Белые крылья гагары

–В этом месте нас никто не услышит, —сказал владелец темных глаз. —Нам нужно поговорить с тобой.

–О чем?

–О войне.

–Я ее не начинала.

–Но стала ее невольной причиной.

Я промолчала, не предпринимая никаких попыток подойти к огню.

–Если войну не остановить, мы все умрем, —сказал другой Вечный и отдернул руки от огня.

–Мне не нужна эта война, —ответила я, зябко поводя плечами. —И мне больно видеть, с какой радостью Вечные встретили ее.

–Войну можно остановить, если убить ее зачинщиков.

–Сомневаюсь, что это поможет, – возразила я. —Кроме того, я никогда не приму такой смерти. – Я покосилась на моего нового знакомого, нисколько не сомневаясь в его способности сделать то, о чем говорилось. —Это отвратительно и неправильно.

–Чего же ты хочешь?

–Чтобы за прекращение войны проголосовали все Вечные.

Все пятеро беспокойно зашевелились и уставились на меня.

–Тебе придется самой сказать им об этом.

–Хорошо. —Я вздохнула, —Когда я должна это сделать?

Я понятия не имела, что могу сказать этим существам, насколько совершенным, настолько и непредсказуемым в своих чувствах и поступках.

–Сейчас, немедленно.

Я растерянно уставилась в холодные лица.

–Ну, хорошо. —Я задумалась. – Только отнесите меня к золотому столбу.

Я оказалась в белой пустыне через мгновение. Чьи-то руки бережно раздели меня, освободив от мехов и кожи. Я коснулась рукой золотого столба, и в то же мгновение с неимоверным ужасом осознала, что восемнадцать миллионов высших существ смотрят на меня. Я чувствовала легкое касание их разумов, негодование, скорбь и надежду, и еще жажду, словно они хотели выпить меня до дна. Поборов дрожь, я заговорила:

–Этот золотой столб —последняя память о тех, кто жил до вас в Колыбели. Они начали войну, и проиграли ее. Два воина, оставшиеся в живых, сошлись здесь в своей последней битве. И погибли оба, похоронив Колыбель. Вы —те, кто наследовал им— повторяете их шибки и заблуждения, которые приведут вас к такому же печальному концу. —Я замолчала. —Я люблю вас. Я еще не узнала вас. А мне так хочется прийти в дом каждого, увидеть и понять все то, что он нашел в своих исканиях, трудных и счастливых, почувствовать его, понять и принять его. Я хочу научиться у вас всему, что вы знаете. Я хочу любить вас. И не хочу терять никого, ни единого, потому что каждый из вас —прекрасен и совершенен, и нет такого другого. И потеря любого из вас невосполнима. —Слезы полились по моим щекам, и я добавила тихо: – Прошу вас, остановитесь. Моя жизнь, жизнь человека на маленькой планете в крошечной вселенной, так коротка. Мне сейчас трудно прийти к каждому из вас. Но я обязательно это сделаю. Я обещаю.

Сообщество Колыбели вздохнуло как единое существо.

–Мы принимаем, —заговорили миллионы, радостно смеясь. —Мы принимаем твои слова и твое обещание. Это конец войне.

Горизонт вспыхнул разноцветными красками. Начался звездопад. Сияющие вспышки напоминали праздничный фейерверк. Маленькие огоньки падали словно дождь, высушивая мои слезы.

Кто-то вздохнул рядом со мной с облегчением и, повалив столб, стал засыпать его песком.

Часть 8. Жажда

Звезды хрустели у меня по ногами словно стекло.

–Что в этом такого? —спросил голос. —Ты можешь ходить по звездам. Они всего лишь стекляшки, игрушки, которыми играют боги. Посмотри в окно.

Я подошла к окну, такому же темному, как прозрачный дом, в котором пол устилали солнца. За ним сияли гирлянды звезд, необыкновенно ярких и крупных.

–Ты не увидишь такого с Земли. – продолжал голос. —эти созвездия не видны с нее. Правда, красиво?

–Да, —ответила я.—Они красивые, только чужие.

–Ну, что ты. —Силуэт, темнее ночи за окном, стоял рядом, сложив руки на груди. Я чувствовала его тепло и спокойную ровную энергию, любопытную, но ненавязчивую. —Я очень люблю бывать в мирах твоего Отца. Они такие непредсказуемые. В них всегда есть что посмотреть.

–Ты путешествуешь или что-то ищешь?

–Вот именно, ищу, —ответил он. —Всегда ищу. Как и все живое в этом мире, я ищу то, чего не имею.

–Ты изучаешь любознательность?

–Любознательность? Может быть. И еще пытливость. И настойчивость. И стремление идти вперед. И желание познать и понять.

–Что же это за чувство, которое ведет тебя?

–Жажда, дитя. Это жажда. Посмотри сюда.

Звезды исчезли. В пространстве открылось окно.

Мужчина сидел в окружении множества красивых молодых женщин. Он был печален и хмуро отталкивал обнимающие его руки.

–Этот человек ищет любовь, которая бы изменила его жизнь, —говорил голос. – У него огромный гарем. Он вспыхивает при появлении каждой новой женщины в надежде, что это и есть та, единственная, которая осветит его жизнь. Но каждый раз разочаровывается.

В другом окне нервный человек метался в маленькой комнате, заставленной пробирками и странными приборами.

–Ученый редко ищет славы, хотя и это встречается, —говорил голос. —Он мечтает стать первым. Единственным. Тем, кто откроет что-то новое. Он ищет знание, которое не нашел до него никто.

Я обернулась к сумрачной фигуре.

–А Вечные? Чего жаждут они?

–Все живое и неживое, способное думать, мыслить и чувствовать, от пылинки до бога, жаждет одного, —отвечал он. —Мы всегда ищем ответы, даже если не надеемся найти их. Человек ищет любовь. Или знание. Или власть. Или смысл жизни. У Вечного интересы более изощренные, но смысл остается тем же. Каждый из нас ищет совершенства в том, что нам дорого, к чему мы привязаны, тянемся. Мы стремимся к познанию мира и самих себя, но более всего— к пониманию того, зачем живем. Каждый из нас несется вперед в безумной надежде понять. Нам кажется, что вот-вот, осталось совсем немного, и мы поймем, зачем живем. Найдем совершенное чувство, совершенную ноту, совершенную жизнь, совершенное существо. Мы стремимся к идеалу бессознательно, вопреки логике, забывая обо всем, что нам дорого, стоит только впереди засверкать надежде. Эта сумасшедшая жажда, сжигающая изнутри, жажда понимания—проклятие, которой наделил нас творец, когда создавал этот мир.

Он замолчал и повернулся ко мне. В темноте засверкали глаза яркого василькового цвета.

–Желание быть понятым, найти того, что понимает тебя —самое страшное и мучительное из всех чувств, подаренных нам творцом. Мы зависимы от него как наркоман от дозы. Однажды встретив кого-то, кто отвечает нашим преставлением о разделенном одиночестве, кто коснулся нас, заполнил пустоту внутри, мы уже никогда не сможем отказаться от него. Желание испить, заглушить жажду, заполнить себя чужим пониманием, разделившим твое одиночество —высшее благословение и высшее проклятие жажды. Дело в том, что ее трудно утолить, понимаешь? Она превращает живущего в раба. Она требует новой дозы, новой пищи. Она хочет пить. И она сделает все что угодно и пойдет на все что угодно, чтобы напиться.

–Значит, война Вечных…

–О, да. Но, кажется, теперь у нас есть чем удовлетворить свою жажду. Мы познали идеальное, и оно совершенно поглотило нас. Мы хотим коснуться его снова и снова. Хотя бы видеть и слышать его. Мы будем старательно готовиться к встрече с ним. Горделиво показывать то, чего достигли, что нашли, чего добились за свою долгую жизнь. Теперь у нас есть слушатель, и благодарный слушатель. Идеальное пришло в наш дом. Чего еще может желать жаждущий, как не коснуться источника жизни?

Часть 9. Неожиданный поворот

Меня разбудил звон колокола. Так тревожно звонят, когда случается что-то плохое. Я неохотно потянулась навстречу звуку—и упала в сухую колючую траву. Предрассветные сумерки, серые, душные, поглощали звук, делая его глухим и оттого еще более тревожным.

К маленькой белой церкви с позолоченным куполом, со странным символом на верхушке, в виде круга и полумесяца, бежали какие-то существа. Они были о двух ногах и двух руках, но этим их сходство с человеком заканчивалось. Большие головы, близко посаженные глаза, чересчур длинные руки делали их похожими на обезьян.

Неожиданно низкое небо вспыхнуло, и из туч выскочила пылающая колесница с впряженной в нее тройкой коней. Управлял тройкой всадник цвета расплавленной меди.

–Склонитесь! —раздался громоподобный голос. —Склонитесь!

Существа в испуге попадали на землю, а тройка, развернувшись, пошла на второй круг.

–Шутка удалась! —сказал молодой веселый голос рядом со мной. —Теперь они будут молиться ему и почитать за бога.

Юный вечный, высокий, смеющийся, зеленоглазый, в распахнутом длинном пиджаке из белого шелка, возник рядом со мной. Сложив руки на груди, он с интересом наблюдал за расчерчивающей небо сверкающей молнией.

– Вам что, нечем заняться? —спросила я.—Зачем вы их пугаете?

–Им это не повредит. —ответил Вечный. —И не отразится на их морали, если тебя это беспокоит. Они скоро умрут.

–Почему?

Бешеный галоп пылающей колесницы разогнал тучи— я увидела солнце. Ярко-желтое, в короне багрового света, оно пульсировало, словно живое сердце. Зрелище, прекрасное и жуткое одновременно, совершенно заворожило меня, и я забыла о безобразной выходке юных Вечных. Поэтому, когда колесница, притормозив, снизилась рядом с нами, я никак на нее не отреагировала.

–Ух, ты! —рассмеялся горящий всадник, и, обращаясь к своему зеленоглазому товарищу, воскликнул: —Откуда она здесь? Давай ее сюда!

Меня втолкнули в колесницу, и не успела я опомниться, как уже стояла между двумя хулиганами. Теперь мы все трое пылали ярким светом, только я—золотым, зеленоглазый—бело-голубым, а возница —огненно-медным. Тройка рванулась вверх, и мы исчезли в полыхающем небе.

–Не волнуйся, —отозвался возница, поворачивая ко мне пылающее лицо. —Религия о трех богах просуществует недолго. —Он посмотрел на своего приятеля. —Здесь еще две заселенных планеты.

Они рассмеялись—и мы рванули в пустоту космоса.

–Вы совсем свихнулись, —пробормотала я, когда мы стали снижаться над планетой, покрытой водой.

–Не сердись, малышка! —кричали он радостно. —Вот так приключение!

Наша колесница превратилась в подобие огненного пузыря, а мы сами —в существ, похожих на земных крокодилов, стоящих на задних лапах. Над поверхностью воды поднимались круглые сооружения, напоминающие непрозрачные пузыри. При виде нашей колесницы из воды стали высовываться тысячи чудовищных морд, которые что-то квакали. Вечные проквакали им громоподобными голосами, и мы, сделав торжественный круг, ретировались.

–Третья цивилизация более высокоразвитая, —сообщил зеленоглазый своему приятелю. —С ней не получится. Смотри. Они построили корабли и собираются покидать планету.

Мы зависли рядом с планетой. Мне она показалась похожей на огромный хрустальный шар, внутри которого плавали моря и черные континенты, покрытые городами.

–Ничего у них не получится, —отозвался возница. Наш огонь погас, колесница стала прозрачно-белой, а сам возница превратился в высокого юного Вечного с гривой ярко-рыжих волос. —Они прозевали момент, гравитация резко возросла. Кораблям не оторваться от поверхности.

–Почему вы им не поможете? —спросила я жалобно. —Не спасете их? Они могла бы найти себе дом на другой планете.

–Твоя сострадательность не уместна, дитя мое, —отозвался рыжий и посмотрел на меня с иронией. —Они полетят к другой планете, которая окажется заселена. Жажда жизни заставит их уничтожить менее развитую цивилизацию. А если бы не ее месте оказалась планета Земля?

Я растерянно замолчала.

–Ну, все, —сказал зеленоглазый, не сводя глаз с солнца. —Пора.

Звезда вспухла, словно гнойник, увеличилась в несколько раз, ярко пульсируя—и взорвалась. Огненная лавина затопила солнечную систему, и планеты сгорели в ней, превратившись в черные головешки.

–Какой ужас, —прошептала я.

Мои спутники молча в восхищении уставившись на грандиозное, действительно завораживающее, зрелище.

–Погоди, —зеленоглазый остановил меня, видя, что я собираюсь уходить. —Еще не все.

Огненный смерч пульсировал еще мгновение—и солнце погасло. На его месте образовалась черное пространство. Со сморщенных черных планет в пустоту понеслись яркие золотистые искорки света.

–У этих существ были души? —спросила я.

–Души? Нет, конечно, —ответил рыжеволосый. —С душами экспериментирует только твой Отец. Энергия жизни, которую ты видишь, вольется в энергетическое поле вселенной, сольется с нею. А вот, наконец, что-то интересное.

От первой планеты отделилась яркая пульсирующая точка и понеслась в нашу сторону. Оба Вечных, не отрываясь, смотрели на тощего невысокого паренька в порванной рубашке и потрепанных брюках с дырами на коленях. Отбросив темные волосы с низкого лба, он хмуро уставился на нас пронзительными черными глазами.

–Ну, здорово, приятель, – сказал рыжеволосый Вечный весело. —Ну, и натворил ты дел. Зачем солнце взорвал?

Паренек вздрогнул, на его глаза навернулись слезы.

–Я… Я ничего…—Он замолчал. —Я и не умею такого.

–Ты батрачил на своего хозяина с утра о вечера, —продолжал рыжеволосый Вечный, —пахал его поле, ухаживал за животными, жил впроголодь с больной матерью, пока твой хозяин веселился, ел досыта, постоянно унижал и бил тебя. —Юноша вздрогнул, но промолчал, только в глазах появился холодный зловещий огонек. —И вот однажды, после очередных побоев, ты отчаянно пожелал, чтобы это солнце взорвалось и похоронило этот несправедливый мир вместе с тобой.

–Да ты уникум, брат, —оскалился зеленоглазый Вечный. —Самородок. Откуда только ты такой взялся?

–Я не знаю, —ответил парнишка растерянно. —Простите. Я нечаянно.

–Разумеется, ты нечаянно. —отозвался рассеянно зеленоглазый и посмотрел на своего приятеля. —Ты видишь то же, что и я?

Он кивнул в сторону черной дыры, которая стремительно всасывала остатки планет. Внутри провала мерцал серебристый свет.

–Вот это да! —протянул восхищенно рыжеволосый. —Он пробил дыру в вечность. Вселенная сейчас взорвется. Надо срочно убираться отсюда!

Ухватил в парнишку за ворот рубашки, он втащил его в колесницу, и кони рванули в образовавшийся просвет. Едва мы успели выскочить в вечность, как раздался оглушительный треск, словно лопнул огромный воздушный шар—и вселенной не стало.

–Ты разрушил вселенную, самородок, —сказал зеленоглазый Вечный, отпуская колесницу.

Мы стояли на берегу Вечного моря, спокойного, тихого, сияющего. От перенесенного потрясения у меня подкосились ноги, и я упала на белый песок. Паренек, оправившись от смущения, во все глаза смотрел вокруг, не выявляя никаких признаков раскаяния или страха.

–Придется обращаться к Совету, —сказал зеленоглазый рыжеволосому, и они, отойдя в сторонку, стали о чем-то совещаться.

Паренек присел рядом со мной, бесцеремонно рассматривая меня, но я посчитала это следствием потрясения.

–Эй ты, самородок, —позвал его зеленоглазый. —Отойди от моей сестры. И без тебя полно желающих поглазеть на нее.

Парень вскочил на ноги, но я почувствовала его досаду и гордость и подумала, что для вечности он— проблемное приобретение. Но разве темнота—это не тот же свет?

Над Вечным морем открылось окно, и холодный голос произнес:

–Пусть он подойдет.

Парень спокойно подошел. Неожиданно я поняла, что он сияет точно таже как юные Вечные.

–Ты разрушил вселенную, —сказал голос. —Ты очень силен. Твой создатель не знает, как случилось, что сила пробудилась в тебе. Это происходит спонтанно и не контролируется нами. Ты можешь присоединиться к Вечным. Если хочешь этого.

Юноша посмотрел в просвет межу мирами и сказал спокойно:

–Да, я этого хочу.

Часть 10. Страж четвертого порога

—Долго ты еще будешь там сидеть? —спросил голос.

Облака убаюкали меня. Зарывшись в них, как в мягкую перину, я незаметно уснула.

–Прости, – ответила я виновато, сама не знаю, кому.

Пока глаза не закрылись, я видела далеко внизу голубую бескрайнюю воду и белый остров. Его очертания показались мне странными, текучими, словно жидкое стекло. Контуры скалы, выпирающей из воды, были округлыми, на вершине росло дерево, единственное на острове. Пока я спала, по воде поползли синие тени, и стало совсем темно.

Не успела я опомниться, как уже сидела у огня. Колоритный старик, крепкий, загорелый, с красивыми руками, белой бородой и длинными седыми волосами, что-то помешивал в большом котелке, висящем над костром.

–Ну вот.

Он опустил в котелок кусок ткани.

–Что ты делаешь?

–Это краска. —Раскосые темные глаза сердито блеснули. —Подштанники крашу.

–Что?

Он усмехнулся.

–Подарили мне, понимаешь, голубые подштанники. Позорище! Вот, крашу в коричневый цвет.

Он помешал палкой в котелке свое варево, потом снял его с огня и отнес вглубь небольшого дворика, в котором мы сидели – рядом с высоким деревом располагался небольшой уютный дом с темно-коричневыми ставнями и покатой крышей того же цвета. Старик поставил котелок на землю под навесом, затем палкой вытащил тряпицу и развесил подштанники на веревке над котелком. С тряпицы потекла противная коричневая жидкость.

–Гадость какая! —поморщилась я.

–Совершенно с тобой согласен! —ответил старик с чувством. —Я не собираюсь их носить. Вот высохнут – и передарю их. Своему дарителю, —добавил он мстительно.

Старик тихонько рассмеялся и вернулся к огню. Откуда ни возьмись появился котелок поменьше. Скоро он висел над огнем, и в нем булькала вода.