Мятежные наследники

Он поднялся и сгоряча произнёс:

– Я более не имею сил сидеть и слушать, как вы спрашиваете меня о вещах, которых я не знаю!

Румынские эмиссары, глядя на эмоциональный пассаж молодого человека, понимали, что под поверхностью дипломатичного поведения скрываются гораздо более сложные чувства, но вряд ли они доложили бы своему королю о том, что невольно лицезрели.

Внезапно в памяти юноши мимолётно проскользнули детские годы, когда окружающий мир казался огромным и неизученным.

***

В те времена, едва научившись держаться в седле жеребца, наследник портового города часто отправлялся с отцом в недолгие путешествия по окрестностям их владений. Арност всегда действовал, исходя из собственных убеждений или привычек. Тому же он пытался обучить и сына.

Их путь пролегал через каменистые дороги, что вели сквозь лесные тропы, залитые лучами рассвета, и тихие домики, что возводились крестьянами неподалёку от пристани, где при виде губернатора Эрмистарда те почтенно склоняли головы.

Леон часто слушал рассказы Арноста о границах земель, что принадлежали ему по праву, о соседях и недругах, о важности сохранения порядка и уважения. Но в глубине души наследник уже тогда начинал замечать, что за строгим обликом отца скрываются неизменная тревога и усталость от непростого бремени мелкого вельможи, который вынужден прибегать к любым манипуляциям в сфере внешней и внутренней политики ради сохранения собственной независимости.

***

После короткого разговора с послами Леон поспешно спустился в архив – отдел, куда редко заходили даже приближённые советники. Среди пыльных свитков он обнаружил старинные карты, на которых было отмечено несколько присоединённых его дедом деревень, куда когда-то вели уже давно заброшенные торговые пути. Рядом с одной из них стояла странная пометка: «Объект под надзором Королевского Ордена».

– Орден? – удивился Леон, направив на заинтересовавший его чертёж увеличительное стекло.

Где-то в отдалённой местности Румынии.

Пробудившись от глубокого сна, Габриэль медленно поднялась с мягкой постели, ощущая лёгкое головокружение. Девушка в очередной раз очутилась в незнакомом для себя пространстве. Она осторожно подошла к панорамному окну и раздвинула занавески. Утреннее солнце, прорвавшись сквозь них, на мгновение ослепило. Однако вскоре её зрение адаптировалось, и перед взором предстала величественная просторная опочивальня с высокими сводами и стенами, украшенными изысканными гобеленами.

Воспоминания отрывочно мелькали в сознании. Подойдя к украшенному жемчугом зеркалу, она увидела собственный лик в нежном ночном платье, с явными следами сна. В покои постучались личные служанки, которых та лицезрела впервые. Их лики выражали преданность и готовность выполнить любое распоряжение новой хозяйки. Габриэль испытала смешанные чувства.

Прошедшие приключения загнали логические суждения в угол. Буквально несколько часов назад она, связанная, томилась в каюте корабля, готовясь к худшим событиям в своей биографии, будучи пленницей неизвестного разбойника, бессовестно покусившегося на честь румынской царевны. А теперь Габриэль очутилась в привычных условиях, под стать её положению в обществе. Тогда же принцесса вспомнила, что последний раз была в совершенно ином месте – это однозначно была деревня в лесу. Теперь же, по словам девушек, что с недавних пор стали её прислугой, она находилась в сельской резиденции господина Арэна, ощущая непривычное чувство безопасности. Её последующие размышления прервала одна из служанок, которая робко подала девушке записку с неизвестным гербом.

Развернув её, Габриэль узрела незнакомый, но элегантный шрифт:

«Письмо на румынском:»

«Astă seară voi aș tepta prinț esa în grădină, lângă fântână».

«Перевод с румынского:»

«Сегодня вечером буду ждать царевну в саду у фонтана».

Письмо от господина Арэна вновь пробудило в Габриэль смятение. Она ощутила, как окружающий мир становится всё более сложным и многослойным. Королевская кровь, невольно тёкшая по венам молодой особы, зачастую пробуждала гордыню; и на сей раз чувство собственного достоинства взяло верх.

– Приготовьте мне баню, – тихо произнесла она, строго посмотрев на одну из подчинённых.

Служанка поклонилась и поспешила исполнить просьбу. Принцесса продолжила рассматривать окрестности поместья с персонального балкона. Всё вокруг казалось таинственным и нереальным сном, но с каждой минутой – всё более осязаемым.

Через несколько минут гусиное перо и чернильница с бумагой лежали перед ней на столе. Девушка незамедлительно дала письменный ответ хозяину деревни, намеренно отклонив его просьбу о встрече. В скором времени прислуга вернулась с чистыми полотенцами и одеяниям и, вежливо отступив в сторону, дабы сопроводить принцессу и предоставить возможность уединиться в зале для омовения.

Вечер окутывал землю прохладным бризом, и в воздухе носился аромат свежескошенной травы, символизируя цикличность природы. Арэн в седле своего скакуна казался ещё более мужественным; его тёмные глаза, словно древние артефакты, сверкали в свете закатного солнца. Освободив лошадь от бремени своего тела, он приказал отвести жеребца в конюшню, а сам направился в сад, так как подходило время долгожданной встречи с юной инфантой.

Молодой господин был уверен в том, что его пленница, как и любая жертва, пойдёт на всё, лишь бы сберечься от любой опасности. Соответственно, Габриэль непременно должна была явиться этим вечером.

Его уверенность оборвала записка от личной служанки принцессы:

«Письмо на румынском:»

«Nu doresc să ascult monologul dominator al unui băiat vanitos, care s e crede reprezentant al sângelui nobil!»

«Перевод с румынского:»

«Я не желаю слушать властолюбивый монолог тщеславногомальчишки, мнящегосебя представителем благородной крови!»

Ум, привыкший к стратегии, расчёту и спокойному анализу, был потрясён. Он не ожидал подобного унижения мужского эго. Слова из записки крутились в его голове, как яд, медленно отравляя рассудок. Арэн взглянул с холма поместья на деревенский пейзаж, который был знаком ему с детства. Вдали – холмистые горы, лес, уходящее с небосвода солнце, заполняющее всё вокруг умиротворяющим отблеском.

«Успокойся. Она ни в чём не виновата. Во мне играет гордыня, а ей просто страшно», – промелькнуло у него в голове.

Тем временем в зале омовенья.

Воспользовавшись редким моментом покоя, Габриэль Фостард отправилась в баню. Молоко, розовое масло и эфирные экстракты лаванды наполняли воздух, создавая атмосферу покоя и долгожданного уединения. Процесс омовения являлся для принцессы священным актом. Её длинные волосы плавно касались спины, а кожа приобретала необходимую мягкость. Две юные прислуги с осторожностью касались тела молодой госпожи, делали лёгкий массаж головы, а также обмазывали различными сортами масел.

Мельчайшие капли воды играли в свете свечей, когда вдруг дверь в банный зал с грохотом распахнулась. Тот, кто нарушил священный час покоя, не сказал ни слова, и, прежде чем принцесса успела встать и повернуться, пощёчина вмиг коснулась её нежной щеки, подобно удару грома. Принцесса пошатнулась, а после замерла, подобно статуе, и не смогла поверить в то, что это случилось наяву. Никто и никогда не осмеливался прежде поднимать руку на представительницу королевского рода. Это был очередной акт унижения за последние сутки. Но в тоже время Габриэль мгновенно осознала, что лишь равная по статусу способна на соответствующее проявление гнева. Зрелая в летах особа была одета в дорогие, но простые по фасону одеяния, отличавшиеся от всего, что девушка видела у местных крестьян. Она выглядела старше, чем Габриэль, но её глаза были такими же стальными, как у людей, привыкших бороться за свою судьбу.

С болью в груди наследная царевна открыла глаза и встретилась ими с женщиной, стоявшей перед ней, но не сразу преуспела разглядеть очертания лика. Длинные тёмные волосы были аккуратно собраны, а лицо выражало лишь холод и решимость. Принцесса словно встретилась со своей визуальной копией несколько лет спустя.

– Как вы посмели? – наконец выдавила из себя молодая девушка, встав в ванной в облегающей тело сорочке и всё ещё будучи в шоке от минувшего удара.

– Ты мнишь себя важной персоной, не так ли? Однако ты всего лишь пленница. Никакая титулованная кровь, никакая гордость не имеют значения, когда ты на земле, которой правит мой сын! – властно произнесла женщина.

Средних лет дама, казалось, ждала ответа. Это была мать того самого человека, с которым её связала судьба – хозяина, вождя деревни, которую она, казалось бы, должна была когда-то посетить с почестями местных подданных и высокими амбициями. Но теперь, как пленница, она оказалась в самом центре запутанной лесными тропами территории. Служанки молодой госпожи, знавшие мать хозяина не понаслышке, трепетно склонили головы перед её гордой статью и отошли в сторону, боясь попасться на глаза. Габриэль ощутила, как по коже пробежал холод. Она сжала руки, не давая гневу овладеть ситуацией, и, как бы ни было трудно, приняла сей момент унижения, не продемонстрировав слабости.

Молодая аристократка терпеливо выслушала женщину, стоя с гордой осанкой. Боль от пощёчины начала постепенно затухать, но душевное терзанье продолжало давить на сознание. Габриэль поспешно собралась с силами, не посмев допустить того, чтобы её статус был поставлен под сомнение.

– Если ваш сын думает, что может править моей судьбой, он ошибается. Я здесь по воле обстоятельств, но не позволю относиться к себе как к вещи! Я принцесса, а не дворовая девка!

– Титулы – это игрушки для слабых, – саркастично приподняв бровь, ответила женщина, словно ожидая иного ответа от Габриэль.

Королевская племянница почувствовала, как сердце забилось быстрее. Неприятная глазу собеседница стояла перед ней как каменная стена, не уступая ни в чём. Её глаза уподобились зеркалу, отражая страхи и желания молодой девушки. Габриэль нервозно выдохнула.

Её ответ был коротким, но понятным:

– Не все пленники покорно молчат.

Между ними возникло молчание. И хоть слова не спасали от положения, принцесса почувствовала, что этот разговор стал её первой победой в новом, чуждом воспитанию мире. Мать господина Арэна безмолвно покинула стены бани, но её презренное безмолвие о многом свидетельствовало – по крайней мере в сердце дочери дома Фостардов.

– Кто она такая? – спустя недолгое время заинтересовалась девушка у служанок.

– Алира, мать нашего хозяина. Она, как и вы, благородных кровей, её родословная очень древняя. Лучше лишний раз не злить госпожу – временами она бывает очень жестока, – полушёпотом ответила одна из юных девиц.

«Тогда почему же эта женщина правит маленькой деревушкой, раз её статус располагает к куда более масштабным политическим возможностям?» – размышляла Габриэль впоследствии.

Спустя несколько часов.

Тихая ночь окутала деревню, поглощая её в тёмную вуаль. Арэн, сидя на своём скакуне, медленно двигался по дорожке, которая петляла вокруг его деревенской резиденции. Исчезающая в блуждающих тучах луна бросала мягкий свет на землю, очерчивая контуры знакомой местности. Деревенские скромные домики казались живыми как никогда. В их тени, между стенами, скрывалась его боль и невыразимая тоска. Он не знал, что побудило его вновь совершить обход в седле в одиночестве. Может, желание разобраться в себе; может, беспокойство, которое не покидало помыслы молодого человека с тех пор, как он прочитал записку принцессы…

«Я не желаю слушать властолюбивый монолог тщеславного мальчишки, мнящего себя представителем благородной крови!» – снова и снова звучал в голове нежный, но властный голос.

Он не мог не согласиться с ней в чём-то. Мужчина, исходя из собственных внутренних суждений, был и оставался тем самым мальчишкой – тщеславным, настойчивым, стремящимся к величию. Но что она знала о той судьбе, которая ждала его за пределами лесных стен? Она воспринимала этого человека лишь как дикаря, хозяина убогой деревушки. Сердце молодого господина билось в ожидании того дня, когда её мнение изменится, когда она поймёт, что Арэн равен ей по крови.

Юноша повернул скакуна в сторону поместья при помощи шпор. Он ехал не спеша, пытаясь на мгновенье сделать ночное время своим союзником. Взгляд скользнул по тёмному силуэту здания, из окон которого светились тусклые огоньки свечей. Как будто по велению судьбы, он заглянул в желанный проём, что располагался под его покоями этажом ниже.

В глазах Арэна мелькнула слабая дрожь… Он увидел её. Габриэль стояла перед зеркалом в ночном одеянии, которая соблазнительно подчёркивала изгибы юного тела в обличии сумрачной тиши. Она распустила длинные волосы и начала размеренно расчёсывать их. Луна вышла из туч, освещая желанный силуэт, а тени на коже казались живыми, играющими, отражаясь в глазах молодого мужчины. Нежный голос царевны звучал в воздухе едва слышно, но соблазнительно прекрасно. Колыбельная с дако-румынским* акцентом, который являлся её родным диалектом, окутывала пространство своеобразной магией. Принцесса не замечала происходящего за пределами комнаты, отрешённый от мира взгляд был устремлён в зеркало.

Арэн не смел отвести глаз и грезил забыться в объятьях возлюбленной. Но вдруг что-то в груди сжалось, и иная мысль, как удар молнии, пронзила сердце ядовитой стрелой. Юный господин был тем, кто держал её в своих руках, но не смел познать по-настоящему.

Тихая ночь медленно проплывала вдаль. Каждый шаг на пути к резиденции, каждый взгляд слуг, что кланялись Арэну в молчаливом почтении, только усугубляли его чувство недосказанности по отношению к Её Высочеству. Он свернул в коридор, который вёл на женскую половину, и быстро подошёл к двери, ведущей в покои Габриэль Фостард. Его пальцы сжали дверную ручку, и он резко распахнул незапертую дверь. Всё произошло мгновенно. В комнате царила полумгла, лишь тусклый свет луны и свечей витал в пространстве. Габриэль резко вздрогнула, обернувшись в сторону входа предназначенной для неё опочивальни. Он застыл в дверях, не смея переступать черту, но одно лишь его присутствие пугало дочь трансильванского герцога.

* Дакорумынский акцент – северодунайский диалект румынского языка. Название означает «румынский язык, на котором говорят в бывшей Дакии», причём префикс дако – имеет географический, а не этнический смысл.

Арэн был зол на её высокомерный посыл намедни. Злость, что обуревала молодого мужчину, – это было искреннее желание заставить её понять, что она не может позволять себе подобное.

– Почему вы не явились?

Габриэль промолчала, а её дыхание участилось. Она понимала, что это не просто вопрос – это очередное обвинение. Искра недовольства промелькнула в голубых глазах принцессы.

– Почему? – громче повторил Арэн.

Он решительно шагнул вперёд, не взирая на молчание пленницы. Уста Габриэль едва заметно содрогнулись от эмоционального напряжения.

– Вы не имеете права переступать границы дозволенного, – ответила она холодно, но с явной нотой скрытой ненависти.

Казалось, что если бы в руках принцессы в то мгновение вновь оказался острый клинок, она бы, не раздумывая, вонзила его в грудную клетку человека, который держал её против воли.

Арэн шагнул ещё ближе, не выпуская цель из поля зрения. Чем больше она его отталкивала, тем сильнее он желал заставить её признать собственное поражение.

– Уходите… Нет смысла обсуждать что-либо на эмоциях. Позвольте мне побыть одной, прошу вас, – голос девушки был манипулятивно мягким и способным тронуть сердце любого.

Господин Арэн вдруг осознал, что поступил несправедливо, что требовал слишком многого от пленницы. Он развернулся и беззвучно ушёл, не решившись сказать более ни слова. Молодой мужчина знал, что она не поддастся ему, и, возможно, это была та самая незримая победа, которую она одержала снова.

Несколько дней спустя.

На третий день своего заточения Габриэль Фостард наконец решилась покинуть пределы своих покоев. Служанки с опущенными взорами не задавали вопросов и выполняли каждое поручение молча, с пугающей преданностью. Но принцесса чувствовала: они следят за ней.

Неизвестность неизученной территории скрытно манила. На рассвете девушка мягко ступала по длинному коридору верхнего этажа здания. На ней красовался наряд, оставленный подле её ложа – подарок хозяина деревни, таинственного Арэна со скрытым титулом.

Одеяние странного покроя, с запахом древесных благовоний и широкими рукавами, выполненная из густой ткани цвета утренней зари. Узоры – из золота и алого шёлка. Лёгкий пояс охватывал талию, подчёркивая хрупкость и женское изящество. И в этом странном одеянии, которое сочетало в себе и утончённость, и нечто ритуальное, Габриэль ощущала себя частью театра, сценарий которого был ей неизвестен.

«Кто ты, Арэн?» – задумалась она, узрев за окном длинного коридора фигуру своего похитителя, который вместе со свитой в саду вскоре отправился на охоту.

Деревня Пирингермов, в которой та невольно очутилась, была отрезана от мира, а название казалось было вырезано из старинных песнопений. Там время, казалось, застыло. Традиции были древними и восходили к эпохе, о которой даже барды пели вполголоса, а слуги в доме деревенского наместника кланялись ей так, словно она являлась полноправной хозяйкой.

В то утро принцесса решила изучить рукописи и очерки местной библиотеки, внутри которой пахло воском, старой бумагой и мхом. Полки были высоки, а подобие книг – выглядели потемневшими от времени. Некоторые были написаны на незнакомых наречиях и языках. Она взяла один из томов, написанный на латыни, – «Хроники венгро-румынских сказаний» – и села возле узкого окна, пытаясь уловить хоть мимолётную тень имеющегося смысла.

Альдемаран. Где-то в черте порт-града.

Некий Томас Вайдер шёл вдоль узких улочек, где фонари источали густой, как смола, дым. Его сапоги бесшумно скользили по каменным плитам, не выдавая присутствия. Это была привычка, выработанная годами службы у герцога Генри Фостарда, тенью которого долгие годы являлся сам Томас.

Воля хозяина была проста: следить за Августом Мэгистором, теперь уже бывшим военным советником, который загадочно исчез из стен главного поместья Альдемарана в тот день, когда из храма Святой Елены была похищена дочь герцога – юная Габриэль Фостард. Все улики и сухие факты указывали на то, что Август знал больше, чем демонстрировал.

Он выследил Мэгистора рядом с таверной «Дурманящая цуйка»,* которая располагалась у одного из выходов в порт. Подозреваемый безмолвно сидел у окна, а лицо его скрывал капюшон. Перед ним дымилась кружка горячего пива.

Томас Вайдер устроился за перевёрнутой бочкой в дальнем углу закусочной и внимательно наблюдал сквозь узкий проём за мужчиной, который торопливо писал на пергаменте неизвестное послание, оставляя после себя чернильные кляксы, а после передал записку обслуживающему в тот вечер кэминару.* Слуга господина Генри внимательно следил за каждым движением Августа, который настороженно, но изредка оглядывался.

* Цуйка – это фруктовая водка, национальный напиток румын и молдаван.

Когда свеча на столе Мэгистора догорела, тот торопливо и молча покинул помещение, оставив на столе несколько монет в качестве оплаты. Томас, не теряя ни секунды, последовал за двойным агентом, растворяясь в тени ночных переулков, а пара человек, что были в его услужении и притворялись непримечательными посетителями кабака, перехватили письмо, которое Август отдал человеку, обслуживавшему посетителей за деревянной стойкой трактира.

Поместье Эрмистардов. Альдемаран.

Губернатор томислся в своих покоях, склонившись над пергаментом. Время близилось к полуночи; одинокая свеча на массивном письменном столе разгоняла тени, сгущавшиеся в углах комнаты. Перо в руке губернатора дрожало едва заметно – от усталости или от горечи, которую он чувствовал, заставляя себя писать это письмо:

* Кэминар (рум. căminar) – в средневековой Румынии (в княжествах Валахия и Молдавия) должностное лицо, отвечавшее за сбор налогов с таверн и сельских постоялых дворов.

«Письмо на румынском:»

«Spre Majestatea Sa, Regele României Ironic I.

Vă rog să examinaț i posibilitatea acordării de ajutor diplomatic ș i de i nformaț ii în legătură cu dispariț ia prinț esei Gabrielle Fostard. Arnost Ermistard».

«Перевод с румынского:»

«К Его Величеству королю Румынии иронку I. ПрошуВас рассмотретьвозможность оказания дипломатической и разведывательной помощи в связи с исчезновением царевны Габриэль Фостард.

Суважением и почтением, АрностЭрмистард».

Арност Эрмистард – потомок древнего рода, Хранитель Окружных врат – теперь вынужден был обратиться за помощью к человеку, которого едва мог назвать союзником. Его Величество был родственником семьи Фостардов по материнской линии, и отношения между двумя домами – пусть и дипломатически приглушённые – всё ещё напоминали старую рану: зажившую, но не забытую. Но что ему оставалось? Габриэль исчезла. Люди напуганы, а рынки всё больше пустели с каждым днём.

Он закончил письмо и приложил печать из сургуча, после чего стукнул ладонью по воску чуть сильнее, чем требовалось, – будто тем самым выражая своё бессилие в состоявшемся акте повиновения.

За стенами резиденции раскинулся ночной Альдемаран: его дома и мостовые тонули в зыбком тумане. Казалось, город сам отрёкся от недавней размеренной жизни.

Глава V. «Там, где витали тени»

20 мая 1690 года. Альдемаран. Поместье Эрмистардов.

Леон потерялся во времени, бродя по мрачной тишине исторического архива своей родины вновь. Несмотря на недружелюбные взаимоотношения Альдемарана и Румынского королевства, Его Величество отправил в портовый город-государство несколько десятков бойцов и денежные средства в качестве помощи при поисках любимой племянницы. Наследник терпеливо ждал новостей, но с каждым днём всё больше отчаивался: все полученные письменные отчёты указывали на то, что девушку запрятали весьма надёжно.

Терпение юноши достигло предела. Неделю спустя после исчезновения своей невесты Леон Эрмистард собрал тех, кому мог доверять без оглядки: Кая Соулда – пожилого воина, брата по оружию, верного со времён первого столкновения с разбойниками в лесу; мисс Ирину – следопыта и отменного лучника; а также молодого картографа Энтони. Эти люди много лет обучали наследника искусству боя и стратегическим манёврам.

Их путь начался с побережья Чёрного моря – туда, где в день свадьбы исчезли последние нити, связывающие Леона и Габриэль. Вечерний порт встретил их сыростью, ветром, запахом рыбы и соли. Рыбаки были напуганы внезапным визитом благородного сына и неохотно шли на диалог. Кто-то пробовал отшучиваться, кто-то виновато смыкал уста. Но один из них – по имени Пóрги, местный пьяница, покрытый сетью морщин, – невольно стал свидетелем того, что искали важные господа.

– Это случилось… кхе… в полдень, кажется… – Порги шатался на ногах, но глаза выдавали ясные выводы; будто на мгновение к нему вернулся трезвый рассудок. – Девушка в белом платье… молоденькая совсем… – Глаза у неё были завязаны… и руки тоже. Корабль… не отсюда он был, как мне показалось. Тихо отплыл. Вон туда… – он ткнул кривым пальцем в сторону северо-восточного горизонта.

– Почему же ты не доложил об этом сразу? Ты же мог даже по одежде догадаться, кто она такая! – злостно спросил Леон хмельного старика, захватив лоскуток его грязной одежды в районе шеи.

– Готов поклясться, что был настолько пьян в тот день, что ноги не донесли бы меня до резиденции Его Светлости! – положив руку на сердце, искренне ответил Порги, оправдывая своё бездействие.

Наследник ослабил хватку.

– Допустим. Почему на следующий день не сообщил стражникам поместья?

– Милорд, я и не вспомнил бы о том инциденте, пока вы не пришли с допросом… кхе-кхе. Я стараюсь забывать о плохих вещах как можно скорее, к тому же государственные дела меня совсем не касаются, – с ещё большей честностью ответил мужчина, запив ответ бутылкой дешёвого алкоголя, которую тот всё это время держал в руке.

Леон отвернулся от рыбака и взглянул в сторону морского прибоя.

– Готовьте корабль! Карты, оружие, провизию. Мы выходим в море до заката! – приказал он малочисленную свиту спустя недолгое время.

«Предательство – горький яд, особенно когда оно зреет внутри дома», – подумал про себя младший из рода Эрмистардов, вспомнив об Августе Мэгисторе, который подозрительно пропал в тот же день, что и Габриэль Фостард.

Наследник шагал быстро и решительно вдоль омываемого морем берега отчего края. Его сапоги оставляли следы на мокрых досках причала. Однако он даже не подозревал, что за ним ведётся тайное наблюдение.