Мгновение хаоса

Она выглядывает из-за стеллажей, за которым вход в подсобку.

Мое сердце замирает.

Я хмурюсь в непонимании. Но чувствую с отчетливостью – меня ужасно тянет снова прикоснуться к ежедневнику, пусть он и причиняет боль.

В сознании проскальзывает мысль – безопасность больше не следует со мной об руку. И все то, что сейчас происходит, нависает надо мной в какой-то угрозе.

Я подхожу к Софи и поднимаю голову вверх, как и она.

– Куда ты смот… – мои слова обрываются, но глаза четко цепляются за нужное. Над дверным проемом еле заметно вырезан символ. Он сильно потерт.

– По-моему, точно такая же картинка у тебя в ежедневнике.

Мои глаза опускаются на тетрадь, которую я все еще держу с помощью салфеток. Нахожу точно такой же символ. Он напоминает мне стрелку. Прямая линия упирается в два угловых знака, а последней стоит точка.

– А ты повнимательнее меня, – хмыкает Софи и проходит в подсобку.

– Ага, – бормочу себе под нос.

Хоть кому-то все это не кажется странным, думаю я.

Словно загипнотизированная смотрю на знак, вырезанный в дверном проеме. Он выполнен под другим углом, нежели тот, что нарисован на странице. Мне не нравится ход моих мыслей, потому что он активизирует любопытство.

Проявление любопытства – это такая же жажда знаний, как жажда воды. Жизнь без смены интересов уже не будет полноправно называться жизнью.

Поэтому я, следуя своим внутренним инстинктам, двигаюсь по направлению к неизвестному. Взгляд скользит по пространству.

– А сколько вообще лет этому зданию? – спрашиваю я Софи, хотя на ответ не рассчитываю. Такие вещи ее не волнуют.

Продолжаю медленно двигаться в сторону задней части помещения, куда указывает стрелка. Но куда смотреть? Тут все заставлено коробками, на стенах висят полки с плюшевыми игрушками.

– Здание построили еще в 18 веке, – неожиданно раздается голос сзади. Я вздрагиваю и поворачиваюсь. Вижу Софи. – Не знаю, что тут было настолько давно, но во время войны тут был госпиталь. Затем долгий период, где-то до 1996 года, здесь располагалась библиотека. Причем частная, но личность владельца неизвестна по сей день.

Смотрю на Софи огромными удивленными глазами. Я думала, она читает информацию из Гугла, но нет. Руки сложены на груди, спокойный взгляд отведен в сторону.

– Какого дьявола? – приподнимаю бровь. – Откуда ты…

Глаза Софи на секунду замирают, а затем, словно опомнившись, она резко отмахивается.

– Да на углу дома это написано. Я иногда прохожу там. Не знаю, как-то запомнилось, – пожимает она плечами и хочет уйти, но останавливается. – Мы пойдем сегодня куда-нибудь? А то и так уже ценные полчаса жизни потратили на уборку этого несчастного цветочного.

Я успела забыть то, что сама же и предложила.

– Соф, – жалобно произношу я. – Давай не сегодня.

– Ах ты, – прищуривается она. – Нет уж! Убирай свой ежедневник в… Черт, твой рюкзак.

– Вот именно, мой рюкзак! – восклицаю я.

– Погоди, – строго командует Софи и уходит к кассе. Возвращается уже с черным кожаным шоппером в руках. – Я давненько его тут оставила, и вот! Пригодился! – Она протягивает сумку мне. – Перекладывай сюда вещи, а я пока позвоню, спрошу, есть ли свободные столики.

Она разворачивается, делает пару шагов вперед и добавляет:

– И пошустрее, Тин! Время – деньги.

***

Тянусь к уху Софи и даже встаю на носочки, потому что она выше меня на порядочных десять сантиметров. Повышаю голос, чтобы перекричать громкую музыку:

– По-моему, это не совсем тот бар, о котором мы говорили!!

Неоновые вывески с надписями по типу «здесь и сейчас» и «к черту все» украшают стены, а яркие вспышки света рисуют динамичные узоры на танцполе, который уже наполовину заполнен людьми.

– Разве? Хотя да, ты права! Это лучше, чем просто бар! – хищно улыбается Софи.

Расправив плечи, она уверенно шагает к барной стойке, а я замираю на месте. Со мной что-то происходит – обычно я вовсе не против подобных вылазок. Но сегодня все тут кажется неприятным, липким, навязчивым и фальшивым.

Выбрасываю тягучие мысли из головы и направляюсь к Софи… которая вовсю флиртует с барменом?

Когда я подхожу вплотную к Софи, игривая атмосфера вокруг этих двух потихоньку отходит на второй план. Бармен замечает меня первым.

– Что будете? – спрашивает он, все еще кидая взгляды на Софи.

– Эм.. – мешкаюсь я.

– Мы будем сет шотов, – перехватывает инициативу Софи, указывая на какую-то позицию в меню.

– Нет, нет, Соф, ни за что! – пытаюсь переиграть заказ, но бармен уже отвернулся и начал смешивать напитки.

Строю из себя недовольную, но длится это недолго. Софи сразу отвлекает меня разговорами о своих интрижках, которых сейчас у нее три. Я смеюсь с ее шуток, особенно после того, как мы выпиваем по шоту. И вот клуб уже не кажется плохим вариантом досуга.

Наслаждение тусовкой не задерживается в моем организме даже на полчаса. Холодная тревога резко обливает меня с головы до пят. Сердце выбивает отчаянную чечетку, глаза дергаются из стороны в сторону, дыхание учащается так, словно я только что пробежала на всей скорости стометровку.

Делаю ставку на алкоголь, который я давно не пила.

– Скоро вернусь, – кидаю Софи и быстро, насколько это возможно, иду в туалет.

Подхожу вовремя, потому что оттуда как раз выходит девушка. Я прячусь за дверьми и защелкиваю замок. Прислоняюсь спиной к стене, пытаюсь отдышаться. Сумка падает на пол и приоткрывается. Взгляд тут же упирается в потертую кожу синего цвета.

Сердце разгоняется еще сильнее.

Черт, а это вообще анатомически реально? Люди живут с таким пульсом?

Но эти мысли в мгновение испаряются.

Понимаю, что не могу отвести глаза от ежедневника. Стекаю по стенке и сажусь на корточки. Я ничего не слышу, а вижу лишь стопку станиц, переплетенных вместе и обернутых обложкой.

Забываю про боль, пронзавшую меня пару часов назад, про салфетки, которые спасали от нее.

Рука тянется к ежедневнику. Мне кажется, еще чуть-чуть и эта тетрадь со мной заговорит, но этого не происходит.

Пальцы касаются кожаной поверхности. Я замираю. Ничего не происходит.

Тревога тут же отступает. Тело и разум накрывает спокойствие.

Я понимаю, что это затишье перед бурей, но покорно жду новой волны.

И она обрушивается на меня с ужасной силой.

Я не понимаю, где источник боли. Меня пронзает тысяча невидимых стрел. В ушах белый шум. Мышцы напряжены, а кислород застрял где-то по пути в легкие. Я зажмуриваюсь. Мне больно.

Больно!

Делаю вдох, отцепляю ладонь от проклятого ежедневника, и боль концентрируется в груди. На поверхности. Мне как будто выжигают кожу в этом месте.

Собираюсь с мыслями и медленно встаю. Делаю шаг к зеркалу и сразу же опираюсь о раковину. Ноги подкашиваются. Слезы скатываются по щекам. Но я их не чувствую.

Новая волна жгучей боли окатывает грудную клетку. Не могу вдохнуть. Упрямо смотрю в зеркало. Злюсь на саму себя за слабость и неспособность вовремя себя проконтролировать.

Расстегиваю жилетку, дрожащими руками задираю футболку. И замираю.

– Надеюсь, у меня галлюцинации.. – выдавливаю из себя и быстро моргаю, чтобы картинка перед глазами стала вновь прежней. – Черт, черт, черт!

В отражении все та же я, вот только над солнечным сплетением, где-то на пять сантиметров выше него, волшебным образом расположилась татуировка. Еще немного красноватая, словно ее набили минуту назад. Хотя так оно и есть.

Мне трудно сфокусировать на рисунке взгляд. Но когда это удается сделать, я осторожно дотрагиваюсь до нее рукой. Это место все еще жжет, но мне уже плевать. Все мое внимание направлено на тонкий змеиный силуэт, что тянется вверх к солнцу.

Реальность в секунду обрушивается на меня звуками, доносящимися из-за двери. Кто-то яростно стучится в туалет. Вытираю размазанную тушь под глазами, оглядываюсь по сторонам. Опускаю футболку, хватаю сумку с пола и быстрым шагом направляюсь к выходу.

Голова идет кругом.

Холодный воздух ударяет в лицо, и только тогда становится легче дышать. Сумка впивается в плечо. Я крепко прижимаю ее к себе, словно она может сбежать.

Телефон вибрирует. Сообщение от Софи.

Я не читаю.

Все, что я сейчас хочу, – это закрыться дома и забыться во сне.

Утро вечера мудренее. Неизменный девиз жизни. Проблемы вчерашнего дня никогда не выглядят так же, как в тот день, когда они появились. А некоторые неприятные заботы и вовсе – способны раствориться во мраке.

Но это – не тот случай.

Глава 3

Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила. Так что заседание не состоится.

«Мастер и Маргарита» Михаил Булгаков

Всю ночь ворочаюсь в кровати – путаюсь в одеяле, скидываю подушки и чуть сама не падаю на пол. Неразборчивые силуэты мельтешат в сонном воображении. Под кожей застревает липкое и вязкое ощущение, словно меня засасывает в темное болото. Но не мое тело, тянет скорее что-то изнутри.

Открываю глаза, но не встаю с постели. Лежу на спине, вслушиваясь в собственное дыхание, и смотрю в потолок, где год назад нарисовала соцветие сирени. Картина заполняет лишь часть пространства, но взгляд замирает именно на нем.

Никакой тревоги и учащенного пульса. Кажется, все хорошо.

Не считая воспоминаний. Но у меня нет ни малейшего желания закапывать себя в сожалениях или боли.

Мой взгляд цепляется за сумку, валяющуюся на полу рядом с постелью. Из нее высовывается виновник торжества – мой горячо любимый и ненавистный ежедневник.

Прежде чем начать день, я устраиваю раскопки в шкафу, перебираюсь к тумбочке у рабочего стола, где наконец-то нахожу необходимое – старая книжная обложка. Купила ее пять лет назад и думала, что буду обязательно надевать на книги, чтобы без угрызений совести носить их с собой повсюду. Но обложка не прижилась, потому что, как оказалось, мне в общем-то наплевать на мнение окружающих, и я читала книги, ни от кого их не скрывая.

Зато теперь эта вещь удостоена чести избавить меня от страданий. С помощью кончика простыни у меня получается избежать прикосновений моей кожи и ежедневника и обернуть его в обложку.

Смотрю на свою тетрадку тайн. Теперь она в сером цвете. Да уж, не особенно ярко, но зато в уголках обложки изображены розовые георгины.

Довольно киваю и улыбаюсь.

Но улыбка тает в задумчивости, когда я оказываюсь в ванной перед зеркалом.

Это странно. Это ненормально. Это магия?

Я с детства верила в чудеса, верила в мультивселенные, в невидимых ангелов-хранителей – короче, во всякое сверхъестественное, волшебное или высшее на небесах. Я слышала, что таких людей называют пантеистами[1].

В общем – ничего не отрицаю, пусть и многого боюсь.

В мире возможно всякое.

Из мысленного купола меня выдергивает звонок телефона.

– Прости, прости, прости, – первым делом тараторю я, не давая сказать Софи и слова. – Я видела твои пропущенные, и мне…

– Двадцать семь! – она перекрикивает меня, и я замолкаю. – Двадцать семь раз я звонила тебе и, наверное, сообщений сто отправила.

– Прости-и-и-и, – жалобно тяну я, хоть и не совсем понимаю ее беспокойства. Мы не так близки, чтобы настолько переживать друг за друга. – Мне стало очень плохо. Я просидела в туалете тысячу лет, а потом в спешке убежала домой. Ну, сама понимаешь, свой унитаз…

Выслушав несколько недовольных вздохов и пару совсем нелестных отзывов на мой счет, кладу трубку. Я все еще слегка удивлена вовлеченностью Софи в мою жизнь. Прошло много лет после того, как я стала избирательнее в дружбе – тяжело находиться рядом с людьми, которые ни во что тебя не ставят и как человека, и как друга. Конечно, это дела прошлого, вот только они по сей день влияют на мою жизнь.

Отмахиваюсь от мыслей, подкидывающих мне мрачные воспоминания.

Душ сегодня принимаю прохладный. Не потому, что он освежает и бодрит, а потому, что в моем доме в летний период вечные проблемы с водопроводом. Видимо, через час горячей воды совсем не будет.

Окончательно меня приводит в норму сладкий кофе. Шестеренки в мозгу начинают набирать ход, запуская процессы, некоторые из которых окажутся необратимыми.

Перед моими глазами выстраивается картина недавних происшествий. Я не могу оставить все просто так. И вечное ожидание приступов не входит в список моих желаний на Новый год. А татуировка – появилась без моего ведома и таким болезненным способом, что никакого флера от нее нет.

Ежедневник выкинуть не смогу – он для меня как магнит.

Я отчаянно хочу воспроизвести в памяти первые и последние минуты, проведенные с отцом.

Но у меня ничего не выходит. Словно я никуда не ездила и никого не видела и ничего не слышала. Я прокручивала в голове эти минуты всю дорогу домой, да и потом…

Подскакиваю с дивана, как ошпаренная, и почти бегом двигаюсь к ежедневнику, который выглядит теперь слишком мило для предмета, который причиняет ужасную боль, бьет татуировки и стирает память!!! Гребаная тетрадка!

Мне кажется, еще чуть-чуть и в моих глазах вспыхнет пламя. Настолько сильно я зла!

Лишаться такой ценной зацепки, как слова отца, у меня не было в планах. Но, видимо, моя судьба теперь полностью зависит от скрепленных воедино линованных страниц.

Мама всегда говорит, что у меня боевой дух. Что ж, сейчас самое время это проверить.

Сегодня не моя смена, поэтому я дожидаюсь позднего вечера и иду в цветочный магазин. Чувствую себя вором. Даже надела черные джинсы и ботинки, а поверх зеленого топика (с ромашками, разумеется) накинула и застегнула на все пуговицы серую кофточку. Выгляжу блекло, а значит – то, что нужно.

Открываю дверь своим комплектом ключей, ввожу код на сигнализации. Свет не включаю, иначе с улицы будет видно, что здесь кто-то находится. А мне неприятностей хватает. Освещаю пространство фонариком, который мне когда-то отдал папа. Иду к дверному проему, на котором Софи вчера увидела тот же символ, что и в ежедневнике.

Я не знаю, что конкретно ищу. Я не знаю, что этот знак вообще значит и кем он был оставлен. Для чего? Когда? Имеет ли он вообще смысл? Но все равно тихо надеюсь: «Пожалуйста, наведи меня на нужный след».

Вглядываюсь в рисунок, вырезанный на деревянной поверхности. Похоже на стрелу.

– Ага, уже хорошо, – подбадриваю себя вслух и разворачиваюсь в том направлении, куда указывает символ.

Там стоит шкаф со швабрами, тряпками и прочим. Сомневаюсь, что мне нужен именно он, потому что символ, как и здание, здесь явно уже десятки, а возможно и сотни лет. Что ж, проверим сколько во мне сил. Толкаю его на себя, отодвигая от кирпичной стены. Поддается легко, и через пять минут он уже стоит посреди коридора.

Даже предположить не могу, что я ожидала увидеть. Может, какую-нибудь записку наподобие: «Дорогая Тина, не пугайся! С тобой все в порядке, просто матрица дала сбой. Через два дня все вернется на круги своя. Жди!». Или подробную инструкцию с информацией о том, где следует искать ответы. Не знаю… Может, например, номер телефона, адрес или хотя бы город.

Но, конечно, я ничего не нахожу.

Еще какое-то время я исследую всю мебель и стены с той стороны. Безрезультатно.

Поникнув, подхожу к высокой столешнице, на которой создаются букеты, и опираюсь на нее руками. Меня расстраивает перспектива неизвестности и опасности. Не пугает, а именно огорчает. Во мне пылает огонь, который норовит вырваться наружу, но я без малейшего понятия как ему позволить это сделать. И нужно ли это?

Запускаю правую руку в задний карман джинс и нащупываю монетку. Достаю ее и вижу, что это вовсе не деньги. Это жетончик из игровой зоны в торговом центре. Я там не была уже года три. В школьные годы обожала аэрохоккей.

Улыбаюсь ностальгическим ноткам, пробравшимся в мое настроение.

Взгляд скользит мимо жетончика. На столешницу. Поверхность покрыта стеклом, но не плотно. Под ним с давних пор лежит карта мира. Она такая же большая, как и сам стол. Глаза начинают бегать по названиям и границам.

Не задумываясь, я вертикально ставлю жетончик на край столешницы и щелкаю по нему пальцами. Он стремительно закручивается и плавно перемещается по стеклу. Я наблюдаю за ним и успокаиваюсь. Что-то в этом есть. Туда-сюда. Словно маятник.

На следующий день ловлю паническую атаку, потому что случайно коснулась страницы ежедневника. Это происходит снова на работе, но в этот момент хотя бы никого нет рядом и никто не видит приступа, чтобы задаваться вопросами.

Панических атак у меня до этого не было, поэтому сначала теряюсь. Но затем вспоминаю про мою одноклассницу, у которой панические атаки случались несколько раз прямо в школе. Тогда мой взгляд фиксируется на голубых кедах, воздух начинает медленнее поступать в организм, тело замирает. Я замедляюсь. Сжимаю и разжимаю кулаки, и паника отступает. Плечи наконец расслабляются и опускаются.

Через день меня бросает в сильный жар – пот льется ручьями по лицу и телу. Затекает в глаза, стекает по бокам. Я горю изнутри. Хорошо, что нахожусь дома. Но от этого факта легче все равно не становится. Я не понимаю, что стало причиной приступа. И это пугает.

В таком настроении проходит вся следующая неделя. Организм истощается. Под глазами синяки, спина сутулая, но у меня просто нет сил, чтобы расправить плечи. Мне кажется, что от меня убежало несколько килограммов, потому что в зеркале больше не наблюдаю своих любимых пышных бедер. Да и грудь как будто бы стала меньше… Весов у меня нет, поэтому мои килограммы остаются тайной.

Подтверждением своих отнюдь не положительных изменений служит своеобразное беспокойство Софи:

– Я, конечно, не врач и не твоя мама, но, дорогуша, – приподняв брови, она обводит меня взглядом, далеко не радостным взглядом, – тебе нужно либо в санаторий на лечение, либо в отпуск. Прости, что вот так резко, – она поднимает руки ладонями ко мне, как будто сдается.

Я отмахиваюсь:

– Все нормально, ты права, – соглашаюсь с ней. – Последняя неделя была тяжелой, – вздыхаю я.

– Что-то случилось? – интересуется Софи.

Обычно она спрашивает подобные вещи с максимально наигранной интонацией, но сейчас выходит очень правдоподобно. Я даже опешила.

– Да нет, все в порядке, – натягиваю улыбку. – Просто приболела, а лечиться не стала, вот и результат.

– Отдохни, Тин. Тебе ничего не стоит на недельку уехать куда-угодно. Хоть на Мальдивы, хоть на Бали, хоть в Сингапур, не знаю.

– Соф, – с упреком смотрю на нее, потому что она вновь затрагивает тему семьи и родительских денег, которые я из принципа не трачу.

Она замолкает и пожимает плечами.

– Ладно, пусть не так далеко и тепло. Тебе не помешает сменить обстановку. Я не помню, чтобы за последний год ты брала даже дополнительные выходные.. Ты так долго не продержишься, вот и все. Съезди, вон куда-нибудь, – Софи подходит к карте, расположенной под стеклом, и тыкает куда-то своим длинным ноготком. – Не знаю, да хоть в Гору. – Так мы называем соседний город, расположенный у подножья одноименной горы – Портуэл. – Там воздух чище, не так много мест для развлечений, хотя для твоих увлечений, я уверена, там много вариантов. Всякая лепка из глины, керамика, пленэры в горах… – Софи уже набрала темп, и мне остается только ждать, пока она закончит. – Какой от тебя тут толк, если ты будешь медленной и апатичной?

Ее возмущенная тирада-просьба поднимает мне настроение.

– Хорошо, Соф, – улыбаюсь я. Теперь моя очередь поднимать руки в знак капитуляции. – Я позвоню руководству и спрошу.

– Я уже, – довольно произносит Софи.

– Что ты уже?

Она опускает взгляд на телефон, который она по ощущениям никогда не выпускает из рук. Я даже перестала замечать, когда она с кем-то параллельно переписывается.

– Ты что, написала..

– Да, да, – перебивает она меня. – Все, лети отдыхать, птичка, – Софи подходит ко мне и пихает в сторону выхода из магазина.

Таким образом я оказываюсь в небольшом отпуске. Правда, сомневаюсь, что отдых поможет мне избавиться от приступов, но я смогу все-таки расслабиться на какое-то время и, возможно, поискать информацию.

Глава 4

Когда чего-нибудь сильно захочешь, вся Вселенная будет способствовать тому, чтобы желание твое сбылось.

«Алхимик» Пауло Коэльо

Когда я училась в средней школе, мы с родителями часто выезжали на природу – палатки, костер, еда в котелках. Меня завораживали такие небольшие путешествия. Сначала я ездила через «не хочу», потому что – какой дурак вместо ночевки у одноклассницы выберет лес и отсутствие нормального туалета? А потом очень даже вошла во вкус. Поездки стали нашей семейной традицией до того момента, как я поступила в университет.

С тех пор у меня остался хороший походный рюкзак, который теперь едет со мной отдыхать в Гору.

Я не боюсь летать на самолетах, но поезда привлекают меня сильнее. Ты как будто ярче ощущаешь движение и скорость, пока картинки за окном быстро сменяются. И в то же время поезда – это спокойствие и некая пауза: ведь пока ты едешь, ты можешь позволить себе выпасть из бурлящего течения жизни.

До Горы мне ехать пять часов в сидячем вагоне, поэтому я подготовилась: скачала побольше музыки, несколько подкастов (два по психологии и один исторический), на всякий случай фильм и книгу по семиотике – как сообщил Гугл, это о знаках и символах мира.

Мне бы хотелось не думать о ежедневнике. И о приступах. И о татуировке. Но не могу. Этот пугающий непонятный вихрь уже ворвался и в прямом смысле крепко впечатался в мою жизнь.

Достаю из рюкзака воду, мармеладки, наушники и телефон. Кладу все на маленький столик, разделяющий два сиденья у окна. Рюкзак закидываю на полку над головой. И падаю в свое кресло.

Две остановки еду одна, поэтому слушаю музыку и дремлю, закинув ноги на пустое место. Мне ничего не снится, тело становится тяжелым, но сознание продолжает внимательно цепляться за шум вокруг. Ладно, пусть хотя бы глаза отдохнут.

Нормального сна у меня не было примерно с тех пор, как случилась первая паническая атака. Я стала засыпать по два часа, беспокойно спать и постоянно просыпаться. Очень не похоже на меня.

Да сейчас все не похоже на мою привычную жизнь.

На третьей станции ко мне подсаживается девушка, поэтому ноги приходится убрать, да и спать уже не особенно хочется. Я достаю киндл[2] и начинаю читать книгу.

Нехудожественная литература всегда давалась мне тяжело. Когда в книге нет сюжета и персонажей, все расплывается и тонет среди бестолковых мыслей, вечно жужжащих в голове. Я перечитываю один и тот же абзац вот уже в третий раз и все равно не могу вникнуть в суть.

Долбанная символика.

Знак – это не сам предмет, а то, что представляет предмет или идею… Классическая триада: обозначающее, обозначаемое и интерпретанта… На последнем слове я запинаюсь, хоть и читаю не вслух.

Тяжелый вздох вырывается наружу.

– Извините, – приглушенно слышу я через наушники, в которых ничего не играет, потому что я и правда в книге вижу только фигу.

Поднимаю голову и смотрю на милую девушку напротив. Ее большие темные глаза мягко смотрят на меня, а потом опускаются вниз. На книгу.

– Это случайно не Чарльз Парэ? Простите, что подглядела, – стушевалась она и покачала головой. – Не стоило.

– Да что вы, – отмахиваюсь я и улыбаюсь. – Все в порядке. И как вы только поняли, что это именно его работа? – удивленно хмурюсь, потому что действительно впечатлена.

– Просто лингвистикой увлекаюсь с самого детства, – пожимает незнакомка плечами, словно это пустяк и каждый второй ребенок имеет такое же хобби. – Но семиотика меня особенно начала интересовать не так давно.

– Меня зовут Тина, – протягиваю ей руку. – И давай на «ты»? – Потому что нам обеим очевидно меньше тридцати лет.

Девушка немного теряется, но все-таки отвечает на рукопожатие.

– А я Эмилия. Можешь называть меня Эми, – улыбается она.

Располагать людей у меня получается неплохо, хоть мне и говорят, что я бываю резковата и иногда навязчива. Но я считаю, что лучше навязаться, чем упустить возможности.

– Приятно познакомиться, – подмигиваю я Эми. – Так, насколько широки твои познания? – спрашиваю я и с надежой вглядываюсь в лицо своей новой знакомой.

– Я бы не сказала, что прямо гуру, – Эми пожимает плечами.

Не вижу смысла ходить вокруг да около, поэтому достаю из рюкзака – настолько осторожно, насколько это возможно – свой ежедневник и кладу его на столик между нами.

– Не знаю, – начинаю говорить я. – Может, это удачное совпадение или что-то вроде судьбы, но мне нужна помощь. – Я делаю паузу и мягко смотрю прямо в глаза Эмилии, которые на солнце отдают бронзой. – И кажется, ты сможешь мне ее оказать.

– Чем смогу, тем помогу. Расскажешь?

Я показываю Эми символы, нарисованные в ежедневнике. Стараюсь не касаться бумаги. На ходу придумываю легенду – мол, эти загадочные знаки моя горячо любимая бабушка оставила в своем завещании, и мне необходимо их разгадать для своего душевного спокойствия.