Белые крылья гагары

Я взмыла над городом и, заприметив плоскую крышу, решила приземлиться—мне не хотелось находиться в гуще резни. Как оказалось, это было не самым лучшим моим решением.

На крыше находился Вечный. Поставив на парапет ногу в высоком белом сапоге, он смотрел на город. Его одежда напоминала наряд древних греков. Светлая туника, не скрывающая широких плеч и мощных бицепсов, была стянута на поясе кожаным ремешком. Короткие светлые волосы поддерживал обруч из перекрученных черных и белых нитей. Почувствовав мое присутствие, Вечный обернулся, и на красивом властном лице мелькнуло подобие усмешки.

–Тебе никто не говорил, что являться без приглашения—дурные манеры, —прохрипел он, и в черных глазах загорелся злой огонек.

–Что здесь происходит? – спросила я.

Он не ответил, только опустил ногу с парапета и повернулся ко мне.

–Я видела за городом человека, который прятал мраморные статуи. —продолжала я.

–У этого мира теперь новый бог, —ответил он.

–Город завален трупами.

–И что с того? Новое всегда вбивается с кровью, —ответил он. —Это теперь моя планета. И я с ней сделаю все, что захочу.

–Я тебя помню, —отозвалась я. —Парень в черной майке. Ты выиграл планету в баскетбол.

Он усмехнулся и подошел ближе, но я отступила на шаг.

–Я видел тебя на трибунах, —ответил он, играя желваками. —Если бы я выиграл Землю, то иначе с тобой разговаривал.

–Вечные передают планеты в призовой фонд, чтобы выигравший попытался вернуть ее к жизни. А ты убиваешь вместо того, чтобы помогать.

–Заткнись! —заорал он, бешено вращая глазами. —Слишком много возомнила о себе! Не смей вмешиваться в то, чего не понимаешь! Это теперь моя планета! И я сделаю с ней, все, что захочу!

–Ты мерзавец! Чудовище! —закричала я.

Лицо Вечного потемнело, глаза сузились, и он сделал шаг ко мне.

–Ты всего лишь женщина, —прохрипел он. —И находишься на моей земле. А судьбу женщины я решаю просто—она принадлежит мне, где я хочу и как я хочу.

Я вспыхнула и взялась за меч. Никогда не знаешь, что тебе пригодится в дороге, но я не думала, что мне придется… Как бы то ни было, я вынула меч из ножен.

–Игра? —Вечный оскалился. —Занятно. Никогда еще не дрался с женщиной. Люблю дерзких. Их приятнее ломать.

То, что произошло дальше, находится за гранью моего понимания. Что-то древнее, что во мне спало, пробудилось —и поглотило меня. Я не помню, как билась. В какой-то момент Вечный вскрикнул и отступил.

–Ладно, —зарычал он, вытирая кровь. —Раз так… Никто не придет, чтобы помочь тебе. Я закрыл планету куполом—тебя никто не услышит.

Он бросился на меня со всей яростью разъяренного зверя… Он и был зверем, опьяненным смертью. Я почувствовала боль и, опустив глаза, увидела, как по моей руке стекает кровь— он ранил меня. Вечный отступил, коснулся пальцем лезвия своего меча и поднес его к губам, пробуя мою кровь на вкус.

–Сладкая, —пробормотал он мечтательно, закрыв глаза. —Она дурманит, словно наркотик.

Тяжело дыша, я заглянула в его мутные глаза, и ничего там не увидела. Мы столкнулись. Я потерла счет времени и смысл. Была это я? Наверняка. Но мое «я» родил мир, который я забыла. В нем были войны, битвы и смерть. Навыки ведения боя, выпады, удары и подсечки, и молниеносное владение мечом—все это казалось чужим другой половине моего «я», которая не держала в руках ничего кроме тупого кухонного ножа. Потому что острым всегда ранилась. В какой-то момент я перекувыркнулась через голову, и, когда Вечный поворачивался, вонзила меч ему в живот. Он тихо охнул и, согнувшись, посмотрел на меня с удивлением.

–Ты не можешь, —прохрипел он.

Странная жгучая радость, почти нежность, затопила все мое существо. Этот восторг от чужой смерти был почти мистическим. Он стал откровением. Он освобождал меня от идеализированной привязанности к миру, который я честно пыталась полюбить. И он сказал мне слишком много обо мне самой. Выбор, кем быть—жертвой или палачом— похоже был сделан мной уже давно.

Небеса взорвались —с неба посыпались Вечные, синие ангелы, воины в черных доспехах. Я опустилась на черепицу и закрыла глаза. Словно во сне я слышала, как меня кто-то трясет, и, открыв глаза, увидела Ариэля.

–Где? —вопил он, и на бледном лице горели одни глаза. —Где болит?

Увидев кровь, он стал белее мела. Рядом со мной опустились синие ангелы.

–Ничего страшного, —услышала я голоса— и отключилась.

Когда я очнулась, над городом вставало солнце. Надо мной склонилось улыбающееся лицо.

–Все в порядке, дитя мое, —сказал Александр. —Видишь, даже следа не осталось.

Я посмотрела на разорванный рукав и нахмурилась.

–Ариэль…Темный правитель выставил Землю в призовой фонд. Зачем он это сделал?

Мой ангел-хранитель перестал улыбаться, осторожно поднял меня и усадил спиной к парапету.

–Ему трудно управлять Землей, —ответил Александр. – Из-за тебя. Он перестал быть объективным. И не хочет, чтобы вы постоянно ссорились из-за тех решений, которые он принимает.

–Это порочно и жестоко—проводить подобные игры, —продолжала я.—Я буду обращаться к совету старейшин Колыбели, чтобы их запретили.

Александр посмотрел поверх снующих по крыше голов ангелов, рыцарей и Вечных, и нахмурился.

–Похоже, ты опоздала.

Я увидела, как в нашу сторону, словно тяжелый эсминец, движется Ариэль, черный, мрачный, с ног до головы залитый кровью. Он остановился в двух шагах от нас, опираясь о свой огромный окровавленный меч, и молча уставился на меня.

–Где ты был? —спросила я и задрожала, уже зная ответ.

–Больше никакого баскетбола, – ответил он хрипло. —Это был их последи матч.

–А что будет с планетами?

–Их вернут прежним хозяевам. —Он сверкнул глазами и добавил: —Придется мне самому заняться Землей.

Часть 3. Хрустальное отражение

—Надо же, как быстро получилось, —сказал голос. —Я только собрался позвать, а ты уже здесь.

Я упала в кромешную темноту. Она поглощала все, даже мой собственный свет.

–Это что, ад?

Голос тихонько рассмеялся.

–Нет, не ад. Но должен признаться, не слишком далеко ушел от него. По крайней мере по накалу страстей. —Голос помолчал. —Так и будешь сидеть? Прости, не могу подать тебе руки. Это будет слишком для меня.

–Сама справлюсь.

Темнота сгустилась в одном месте, обретая контуры человеческой фигуры, но я по-прежнему не понимала, кто передо мной. Влияние было слишком глубоким и сильным для обычного ангела или демона. В нем чувствовалась рука мастера.

Я поднялась с того, что казалось деревянным полом, но могло и не быть им. Уловив порыв свежего ветра— вероятно открылась дверь—я пошла ему навстречу, и через мгновение стояла в центре бескрайней темной равнины. Ее поверхность выглядела чуть более светлой, чем небо. Я ощущала присутствие еще одного живого существа, кроме нас двоих, но не здесь, а дальше, в темноте.

Мой невидимый собеседник стоял рядом, и мне казалось, он улыбается, ждет, когда я, наконец, закончу свои исследования и сделаю выводы.

–Ты —Вечный, —сказала я.– И не один здесь. Вас двое.

–Так оно и есть, —ответил он.

–Но Вечные не делят одно пространство на двоих. У каждого свое место в Колыбели. Кстати, сколько вас?

–Восемнадцать миллионов.

–Сколько?!

–Восемнадцать миллионов юных богов, которые еще не переросли свое детство. Мы взрослеем очень медленно, потому что никуда не торопимся. Твой Отец —такой же ребенок, как и все мы. По мере взросления мы выходим из Колыбели в вечный мир и получаем место среди совершенных существ, Сияющих.

Мы уже какое-то время брели в темноте, и чужое присутствие ощущалось все более явно.

–Почему вы живете вдвоем?

–Ты, вероятно, уже знаешь, что вечный мир неоднороден. Он полон не только хороших, но и плохих парней. Между вечными часто вспыхивают конфликты, которые заканчиваются настоящей войной.

–Вы что, на войне?

–Можно и так сказать, —ответил другой голос, низкий, тяжелый, обволакивающий. – Она в какой-то мере и сейчас идет.

–Я не понимаю.

Ночь сгустилась темным зданием, и через мгновение мы уже входили в небольшой дом, внутри которого едва брезжил свет. У окна, глядя в темноту, стоял человек. Он был невысок и крепок, с короткими волнистыми волосами, которые словно щетка торчали в разные стороны, и смуглым породистым лицом. Когда он обернулся нам навстречу, его глаза блеснули, как у волка.

–Представь себе корабль, несущийся в открытом море, —заговорил он негромко, пока его товарищ закрывал за нами дверь. Я тут же почувствовала, как тихо и замкнуто окружающее нас пространство. —И одна часть команды взбунтовалась против другой части и капитана. Бунт довольно быстро подавили. Как по-твоему, что сделают с бунтовщиками?

–Посадят в трюм или тюрьму. Как Жнеца. Закроют в собственном мире. Но он не выглядел удрученным этим обстоятельством.

–Жнец принял это решение добровольно. – мужчина помолчал. —Тебе следует понять кое-что, прежде чем мы продолжим.

Я не успела опомниться, как оказалась в темном каменном мешке с низким потолком со скованными цепями руками и ногами. Я попыталась закричать, но не могла издать ни звука. Решив, что пришел мой конец, и никто никогда не найдет меня в этой тюрьме, я рванулась изо всех сил, и, пробив стену, ввалилась в комнату. Двое негодяев сидели у стола, потягивая золотистый напиток из тонких бокалов. Вечный, который меня встретил, невозмутимо наблюдая как я освобождаюсь от остатков кандалов и цепей и отряхиваю каменную пыль с лица и одежды, сказал своему брату:

–Я тебе говорил, она слишком сильная. Ее не удержать.

Теперь я могла рассмотреть, что он высок, худ и светловолос. Серые и холодные, словно льдинки, глаза спокойно и внимательно изучали мое возмущенное лицо.

–Теперь ты понимаешь, —заключил темноволосый. —Ты ведь, и сама знаешь, что такое цепи.

–Вы сбежали, – поняла я.

–Хочешь чего-нибудь прохладительного? —спросил темноволосый.

–Прохладительного? —изумилась я.—В таком холоде?

Они негромко рассмеялись. Мир вспыхнул жаром и светом. Маленький домик стоял в центре пустыни, правда, такой же безводной и голой, как и темная равнина до нее.

–Пойдем.

Они встали из-за стола. Мы молча вышли из дома и углубились в пустыню. Настоящее солнце, настоящий зной, горячий песок и дрожащее марево – я не сразу заметила, что темноволосый преобразился. Рядом со мной шел огромный темно-коричневый волк с горящими как угольки глазами. Второй Вечный внешне не изменился, только его кожа стала гораздо темней.

–Я люблю эту форму больше любой другой, —сказал волк и оскалился.

Он неторопливо засеменил впереди, а мы со светловолосым Вечным двинулись следом. Я заметила хрустальную стену только потому, что волк остановился. Она совершенно растворялась в дрожащем зное, превращающем формы и предметы в мираж. За стеной, искажая пространство и время, струилась вечность.

–Это что-то наподобие летающего дома? – спросила я, прикоснувшись к ледяному камню.

–Хрустальный шар, —отозвался темноволосый. —Он каждое мгновение меняет свое местонахождение. Поэтому нас невозможно отследить. Внутри мы можем существовать без всяких ограничений, раздвигая бесконечность до каких угодно пределов и конструируя все, что нам нравится.

–Но из-за чего вы поссорились?

–Из-за тебя.

–Я что-то слышала об этом, но мне никто не рассказывал подробностей.

Волк подошел к хрустальной стене и застыл, играя мышцами.

–Как ты себе представляешь совершенное существо? —спросил он глухо. —Вечные приучили тебя к мысли, что совершенствоваться в одном направлении—это правильный путь. Ты выбираешь то, в чем ты силен или что тебя интересует, и сосредотачиваешься на этом. Чтобы понять досконально этот предмет. Стать лучшим в его познании. Так живут Вечные. Каждый увлечен чем-то одним, остальное их мало интересует. Каждый совершенен, единственен в своем роде. – Он помолчал. —Наше представление о совершенном существе отличается от принятого в Колыбели. Мы считаем, что по-настоящему совершенное существо должно быть идеально во всем. Оно должно познать глубину каждого чувства так, как никто до него. И только испытав все, пройдя сквозь череду ошибок и падений, выбрать, кем и каким оно хочет быть. Твой Отец и большинство Вечных, наоборот, считали такое образование слишком жестоким испытанием для тебя. Они учили тебя доброте и свету, избегая травмировать знаниями о темной стороне жизни.

Волк обернулся и уставился на меня горящими глазами.

–Несколько наших экспериментов, которые мы провели на свой страх и риск, так травмировали тебя, что ты впала, так сказать, в искусственную кому, или скорее летаргический сон, убегая от боли, которую узнала.

–Отец говорил, что мне уже лучше. Я просыпалась несколько раз.

–Мы знаем. Эта жизнь в теле человека для тебя последняя. Ты проснешься и больше не уснешь.

Они переглянулись.

–У нас есть кое-что для тебя. Подарок.

Тьма сгустилась и упала холодом и давлением. Я стояла на черной земле ада. В нескольких шагах от меня девушка в темной кольчуге с голубым мечом склонилась над поверженным врагом. Он еще дышал. На его восковом лице выступили капли пота. Она замахнулась – но так и не ударила. Огромные золотые глаза пылали в темноте, и я почувствовала странное головокружение —этой девушкой была я сама.

Она снова замахнулась, и снова опустила меч.

–Я не могу, —сказала она себе устало.

Человек перекатился на живот и исчез. Девушка отбросила меч и тут только заметила меня.

–Я все время пытаюсь, но у меня не получается убить, —обратилась она ко мне. —Я познала многие чувства темного мира, почти все. Ложь, подлость, обман и лицемерие. Злобу и ненависть. Я заглянула в них, поняла их и научилась им. Мне осталось убийство. Но я не могу убить, как не пыталась.

–Ты так и не примешь убийства, —ответила я. —Я не приму.

Золотые глаза блеснули.

–Ты старше меня, —сказала она. —Значит ли это, что ты—мое будущее, а я— твое прошлое?

–Так и есть.

–Но в тебе горит свет. Он такой манящий. Во мне его нет.

–Ты еще не узнала его, как и много других вещей. Доброты и красоты. Жалости и сострадания. И любви.

–Любовь. —Она опустила голову. —Я знаю только одну любовь. Но в ней больше темноты, чем света. – Она помолчала. Потом спросила: – Он все еще рядом со мной, Правитель темного мира?

–Да. Он рядом со мной. Но он очень изменился.

Она вздохнула.

–Мы постоянно ссоримся. Он считает меня неуправляемой. Говорит, что я не поддаюсь никакому контролю.

–В этом как раз все осталось по-прежнему.

Золотые глаза впились в мое лицо. Потом она сказала:

–Меня манит этот свет. Во мне все переворачивается, когда я смотрю на тебя. Неужели я смогу испытать и познать его глубину и красоту? Где он живет?

–За пределами темного мира.

–Хорошо, —отозвалась девушка глухо. —Это хорошо. Мне все равно все опротивело здесь. Теперь я знаю, что мне делать.

Мне в глаза ударил яркий свет —и я очнулась. Я стояла в пустыне у хрустальной стены под пристальным взглядом двух пар горящих глаз.

–Вы снова сделали это, —сказала я, понимая и принимая. —Вы только что подтолкнули меня на путь к свету. Теперь я знаю, почему ушла.

Они радостно оскалились.

–Тебе пора, —пророкотал голос.

И все исчезло.

Часть 4. Достойно прожитый день

—Убери это.

Унылые сумерки, серый дождь.

–Почему?

Я протерла рукой запотевшее стекло. В маленькой темной комнате едва поблескивали головешки сгоревших в камине дров. За окном лил осенний дождь. Он стоял стеной и гудел, словно ветер в печной трубе.

–Потому что это неправда. Дождь идет на Земле. В моем мире осень.

–А так?

Мне в лицо ударил сухой ветер. Я стояла в центре бескрайнего поля, поросшего серым сухим ковылем. Темные тучи клубились у горизонта. Там, где солнце уже коснулось краешка земли, горела алая полоска. Казалось, вот-вот начнется гроза, воздух уже дышал ею, но мир вокруг все еще сопротивлялся ее приходу.

–Зачем тебе все это? Это только иллюзии, отражения моего состояния.

–А чего же ты хочешь?

–Правды.

–Правды…Ну, хорошо. Ты ее получишь.

Мир вспыхнул и засиял ровным золотым светом. Существо, которое плавало рядом со мной в сверкающей пустоте, не имело лица, только контуры человеческой фигуры. Оно было глубже и ярче мира, в котором жило. Золотая полужидкая субстанция пылала за тонкими линиями формы. Она была живой. Сильной. Я чувствовала личность, характер и некоторую досаду. Вероятно, моя дерзость не доставила ему удовольствия.

–Пойдем.

Существо поплыло вглубь золотистого сияния.

–Куда?

–Ты же хотела правду. Ты ее получишь.

–Ты искатель правды?

–Я ее изучаю.

–Ты—Вечный.

–Да.

–И в чем же она? Правда? Истина?

–Твой Отец как-то сказал тебе, что истина—это достойно прожитый день, —отвечал Вечный. —Каждый из нас видит ее по-своему. Но она всегда поступает жестоко с теми, кто ищет ее.

Ни о чем больше не спрашивая, я полетела следом за ним. Через несколько мгновений мы уже стояли у мерцающей стены.

–Что это? —спросила я немного испуганно.

–Правда, —ответил Вечный.

За стеной клубилась пустота. Она была наполнена собой и замыкалась в себе. Ни жизни, ни смерти. Ни формы, ни движения. Ничего. Глубокий черный свет с таким же успехом мог, вероятно, стать голубым или зеленым. Я видела ее такой. И она стала для меня такой. Мой спутник мог видеть ее по-своему. Я думаю, для каждого она— разная.

–Ты права. —Он стоял за моей спиной, и я чувствовала его взгляд, устремленный в пустоту. —Восприятие живым существом мира, в котором оно живет, разнится в зависимости от степени его развития. Душа ощущает бесконечность воздуха и света, прозрачную и глубокую. Вечные – плотность и текучесть Колыбели, в которой мы плаваем, словно мухи в киселе. Жители вечности— разреженность и зыбкость, яркое касание света. Но это все —оттенки пустоты, которую построил Создавший нас. А там. – Он помолчал. —Там правда. Истина, которую ищут все и умирают, когда находят.

–Я тебя не понимаю.

–Никто никогда не вернулся оттуда, —ответил он мрачно. —Все, кто уходил на поиски ответов на свои вопросы, сгорают. Пустота забирает их.

–Что она такое?

–То, что ты зовешь тканью мира. Основа всех миров. Всего живого. То, из чего Создавший нас построил вечность. Все, что ты видишь и знаешь, этот свет, Колыбель, где живем мы и твой Отец, вечные миры, лежащие за нею— все это построено из пустоты.

–Но ведь это всего лишь пустота. Что из нее можно построить?

–Зачерпни ее.

–Но я же умру.

–Это я умру, —возразил он. —Вот, смотри. —Он протянул край полы длинного золотого кафтана к стене. Едва пройдя сквозь стену, ткань вспыхнула и рассыпалась пеплом. —Ты—нет. Давай, не бойся.

Я протянула руку сквозь стену и коснулась темноты. Она оказалась гибкой и упругой, очень плотной и в то же время разреженной. Я набрала пустоту в ладонь, с удивлением ощущая ее теплоту и податливость.

–Теперь подумай о том, что хочешь увидеть.

На моей ладони расцвел цветок. Тонкие серебристые лепестки задрожали, внутри чашечки загорелся неяркий свет. Я не знала этого цветка, никогда не видела такого. Я сама придумала его когда-то, и была уверена, что его не существует. Забыв обо всем на свете, я шагнула сквозь стену.

Через мгновение пустота поглотила меня. Я плавала в ней словно в мягкой перине. Она обнимала меня, ласково касаясь каждой частички моего существа. Я воспринимала это не как исследование, а скорее знание. Не знакомство, а приветствие. Я ощущала ее безграничность как данность. Ее разумность была иной, не понятной мне— между нами не происходило ни разговора, ни обмена мыслями. Я не чувствовала, что готова, а, может, никогда не буду готова понять это существо, столь отличное от всего, что я знаю. Сейчас это казалось не важным. Единственным чувством, которое я испытывала и которое сразило меня наповал, было одиночество.

Мое одиночество… Пустота, в которой никто не живет. В ней ничего нет. Не с кем поговорить. Некого обнять. Некого любить. Некого ненавидеть. Нет солнца и неба. Нет свежего ветра. Нет маминых рук. Ненавистной работы. Войны. Голода и смерти. Ничего нет. И никогда не было. Я могла вечно скитаться здесь без всякой надежды встретить кого-то хоть сколько-нибудь похожего на себя. Вообще хоть кого-нибудь.

Оглянувшись, я увидела, как за моей спиной струится вечность, похожая на необъятный золотистый шар, как переливаются внутри нее города и страны, галактики и вселенные, как ярко светятся силуэты Вечных и Сияющих. Живая струящаяся вечность, единственный островок света и жизни в бесконечном ничто.

Я прижала к груди цветок и заплакала. Я почувствовала, как Пустота осторожно собирает мои слезы, превращая их в драгоценные камни. Как бережно прячет их, словно сокровища. Я чувствовала ее печаль и жалость, и неожиданно осознала свое одиночество как неизбежность, а звенящую бесконечность как дорогу, по которой буду идти вечно. Я вдруг поняла, что никогда не найду никого похожего на себя. И все что я создам и построю, будет только моим собственным отражением, тем, что живет внутри меня. Светом или тьмой, добром или злом, но всегда —моим собственным.

Мягкие объятия баюкали меня, не давая упасть. Я чувствовала, как Пустота растекается, превращается в жидкое золото или солнечный свет. Основа мира. Материал. Ткань, из которой создано все. Строитель, который создает, но не оживляет. Мечту, которая оживит цветок, должен вложить кто-то другой.

Пустота мягко нависала надо мной. Я не чувствовала мыслей, только образы, словно легкое касание. И следуя этому неслышному желанию, я придумала еще один цветок. Потом еще один, потом еще. Цветы расцвели в Пустоте, словно огоньки серебряного света. Я перестала плакать. Я улыбнулась. Я подумала, что цветы— подарок. Пустота обрадовалась и с благодарностью приняла его. И захотела сделать подарок мне.

Из темноты стали выплывать фигуры тех, кто вошел в нее в поисках ответов.

–Нет, —подумала я, —не надо. Может быть, они не хотят возвращаться.

Фигуры исчезли. Осталась одна. Золотой контур, сияя, замер в нескольких шагах от меня.

–Ты права, —услышала я тихий голос в своей голове. —Не к чему возвращаться. Все ответы здесь.

–Неужели тебе не хочется снова ощутить солнечный свет, любовь, радость, надежду?

–Все это имеет значение при наличии цели, —отвечал он. —Вечные, мои братья, ищут смысл бытия, стремятся найти идеал. Они хотят достичь невозможного, возвыситься над реальностью, в которой живут, стать лучше, совершеннее. Они хотят понять, для чего созданы. Как устроен мир. Где его начало и конец. Найти смысл. —Он помолчал. —Я все это нашел здесь. Так зачем мне снова возвращаться к бесконечным поискам, страданию и сомнениям? Я хочу стать нитью, из которой сплетена ткань мира, той нитью, из которой ты построишь что-то необыкновенное. Ты придумаешь мечту, и я хочу стать ее частью. Мне нечего больше желать.

Он склонился и исчез в Пустоте, растворился в ней.

Пустота отнесла меня к золотистому сиянию. Я знала, что вернусь к ней. Только не знала, когда. Понимаю ли я, что происходит? Думаю, что нет. Иногда нужно время, чтобы осмыслить суть происходящего. Я держала в руках живое и мертвое, словно податливую глину. Кто в состоянии принять это? Кто может своим воображением родить красоту, чистоту, благородство, создать вечность, которая не умрет никогда, потому что будет совершенной?

Оглянувшись, я увидела, как мерцают в темноте серебряные цветы.

Подарок. Или напоминание?

Часть 5. Зимние цветы

—Осторожно, —сказал голос. —Не прикасайся к зернам.

Я стояла посреди поля, поросшего кирпично-красными растениями, похожими на пшеницу. Алые зерна, идеально круглые, густо покрывали высокие стебли, достающие мне до груди. Над полем танцевали багровые облака. Их свет ложился по лицо и руки склонившегося над растениями человека, отчего казалось, что они покрыты кровью.

Человек был огромен, невероятно могуч и тяжел. Мощные руки, крупное лицо, большая голова с короткими черными волосами и накидка из толстых переплетенных красных и коричневых нитей гармонично вплетались в атмосферу ужаса и отчаяния, которые здесь царили.

–Одного этого зерна хватит, чтобы затопить кровью всю вечность, —прорычал он, поднимая на меня черные глаза с воспаленными белками. —Но они еще не совсем созрели.

Я молча уставилась на него.

–Вечные исключили мой род из числа твоих учителей. – Он выпрямился во весь свой огромный рост, нависая надо мной, словно гора. – Они считают, что розовые слюни тебе нужнее. Но теперь это не имеет значения.

–О чем ты? —отозвалась я, поднимая голову на гору мышц.

–Теперь встречи не назначаются, а определяются путем слепого выбора, и шансы у всех равны. Я могу говорить с тобой. Имею на это право.