Трилогия «Мятежные наследники» Книга 1: Невеста короля

Этот протест большого скопления народа ещё долго рассасывался из-за многих, кто долго прожигал искушённым взглядом незнакомку с Севера, сканируя каждый сантиметр её бессознательной сущности. Среди бушующей толпы было трудно разглядеть ровесницу принцессы, которая с жалостью и пониманием не отрывала глаз от Габриэль. Эту крестьянку звали Лили Брейдж. Её светлые кудри и курносый профиль выдавали дружелюбную натуру. Однако в тот момент её персона осталась в тени крестьянской толпы.

Глава IV. «По еёследам»

В Альдемаране, казалось, остановилось время. Улицы, обычно наполненные людским гулом, вскоре обратились призрачным безмолвием. Базарная площадь, где в обычные дни торговцы с радостью предлагали купить товары, теперь выглядела пустой и угрюмой. Люди избегали излишнего общения друг с другом, скрывали визуальные помысли и страхи. Каждый знакомый силуэт казался подозрительным, каждый прохожий – потенциальным шпионом. Слухи о похищении принцессы, о возможном заговоре росли как снежный ком и вскоре витали не только во резиденции, но и среди простых жителей. Назревало смутное время и потеря доброжелательной репутации независимого портового города.

Ранним утром следующего дня пронизывающий ветер холодил плоть. И хотя на небе ещё не взошло солнце, городской пейзаж казался погружённым в вечный мрак. На полуразрушенной башне, рядом с портом, вновь блеснул звук старого колокола, чей звон эхом отдавался в ушах горожан; звучание его отныне казалось предупреждением. Туман заполонил не только узкие улочки Альдемарана, но и коридоры пространства поместья Эрмистардов. Тишина, что царила в залах, давила на сознание, как железный капюшон. Происходящее представляло собой сюрреалистическую картину, подобную дурному сну.

Ни один из слуг, проходивших по коридорам, не решался взглянуть в глаза своим хозяевам. Все шептались между собой, изредка бросая оробелые взгляды на высокую резную дверь, что вела в зал заседаний. Глубокие думы и напряжение на лицах мелких чиновников наводили на мысль, что здешний клан стал заложником непростой ситуации, которую на сей момент было проблематично контролировать.

– Неужели наш клан осквернён? – шептались лорды, стараясь не быть многословными и осознавая, что каждая фраза может стать холодным оружием против них.

Поговаривали, что за похищением принцессы стоял некто, равный по силе дому Эрмистардов, а возможно, и куда влиятельнее. Слухи о заговоре уже не являлись эпохальной новостью в коридорах дворца и за его пределами.

Леон Эрмистард не скрывал раздражения. Его лицо демонстрировало лишь процветание внутреннего гнева, а глаза с каждым днём наполнялись яростью от бессилия. Он чувствовал, как невыносимо терзает ситуация, угрожающая его собственным амбициям. Пустые домыслы ставили под сомнение всё, во что тот безоглядно верил, искривляли реальность, заставляя сомневаться и в тех, кто был ему ближе всего.

В глазах разносословных людей портового города наследник выглядел незрелым, даже несмотря на годы военного обучения и престижного воспитания. Лишь терпение и соблюдение формальностей спасали юношу от дипломатических ошибок.

Спустя пару дней после трагического завершения несостоявшегося бракосочетания в поместье губернатора явились послы из Пешта. Строгие манеры и гордая осанка предвещали неблагоприятный исход дипломатической дискуссии. Подходя к трону хозяина здешних краёв, они не склонились. Однако регламент переговоров соблюдался довольно строго.

Послы представляли интересы короля Румынии – по совместительству дяди пропавшей принцессы, – который уже был осведомлён о печальном известии и ждал объяснений, а главное – необходимых мер со стороны главы города.

– Где наследная принцесса Румынского царства? Вы выяснили? – произнёс один из послов, чей голос был обременён наигранной вежливостью.

Арност Эрмистард, всегда умевший сохранять лицо, на сей раз чувствовал, как его внутреннее спокойствие трещит по швам. Требования Его Величества могли разрушить всё, что Арност и его предки строили годами.

В это время один из должностных лиц передал одному из присутствующих губернаторских чиновников письмо с королевской печатью, которое доставили посредники румынского правителя.

– Его Величество требует немедленного отчёта. Он приказал упорно продолжать поиски принцессы или понести последствия за оскорбление её чести, – обозначил госслужащий Альдемарана.

Письмо было коротким, но многообещающим. В тот миг угроза гражданской войны и нищеты оказалась реальностью, Эрмистард-старший осознал: замысел объединить кланы окончательно рухнул, и, к тому же, свадьба, на которую он возлагал столько надежд, стала финальным символом его провала. Он пытался предположить, кто мог быть виновен в похищении помимо Августа Мэгистора, который являлся малозначимой пешкой, – но ничего толкового не приходило на ум.

Арност лишь бросил взгляд на присутствующих и наконец произнёс:

– Мы сделаем всё, чтобы найти Её Высочество. Однако на данный момент у нас нет ни единого следа, который мог бы привести нас к ответу.

Пауза продлилась. Стало очевидно, что ничего не вернётся на прежние места. И даже в случае, если Габриэль Фостард, целая и невредимая, будет доставлена на родину в ближайшие сроки, далеко не факт, что её высокопоставленные родственники вновь доверят свою принцессу семье рода Эрмистардов.

Пока в губернаторском доме и в городе процветало затишье, в душе отца похищенной принцессы, жила необъяснимая уверенность. Несмотря на страх и растерянность, витавшие в воздухе, он не смел даже допускать мысли о том, что его дочь могла быть мертва. Для трансильванского вельможи Габриэль по сей день оставалась олицетворением несвойственных хрупкой девушке мужества и стойкости; к тому же, имея подобную родословную, было бы нелепо уничтожить царевну, даже не требуя соответствующего выкупа. Поскольку данного предложения от похитителей не поступило, следовательно, Габриэль находилась там, откуда был обратный путь. В любом случае представитель семьи Фостардов, будучи неглупым политиком, понимал, что его венценосная дочь способна утереть нос даже собственному отцу – но для этого нужно время, и он был готов ждать.

Когда послы из Румынии явились в личные покои господина Леона с допросом, тот понимал, что кто-то сыграл с ним в эту игру, и это мог быть кто угодно из тех, кого Эрмистарды подпустили слишком близко. Данный упрёк был для него не только политическим, но и личным. В какой-то момент наследник не смог овладеть своими чувствами.

Он поднялся и сгоряча произнёс:

– Я более не имею сил сидеть и слушать, как вы спрашиваете меня о вещах, которых я не знаю!

Румынские эмиссары, глядя на эмоциональный пассаж молодого человека, понимали, что под поверхностью дипломатичного поведения скрываются гораздо более сложные чувства, но вряд ли они доложили бы своему королю о том, что невольно лицезрели.

Внезапно в памяти юноши мимолётно проскользнули детские годы, когда окружающий мир казался огромным и неизученным.

***

В те времена, едва научившись держаться в седле жеребца, наследник портового города часто отправлялся с отцом в недолгие путешествия по окрестностям их владений. Арност всегда действовал, исходя из собственных убеждений или привычек. Тому же он пытался обучить и сына.

Их путь пролегал через каменистые дороги, что вели сквозь лесные тропы, залитые лучами рассвета, и тихие домики, что возводились крестьянами неподалёку от пристани, где при виде губернатора Эрмистарда те почтенно склоняли головы.

Леон часто слушал рассказы Арноста о границах земель, что принадлежали ему по праву, о соседях и недругах, о важности сохранения порядка и уважения. Но в глубине души наследник уже тогда начинал замечать, что за строгим обликом отца скрываются неизменная тревога и усталость от непростого бремени мелкого вельможи, который вынужден прибегать к любым манипуляциям в сфере внешней и внутренней политики ради сохранения собственной независимости.

***

После короткого разговора с послами Леон поспешно спустился в архив – отдел, куда редко заходили даже приближённые советники. Среди пыльных свитков он обнаружил старинные карты, на которых было отмечено несколько присоединённых его дедом деревень, куда когда-то вели уже давно заброшенные торговые пути. Рядом с одной из них стояла странная пометка: «Объект под надзором Тайного Королевского Ордена».

– Орден? – удивился Леон, направив на заинтересовавший его чертёж увеличительное стекло.

Где-то в отдалённой местности Румынии

Пробудившись от глубокого сна, Габриэль медленно поднялась с мягкой постели, ощущая лёгкое головокружение. Девушка в очередной раз очутилась в незнакомом для себя пространстве. Она осторожно подошла к панорамному окну и раздвинула занавески. Утреннее солнце, прорвавшись сквозь них, на мгновение ослепило. Однако вскоре её зрение адаптировалось, и перед взором предстала величественная просторная опочивальня с высокими сводами и стенами, украшенными изысканными гобеленами.

Воспоминания отрывочно мелькали в сознании. Подойдя к украшенному жемчугом зеркалу, она увидела собственный лик в нежном ночном платье, с явными следами сна. В покои постучались личные служанки, которых та лицезрела впервые. Их лики выражали преданность и готовность выполнить любое распоряжение новой хозяйки. Габриэль испытала смешанные чувства.

Прошедшие приключения загнали логические суждения в угол. Буквально несколько часов назад она, связанная, томилась в каюте корабля, готовясь к худшим событиям в своей биографии, будучи пленницей неизвестного разбойника, бессовестно покусившегося на честь румынской царевны. А теперь Габриэль очутилась в привычных условиях, под стать её положению в обществе. Тогда же принцесса вспомнила, что последний раз была в совершенно ином месте – это однозначно была деревня в лесу. Теперь же, по словам девушек, что с недавних пор стали её прислугой, она находилась в сельской резиденции господина Арэна, ощущая непривычное чувство безопасности. Её последующие размышления прервала одна из служанок, которая робко подала девушке записку с неизвестным гербом.

Развернув её, Габриэль узрела незнакомый, но элегантный шрифт:

«Письмо на румынском:»

«Astă seară voi a ș tepta prin ț esa î n gr ă din ă , l â ng ă f â nt â n ă» .

«Перевод с румынского:»

«Сегодня вечером буду ждать царевну в саду у фонтана».

Письмо от господина Арэна вновь пробудило в Габриэль смятение. Она ощутила, как окружающий мир становится всё более сложным и многослойным. Королевская кровь, невольно тёкшая по венам молодой особы, зачастую пробуждала гордыню; и на сей раз чувство собственного достоинства взяло верх.

– Приготовьте мне баню, – тихо произнесла она, строго посмотрев на одну из подчинённых.

Служанка поклонилась и поспешила исполнить просьбу. Принцесса продолжила рассматривать окрестности поместья с персонального балкона. Всё вокруг казалось таинственным и нереальным сном, но с каждой минутой – всё более осязаемым.

Через несколько минут гусиное перо и чернильница с бумагой лежали перед ней на столе. Девушка незамедлительно дала письменный ответ хозяину деревни, намеренно отклонив его просьбу о встрече. В скором времени прислуга вернулась с чистыми полотенцами и одеяниям и, вежливо отступив в сторону, дабы сопроводить принцессу и предоставить возможность уединиться в зале для омовения.

Вечер окутывал землю прохладным бризом, и в воздухе носился аромат свежескошенной травы, символизируя цикличность природы. Арэн в седле своего скакуна казался ещё более мужественным; его тёмные глаза, словно древние артефакты, сверкали в свете закатного солнца. Освободив лошадь от бремени своего тела, он приказал отвести жеребца в конюшню, а сам направился в сад, так как подходило время долгожданной встречи с юной инфантой.

Молодой господин был уверен в том, что его пленница, как и любая жертва, пойдёт на всё, лишь бы сберечься от любой опасности. Соответственно, Габриэль непременно должна была явиться этим вечером.

Его уверенность оборвала записка от личной служанки принцессы:

« Письмо на румынском :»

«Nu doresc să ascult monologul dominator al unui băiat vanitos, care s e crede reprezentant al sângelui nobil!»

«Перевод с румынского:»

«Я не желаю слушать властолюбивый монолог тщеславного мальчишки, мнящего себя представителем благородной крови!»

Ум, привыкший к стратегии, расчёту и спокойному анализу, был потрясён. Он не ожидал подобного унижения мужского эго. Слова из записки крутились в его голове, как яд, медленно отравляя рассудок. Арэн взглянул с холма поместья на деревенский пейзаж, который был знаком ему с детства. Вдали – холмистые горы, лес, уходящее с небосвода солнце, заполняющее всё вокруг умиротворяющим отблеском.

«Успокойся. Она ни в чём не виновата. Во мне играет гордыня, а ей просто страшно», – промелькнуло у него в голове.

Тем временем в зале омовенья

Воспользовавшись редким моментом покоя, Габриэль Фостард отправилась в баню. Молоко, розовое масло и эфирные экстракты лаванды наполняли воздух, создавая атмосферу покоя и долгожданного уединения. Процесс омовения являлся для принцессы священным актом. Её длинные волосы плавно касались спины, а кожа приобретала необходимую мягкость. Две юные прислуги с осторожностью касались тела молодой госпожи, делали лёгкий массаж головы, а также обмазывали различными сортами масел.

Мельчайшие капли воды играли в свете свечей, когда вдруг дверь в банный зал с грохотом распахнулась. Тот, кто нарушил священный час покоя, не сказал ни слова, и, прежде чем принцесса успела встать и повернуться, пощёчина вмиг коснулась её нежной щеки, подобно удару грома. Принцесса пошатнулась, а после замерла, подобно статуе, и не смогла поверить в то, что это случилось наяву. Никто и никогда не осмеливался прежде поднимать руку на представительницу королевского рода. Это был очередной акт унижения за последние сутки. Но в тоже время Габриэль мгновенно осознала, что лишь равная по статусу способна на соответствующее проявление гнева.

С болью в груди наследная царевна открыла глаза и встретилась ими с женщиной, стоявшей перед ней, но не сразу преуспела разглядеть очертания лика. Длинные тёмные волосы были аккуратно собраны, а лицо выражало лишь холод и решимость. Принцесса словно встретилась со своей визуальной копией несколько лет спустя.

Зрелая в летах особа была одета в дорогие, но простые по фасону одеяния, отличавшиеся от всего, что девушка видела у местных крестьян. Она выглядела старше, чем Габриэль, но её глаза были такими же стальными, как у людей, привыкших бороться за свою судьбу.

– Как вы посмели? – наконец выдавила из себя молодая девушка, встав в ванной в облегающей тело сорочке и всё ещё будучи в шоке от минувшего удара.

– Ты мнишь себя важной персоной, не так ли? Однако ты всего лишь пленница. Никакая титулованная кровь, никакая гордость не имеют значения, когда ты на земле, которой правит мой сын! – властно произнесла женщина.

В тот миг похищенная царевна наконец смогла полноценно разглядеть агрессивно настроенную против неё собеседницу: её волосы были тёмными, подобно ночному небосводу при отсутствии звёзд. Выразительные, чуть прищуренные глаза смотрели уверенно вперёд, а чётко очерченные брови придавали взору особую силу и собранность. Лицо отличалось благородной бледностью, а тонкие губы выдавали человека, следившего за полноценным проявлением себя в мире. Нос напоминал о греческом происхождении, которое ярко проявлялось в отчётливой горбинке посреди него.

Средних лет дама, казалось, ждала ответа. Это была мать того самого человека, с которым её связала судьба – хозяина, вождя деревни, которую она, казалось бы, должна была когда-то посетить с почестями местных подданных и высокими амбициями. Но теперь, как пленница, она оказалась в самом центре запутанной лесными тропами территории.

Служанки молодой госпожи, знавшие мать хозяина не понаслышке, трепетно склонили головы перед её гордой статью и отошли в сторону, боясь попасться на глаза. Габриэль ощутила, как по коже пробежал холод. Она сжала руки, не давая гневу овладеть ситуацией, и, как бы ни было трудно, приняла сей момент унижения, не продемонстрировав слабости.

Молодая аристократка терпеливо выслушала женщину, стоя с гордой осанкой. Боль от пощёчины начала постепенно затухать, но душевное терзанье продолжало давить на сознание. Габриэль поспешно собралась с силами, не посмев допустить того, чтобы её статус был поставлен под сомнение.

– Если ваш сын думает, что может править моей судьбой, он ошибается. Я здесь по воле обстоятельств, но не позволю относиться к себе как к вещи! Я принцесса, а не дворовая девка!

– Титулы – это игрушки для слабых, – саркастично приподняв бровь, ответила женщина, словно ожидая иного ответа от Габриэль.

Королевская племянница почувствовала, как сердце забилось быстрее. Неприятная глазу собеседница стояла перед ней как каменная стена, не уступая ни в чём. Её глаза уподобились зеркалу, отражая страхи и желания молодой девушки. Габриэль нервозно выдохнула.

Её ответ был коротким, но понятным:

– Не все пленники покорно молчат.

Между ними возникло молчание. И хоть слова не спасали от положения, принцесса почувствовала, что этот разговор стал её первой победой в новом, чуждом воспитанию мире. Мать господина Арэна безмолвно покинула стены бани, но её презренное безмолвие о многом свидетельствовало – по крайней мере в сердце дочери дома Фостардов.

– Кто она такая? – спустя недолгое время заинтересовалась девушка у служанок.

– Алира, мать нашего хозяина. Она, как и вы, благородных кровей, её родословная очень древняя. Лучше лишний раз не злить госпожу – временами она бывает очень жестока, – полушёпотом ответила одна из юных девиц.

«Тогда почему же эта женщина правит маленькой деревушкой, раз её статус располагает к куда более масштабным политическим возможностям?» – размышляла Габриэль впоследствии.

Спустя несколько часов

Тихая ночь окутала деревню, поглощая её в тёмную вуаль. Арэн, сидя на своём скакуне, медленно двигался по дорожке, которая петляла вокруг его деревенской резиденции. Исчезающая в блуждающих тучах луна бросала мягкий свет на землю, очерчивая контуры знакомой местности. Деревенские скромные домики казались живыми как никогда. В их тени, между стенами, скрывалась его боль и невыразимая тоска. Он не знал, что побудило его вновь совершить обход в седле в одиночестве. Может, желание разобраться в себе; может, беспокойство, которое не покидало помыслы молодого человека с тех пор, как он прочитал записку принцессы

«Я не желаю слушать властолюбивый монолог тщеславного мальчишки, мнящего себя представителем благородной крови!» – снова и снова звучал в голове нежный, но властный голос.

Он не мог не согласиться с ней в чём-то. Мужчина, исходя из собственных внутренних суждений, был и оставался тем самым мальчишкой – тщеславным, настойчивым, стремящимся к величию. Но что она знала о той судьбе, которая ждала его за пределами лесных стен? Она воспринимала этого человека лишь как дикаря, хозяина убогой деревушки. Сердце молодого господина билось в ожидании того дня, когда её мнение изменится, когда она поймёт, что Арэн равен ей по крови.

Юноша повернул скакуна в сторону поместья при помощи шпор. Он ехал не спеша, пытаясь на мгновенье сделать ночное время своим союзником. Взгляд скользнул по тёмному силуэту здания, из окон которого светились тусклые огоньки свечей. Как будто по велению судьбы, он заглянул в желанный проём, что располагался под его покоями этажом ниже.

В глазах Арэна мелькнула слабая дрожь Он увидел её. Габриэль стояла перед зеркалом в ночном одеянии, которая соблазнительно подчёркивала изгибы юного тела в обличии сумрачной тиши. Она распустила длинные волосы и начала размеренно расчёсывать их. Луна вышла из туч, освещая желанный силуэт, а тени на коже казались живыми, играющими, отражаясь в глазах молодого мужчины. Нежный голос царевны звучал в воздухе едва слышно, но соблазнительно прекрасно. Колыбельная с дако-румынским* акцентом, который являлся её родным диалектом, окутывала пространство своеобразной магией.

Принцесса не замечала происходящего за пределами комнаты, отрешённый от мира взгляд был устремлён в зеркало.

Арэн не смел отвести глаз и грезил забыться в объятьях возлюбленной. Но вдруг что-то в груди сжалось, и иная мысль, как удар молнии, пронзила сердце ядовитой стрелой. Юный господин был тем, кто держал её в своих руках, но не смел познать по-настоящему.

Тихая ночь медленно проплывала вдаль. Каждый шаг на пути к резиденции, каждый взгляд слуг, что кланялись Арэну в молчаливом почтении, только усугубляли его чувство недосказанности по отношению к Её Высочеству.

Он свернул в коридор, который вёл на женскую половину, и быстро подошёл к двери, ведущей в покои Габриэль Фостард. Его пальцы сжали дверную ручку, и он резко распахнул незапертую дверь.

Всё произошло мгновенно. В комнате царила полумгла, лишь тусклый свет луны и свечей витал в пространстве. Габриэль резко вздрогнула, обернувшись в сторону входа в её опочивальню. Он застыл в дверях, не смея переступать черту, но одно лишь его присутствие пугало дочь трансильванского герцога.

– Царевне надлежит вести себя более благоразумно. Вы не в том —

* Дакорумынский акцент – северодунайский диалект румынского языка. Название означает «румынский язык, на котором говорят в бывшей Дакии», причём префикс дако – имеет географический, а не этнический смысл.

положении, чтобы провоцировать меня на конфликт! – строго осадил Арэн, будучи в гневе на её высокомерный посыл намедни.

Искра недовольства промелькнула в голубых глазах принцессы.

Он решительно шагнул вперёд, не взирая на молчание пленницы. Уста Габриэль едва заметно содрогнулись от эмоционального напряжения.

– Вы не имеете права переступать границы дозволенного, – ответила она холодно, но с явной нотой скрытой ненависти.

Казалось, что если бы в руках принцессы в то мгновение вновь оказался острый клинок, она бы, не раздумывая, вонзила его в грудную клетку человека, который держал её против воли.

Арэн шагнул ещё ближе, не выпуская цель из поля зрения. Чем больше она его отталкивала, тем сильнее он желал заставить её признать собственное поражение.

– Уходите Нет смысла обсуждать что-либо на эмоциях. Позвольте мне побыть одной, прошу вас, — голос девушки был манипулятивно мягким и способным тронуть сердце любого.

Господин Арэн вдруг осознал, что поступил несправедливо, что требовал слишком многого от пленницы. Он развернулся и звонко удалился прочь, не решившись сказать более ни слова, будто незримо чувствуя, что она не поддастся ему, и, возможно, это была та самая незримая победа, которую она одержала снова.

Несколько дней спустя

На третий день своего заточения Габриэль Фостард наконец решилась покинуть пределы своих покоев. Служанки с опущенными взорами не задавали вопросов и выполняли каждое поручение молча, с пугающей преданностью. Но принцесса чувствовала: они следят за ней.

Неизвестность неизученной территории скрытно манила. На рассвете девушка мягко ступала по длинному коридору верхнего этажа здания. На ней красовался наряд, оставленный подле её ложа – подарок хозяина деревни, таинственного Арэна со скрытым титулом.

Одеяние странного покроя, с запахом древесных благовоний и широкими рукавами, выполненная из густой ткани цвета утренней зари. Узоры – из золота и алого шёлка. Лёгкий пояс охватывал талию, подчёркивая хрупкость и женское изящество. И в этом странном одеянии, которое сочетало в себе и утончённость, и нечто ритуальное, Габриэль ощущала себя частью театра, сценарий которого был ей неизвестен.

«Кто ты, Арэн?» – задумалась она, узрев за окном длинного коридора фигуру своего похитителя, который вместе со свитой в саду вскоре отправился на охоту.