои вещи.

Ноль реакции.

Она даже не думает взглянуть на меня!

– Ага, на, – безучастно отвечает она и отпускает рюкзак, который летит на пол.

Я хочу отпустить чертов пакет с мусором, но он до жути неустойчив и грозится упасть. Но, слава богу, звук падения привлекает внимание Софи, которую я уже прожигаю глазами.

– Ой, блин! – лепечет она. – Прости, прости, прости.

Она хватает рюкзак. Молния на нем не выдерживает и расходится. Все содержимое вываливается наружу. Несколько маркеров, паспорт, бумажник, парочка монет, помада…

И ежедневник.

Как только он ударяется об пол, голову пронзает острая боль. В глазах темнеет, а в раздается оглушительный звон. На считанные секунды забываю где я, но через пару мгновений все встает на свои места.

Боль уходит так же быстро, как и пришла.

– Черт возьми, что это было… – произношу я, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Тин, Тина, – глухо слышу голос Софи совсем рядом. – Боже, что с тобой?

Мои руки держаться за голову, сама я сижу на полу, подогнув под себя ноги. Грудная клетка судорожно поднимается вверх-вниз.

Вижу напротив себя Софи, затем ощущаю ее легкие прикосновения – она пытается помочь мне встать.

– И часто с тобой такое? – спрашивает она, когда усаживает меня на кресло в углу помещения.

– Честно говоря, впервые…

Софи довольно быстро справляется с россыпью мусора на полу и даже выкидывает огромный мешок. Совсем без затруднений. На своих тонких неустойчивых каблуках. Если мне не померещилось, то она вообще держала мешок одной рукой. Надо же… Наверное, у меня еще какое-то помутнение.

Разминаю шею, поворачивая голову в разные стороны. Ни одного болезненного намека в теле. Вряд ли это был такой резкий скачок давления – с ним у меня все в порядке. Как и со всем остальным.

Софи уже вернулась в магазин и начала молча собирать мои вещи обратно в рюкзак.

– Спасибо, Соф, давай я сама, – подаю голос и осторожно встаю с кресла. Ожидаю неприятных сюрпризов, но ничего не происходит.

– Мне не сложно, – отмахивается она. – Слушай, твоя молния…

– Да, ее нужно починить, – подхожу ближе.

– Лучше купи новый рюкзак.

Беру его в руки, оглядываю и понимаю, что, пожалуй, в этот раз Софи права. Я даже не могу вспомнить, откуда у меня этот рюкзак – потертый, вытянутый и неопрятный.

– Интересные эскизы, – хмыкает Софи.

Поднимаю на нее взгляд. В ее руках – мой ежедневник.

– А что это? – спрашивает она, вернув себе легкое любопытство.

– Да так, – качаю головой и забираю его.

Хочу закрыть ежедневник, но пальцы неосознанно касаются символов, выведенных на страницах. Горячая волна проходи по телу. Все вокруг расплываться и кружится. Тошнота стремительно подходит к горлу. Прикладываю усилия, чтобы убрать руки от ежедневника. Он падает на пол.

Жадно ловлю воздух, словно была на пробежке.

– Да что сегодня с тобой? – круглыми глазами смотрит на меня Софи.

– Наверное, отравилась, – отмахиваюсь я.

– Может в больницу?

– Нет, нет, не нужно, – говорю я как можно беззаботнее. Нахожу рулон бумажных салфеток, отрываю сразу несколько, возвращаюсь к ежедневнику. Он снова открыт. Снова смотрю на страницу с неизвестными мне символами.

– Соф, можно попросить тебя…

– Да, да, я все доделаю, – быстро кивает она. – Ты главное не напрягайся, а то если упадешь в обморок, то и я вслед за тобой рухну.

Она быстро исчезает из поля зрения и начинает заниматься делом.

Минуту я играю в гляделки с этой отвратительной тетрадью, которую вообще-то я сильно люблю. Она мой самый верный слушатель и хранитель идей. Но не сегодня. И возможно больше никогда.

Кладу на ежедневник салфетки и вновь беру его в руки.

Выдыхаю.

Ничего не происходит.

Он по-прежнему открыт, и я вижу несколько символов, которые нарисовал мой отец дрожащей рукой за минуту до своей смерти. Неприятные мурашки покрывают кожу.

– Ой, – слышу тихий голос Софи. – Тина, тут узор, смотри, как у тебя нарисован.