Агроном. Железо и Известь. Книга 1

Андрей врезал в ложе костяные накладки сверху и снизу — там, где Орех терся о дерево, и там, где болт (стрела) должен скользить. Дерево имеет волокна, болт зацепится, потеряет энергию. Кость, полированная салом — это почти тефлон.

Затем — Спусковой рычаг (Z-образная стальная пластина). Сборка. Вставить орех. Вставить ось. Подвести рычаг. Щелк. Рычаг запер орех. Андрей надавил на "рога" пальцем, имитируя тетиву. Не крутится. Нажал на спуск мизинцем. Легко, без усилия. Щелк! Орех провернулся, освобождая палец.

— Гениально, — выдохнул Андрей. — Это первая точная механика на этой земле. Он посмотрел на арбалет. Ложе из березы, пропитанное льняным маслом. Дуга, обмотанная кожей и жилами. И белая костяная вставка замка. Оружие выглядело хищно. Оно не было похоже на элегантные эльфийские луки. Оно было похоже на инструмент палача. Надежный, грубый и убийственный.

Андрей поднял его. Тяжелый. Килограмма четыре. — Ну что, монстр, — прошептал он. — Давай посмотрим, умеешь ли ты кусаться.

Завтра предстоял экзамен. Не на дереве. На пробитие. И на живучесть самой конструкции. Если "орех" не выдержит и лопнет под нагрузкой... то щепки кости полетят прямо в глаз стрелку. Андрей потер шрам на щеке. Он помнил, что такое сопромат. И надеялся, что лось, чей рог он использовал, был крепким парнем.

Тест в зимнем лесу

Очередное утро выдалось морозным и серым. Лес стоял недвижимо, покрытый инеем, как белым мхом. Минус пять. Снег под ногами поскрипывал, воздух был прозрачен до звона. На опушке собрались немногие: Андрей, Ванька, Петруха и Лютомысл. В тайне от всех, как заговорщики.

Ванька держал в руках Арбалет. Теперь это было не просто "деревяшка". Это было Оружие. Дуга, обмотанная кожей и пропитанная дегтем от влаги, казалась живой — темной, зловещей и полной скрытой ярости. Ложе, вырезанное под человеческое плечо, пахло льняным маслом. Костяной орех тускло желтел в прорези.

Ванька поставил оружие вертикально. Упер ногой в железное стремя — петлю, которую Неждан выковал вчера из старого прута. — Ногу тверже! — командовал Андрей, его пар из дыхания клубился в воздухе. — Спиной тяни! Спиной! Руки только крючки! Не рви, а тяни, как репу из земли!

Мальчишка набычился. Лицо покраснело, вены на шее вздулись. Дуга, набранная из слоев дерева, рога и жил, застонала. Клей заскрипел. Это был звук, похожий на стон сжимаемой пружины. Тетива, толщиной с мизинец, неохотно поползла вверх. Сантиметр. Дециметр. Ванька зарычал сквозь зубы. И наконец — сухой, четкий ЩЕЛК. Тетива легла в прорезь "Ореха", и спусковой механизм послушно поймал нагрузку, разгружая пальцы. Ванька выдохнул, распрямляясь и вытирая пот рукавом. Он чувствовал дрожь в ногах, но руки... руки были свободны. В этом и был секрет. Лучник устает, держа тетиву. Арбалетчик устает до выстрела, но в момент прицеливания он свеж.

Андрей протянул болт. Короткий, толстый стержень с коническим железным наконечником. На конце — оперение не из пера, а из тонких пластинок бересты (кожа бы намокла, перо было сложно клеить на такой коротыш). — В желоб, — сказал он. — Прижми "язычком".

Впереди, на поваленном дереве, стояла мишень. Старый щит из толстой сосновой доски, обитый поверх сыромятной бычьей кожей в два слоя. Лютомысл называл такой щит "непробиваемым". "Кожа вязкая, стрела в ней путается," — говорил он. — Тридцать шагов, — прикинул Андрей. — Реальная дистанция лесного боя. Ванька, огонь!

Ванька поднял тяжелое ложе. Он упер приклад в плечо. Левая рука под цевьем. Дыхание перехватило. Раньше, с луком, его трясло от напряжения. Лук всегда хотел "сложиться" обратно. Здесь же арбалет лежал мертво, послушный только наводке. Мушка — маленький колышек — совпала с центром щита. Ванька зажмурил один глаз. Вдохнул. Задержал воздух. И плавно, как учил дядька, нажал мизинцем на рычаг.

ТАНГ!

Звук был не похож на певучее "бзззинг" лука. Это был сухой, короткий, злой щелчок удара по дереву. Резкий и неприятный. Болт исчез. Просто исчез. Глаз не успел уследить за полетом. В то же мгновение донесся удар о мишень. Топ!

На щите, ровно в центре, чернела дыра. Они подошли. Лютомысл первым потрогал оперение, торчащее из дерева. Болт прошил два слоя выдубленной, жесткой бычьей кожи. Пробил два сантиметра сосновой доски щита. Вышел с той стороны и вонзился на пол-ладони в мерзлый ствол упавшей березы, на которой щит висел.

— Насквозь... — пробормотал охотник. Его голос дрогнул. — Он сшил дерево и кожу, как бабушка иголкой тряпку. Это не стрела, Андрей. Это гвоздь. Железный гвоздь, пущенный молотом. От такого никакой тулуп не спасет. Даже кольчугу порвет.

Петруха с благоговением трогал болт, который сидел так крепко, что вытащить его руками не получалось. — Медвежья сила, — прошептал он.

Андрей смотрел на Ваньку. Тот стоял над своим оружием, красный, взмыленный, но с глазами, горящими тем самым опасным огнем понимания своей смертоносности. — Тяжело перезаряжать? — спросил Андрей. — Тяжело, — признался мальчишка, потирая поясницу. — Спина ноет. Пока нагнешься, пока выпрямишься... с луком я бы уже три стрелы выпустил. Он любовно погладил приклад. — Но... это того стоит, дядька. С луком я всегда боялся, что промажу. Что рука дрогнет, что медведь не упадет. А тут... я чувствую, что он умрет, как только я нажму. Я могу ждать. Я могу держать его на мушке хоть полдня. И даже не вспотею от страха.

— Вот именно, — Андрей хлопнул его по плечу. — Лучник — это спортсмен. Арбалетчик — это охотник-палач. Нам не нужны спортсмены, Ваня. Нам нужны убийцы, которые не дрогнут, когда Рагнар выйдет из леса. Это было начало перевооружения. Медленное, неуклюжее, но оно уравнивало шансы вчерашних мальчишек с ветеранами меча.

Самострел-Сторож

— В лесу темнеет быстро, дядька, — поежился Ванька, глядя на стену черных елей. — А парни из дозора... Они ж устают. В прошлую ночь Сильван на посту уснул, стоя на ногах. Я сам видел. Андрей кивнул, протирая промасленной тряпкой деревянный рычаг. — Люди слабые. Людям надо спать, греться, жрать. Глаз замыливается. Через час смотрения в темноту человек видит тени там, где их нет, и не видит ножа под носом. Нам нужны глаза, которые никогда не моргают.

Если ручной арбалет был «уравнителем» шансов в открытом бою, то следующая задумка Андрея предназначалась для войны другого типа — позиционной, грязной и беспощадной. Война — это не только геройская стычка стенка на стенку. Это еще и страх. Животный ужас перед лесом. Враг должен бояться не только стрелы с башни, он должен бояться каждого куста, каждой ветки. Он должен чувствовать себя дичью еще на подходе.

В мастерской, где пахло клеем и смолой, появился третий вариант оружия. Стационарный самострел. Он выглядел уродливо. Тяжелое дубовое бревно, грубо обтесанное, служило лафетом. На нем крепилась чудовищная по силе дуга — цельная, из старого комлевого вяза, усиленная с внешней стороны сыромятным ремнем. У этого монстра не было приклада, не было прицела. Он не предназначался для рук. Натянуть его человек не мог — нужно было килограммов восемьдесят усилия. Андрей приспособил примитивный «козий нож» — рычажный натяжитель из двух скрепленных планок.

Андрей лично повел группу установки на самую опасную тропу. — Тише, — шикнул он на хрустнувшего веткой Лютомысла. — Мы здесь не гуляем. Мы минируем.

Звериная тропа вилась от оврага к задним воротам. Единственное место, где частокол был чуть ниже (из-за уклона) и где густой подлесок позволял подобраться почти вплотную. Рагнар бы ударил именно здесь. Или послал разведчиков.

Они вбили в мерзлую землю колья-основания. Установили на них бревно с арбалетом. Замаскировали лапником так, что даже зная место, заметить было трудно. Дуга терялась среди веток. — Заряжай, — скомандовал Андрей.

Вдвоем с охотником они навалились на рычаг. Тетива из толстой жилы со стоном поползла назад. Звук натянутого вяза был низким, угрожающим. Тетива защелкнулась за простой, но надежный «зуб» с очень чувствительной настройкой — спусковая планка торчала сбоку, готовая сорваться от легкого толчка. Андрей вложил болт. Это был даже не болт, а короткое копьецо, толстое, с зазубренным наконечником, обильно вымазанным той самой черной, вонючей смесью из смолы и чеснока (чтобы гноилось, если сразу не убьет).

— Теперь нить, — Андрей достал катушку. Тонкий, но прочный конский волос, выкрашенный в отваре коры в серый цвет. Его натянули поперек тропы, на высоте колена, закрепив за колышек с другой стороны. Второй конец привязали к спусковому зубу. Любое движение — зацепил ногой, задел полушубком — и натяжение срывает спуск. Снаряд, выпущенный с такой силой с дистанции в два-три метра, пробьет насквозь даже медведя, и никакая кольчуга не спасет — кинетическая энергия проломит грудину вместе с металлом.

— Все назад, — скомандовал Андрей. — И запомните это место. Здесь ходить нельзя. Даже днем.

Этой ночью в деревне никто не спал спокойно. Лес давил. Около полуночи тишину разорвал волчий вой. Сначала долгий, протяжный, зовущий стаю. Потом он оборвался коротким, захлебывающимся визгом, перешедшим в хрип. Собаки во дворах залаяли. — Сработало? — прошептал Ванька с печи.

Утром пошли проверять. Крупный, матерый волк, покрытый инеем, лежал на тропе. Он был мертв. Окоченел в позе прыжка. Болт, толщиной с палец, ударил его в левый бок, сломал ребра, прошел через легкие и сердце и вышел с другой стороны, уйдя в землю по самое оперение. Снег вокруг был черным от крови. Зверь даже не успел дернуться. Он умер от чудовищного гидродинамического удара и мгновенной потери давления. Смерть была быстрее звука спускаемой тетивы.

Милада, увязавшаяся следом ("Мне надо знать, где детям гулять нельзя!"), увидев тушу, закрыла рот варежкой. Её глаза расширились. — Страшная штука, Андрий... — прошептала она, глядя, как мужчины выдергивают окровавленный болт. — Подлая. Человек идет, не видит врага. Нет чести. Не глаза в глаза, как воин с воином. Как в капкан крысу.

Андрей перезаряжал механизм, проверяя натяжение нити. Его лицо было спокойным, жестким. — На войне нет чести, Милада, — ответил он, не оборачиваясь. — Есть выжившие и мертвые. Рагнар тоже не будет звать нас на дуэль в чисто поле. Он будет резать спящих. Этот «Тихий Страж» будет караулить сон наших детей, пока мы отдыхаем. Лучше пусть здесь лежит мертвый волк, или мертвый разбойник, чем кто-то из нас.

Он выпрямился и посмотрел на лес, черный и враждебный. — Мы поставим такие на всех подходах. На всех тропах. В каждом овраге. Лес станет минным полем. Любой, кто сунется без спросу — получит "привет" из темноты. Еще до того, как увидит стены. Мы заставим их бояться каждого шага.

Деревня ощетинивалась шипами. Скрытыми, ядовитыми и беспощадными. Технологическая революция продолжалась, и теперь она диктовала новые правила игры — правила смерти из засады.

Убойная Сила

К середине января, когда метели утихли, завалив деревню сугробами по самые стрехи крыш, «КБ имени Андрея» подвело первые итоги.

В углу избы, прикрытые промасленной мешковиной, стояли в ряд пять ручных арбалетов. Грубоватые, тяжелые, похожие на злобных деревянных крабов, но функциональные. Замки (орехи) больше не клинило. Тетивы, пропитанные жиром, звенели как струны. В мастерской и по углам дома громоздились элементы для десятка "Самострелов" — ловушек для периметра. Но оружие — ничто без боеприпасов.

Андрей сидел за столом, заваленным болтами. Рядом работал Ванька, Петруха и молчаливый дед-охотник Свирь. Раньше стрелы делали из того, что бог пошлет — из орешника, ивы, кривые, с перьями, наклеенными соплями. Андрей ввел Стандарт. ГОСТ. — Болт должен быть тяжелым. Коротким. Жестким. Он брал в руки заготовку — идеально круглый березовый цилиндрик. Не ветка, а точеная на примитивном станке (ножом в упоре) деталь. Одинакового веса. — Если болты разные — пристрелка летит к чертям, — объяснял он. — Ты целишься в голову, а летит в ногу, потому что этот болт легче. Нам нужна точность.

Ванька макал концы в смолу. Наконечники ковал кузнец, но и тут Андрей вмешался. Он требовал не листовидные лезвия, которые режут, а Граненые Шилья. Бронебойные. Четырехгранный "гвоздь", закаленный в масле.

— Зачем мы мажем их смолой? — спросил Петруха, морщась от запаха вареного дегтя с чесноком, который готовил Лютомысл. — Это не для баллистики, — ответил Андрей. — Смола липкая. Грязная. Когда наконечник войдет в тело, он протащит с собой куски одежды, грязь и эту смесь. Вытащить шершавый, липкий болт из раны почти невозможно — он будет рвать мясо назад. А грязь... грязь вызовет воспаление. Если мы не убьем врага сразу — он сляжет через три дня с жаром.

Утро испытаний стало днем истины. Для теста притащили тушу старого быка, которого пришлось забить из-за сломанной ноги. Его подвесили на воротах хлева. Рядом поставили щит, кольчугу (старую, ржавую, дедовскую, которую принес староста "попробовать на зуб"), ватник.

Андрей встал в десяти шагах. Взвел арбалет. Первая мишень — бык. Ребра, покрытые жесткой шкурой. ТАНГ! Удар был таким, что тяжелая туша качнулась. Болт вошел с тошнотворным хрустом. Хрустом ломаемых костей. Он пробил ребро, прошел через легкие и застрял в позвоночнике. Андрей подошел. Раздвинул края раны ножом. — Смотрите. Кость ребра не просто была пробита — она разлетелась на осколки. Ударная волна гидродинамического шока превратила мясо вокруг канала в фарш. — Стрела делает дырку, — сказал Андрей, вытирая руки. — Она режет. Лучник надеется на кровопотерю. Он постучал пальцем по прикладу арбалета. — Это — молоток. Только он летает. Он бьет, как кувалда. Ломает кости, сбивает дыхание, валит с ног. Человек, получивший такой "подарок", не просто ранен. Он выведен из строя мгновенно. Болевой шок.

Потом выстрелили по кольчуге, надетой на пень. Кольца лопнули. Звенья разошлись. Наконечник-шило прошел сквозь плетение, как игла сквозь ткань. Лютомысл снял шапку и почесал затылок. — Страшная сила, Андрей. Я бы на такого с мечом не пошел. С 20 шагов он меня насквозь.

Ванька, который теперь гордо носил звание "Командира Расчета" (расчет состоял из него самого и двух мальчишек поменьше, подающих болты), держал свой арбалет как святыню. Андрей повернулся к нему. Лицо Вождя было серьезным. — Но помни, Иван. У этой силы есть цена. Время. Он показал на лук. — Лютомысл выпустит пять стрел, пока ты взведешь эту машинку один раз. Лучник берет скоростью. Лучник поливает дождем. Мы — бьем молнией. Андрей сжал плечо подростка. — Один выстрел — один труп. Права на промах нет. Если враг бежит на тебя, и ты промазал — пока ты будешь ставить ногу в стремя и тянуть жилу, он подбежит и снесет тебе голову. Поэтому — стрелять только наверняка. Перезарядка — это твоя смерть, если ты один. Поэтому мы будем стрелять залпом. Или из укрытия.

Деревенские парни слушали, затаив дыхание. Они чувствовали, что им дали в руки не просто оружие, а шанс. Шанс не быть "мясом" в битве с профессионалами Рагнара. Теперь у них были "молотки", которые могли сломать любого волка.

Перевооружение (Интеграция)

Дни перед приходом Рагнара тянулись, как жилы на луке, — с опасным напряжением. Деревня жила двойной жизнью: днем они кормили скот, рубили дрова, делали вид, что всё как обычно. Но как только солнце садилось, за частоколом, где посторонний глаз не увидит, начинались Учения.

Пятеро подростков — «Отряд Молнии», как назвал их Андрей в своих мыслях — стояли у длинной стены кузницы. Они больше не выглядели как шалопаи. Это были солдаты. Пусть их одежда была велика в плечах, а валенки заплатаны, в их глазах застыл холодный, взрослый расчёт. Они знали: в их руках вещь, способная свалить мужика, вдвое большего их.

Ванька, их командир, отдавал команды тонким, срывающимся на бас голосом. — С колена! Все пятеро опустились на одно колено в снег, арбалеты уперты прикладами в плечо. Линия болтов смотрела в сторону мишеней — снеговиков с надетыми на головы дырявыми шапками. — Залп! ЩЕЛК. Сухой, злой треск пяти замков. Четыре снеговика разлетелись облаком снежной пыли, шапки взлетели вверх. Один промах. — Петруха! — рыкнул Ванька. — Спуск рванул! Нежно надо, как кота гладишь! Петруха, здоровый, но немного неуклюжий, покраснел, насупился.

Андрей смотрел на это с одобрением. Но он понимал главную слабость. — В бою мишень бежит, — сказал он, выходя из тени. — И мишень бьет в ответ. Пока вы будете перезаряжаться — вас перережут. Нужна тактика. Он разделил их на пары. Ванька с младшим, Сенькой. Петруха с Мироном. Андрей вынес из сарая две массивные дубовые доски, сколоченные грубо, но прочно, с прибитыми ручками и заостренными кольями внизу — чтобы втыкать в снег или землю. Павеза. Щит стрелка. — Смотрите. Первый номер стреляет. Второй номер стоит рядом и держит этот «забор». Ванька выстрелил. Сенька тут же прикрыл его доской, воткнув её в наст. Ванька спрятался за щитом, упер ногу в стремя, навалился спиной, взводя тетиву. Сенька выглядывал поверх щита, командуя целью. — Готов! — крикнул Ванька. Сенька убрал щит. Ванька прицелился. Выстрел. Снова за щит.

Сначала путались. Щиты падали, ноги скользили. Но через три дня они работали как механизм. Враг увидит стрелка на секунду. Выстрел — и перед ним вырастает стена. Куда стрелять в ответ? В дубовую доску? — Мы будем сидеть на крышах, — решил Андрей. — И на вышках у ворот. Щиты закрепим заранее. Вы — невидимый кулак. Когда «гости» подойдут, они будут ждать мужиков с вилами. А получат болт в лоб из темноты. — А они испугаются? — спросил Петруха, перезаряжая. — Разбойники ж... злые. Андрей улыбнулся. — Страшнее всего то, что убивает, но чего не видно. Они увидят, как их товарищ падает замертво с дырой в груди. Но не услышат звона лука и не увидят стрелка. Мы добавим к этому огня (ту самую пыль). И тогда их храбрость стечет в штаны.

Арсенал был полон. Пять арбалетов. Десяток самострелов-ловушек, уже замаскированных на тропах. Гора болтов в смоле. И команда, готовая это применить. Вечером Андрей сидел у печи и протирал маслом ложе своего личного арбалета — немного более изящного, с лучшим орехом. Милада штопала ему рукавицу. — Они готовы, — сказал он. — Кто? Мальчишки? — тихо спросила она. — Это дети, Андрий. Если Рагнар ворвется, он свернет им шеи, как цыплятам. — Нет, Милада. Это больше не дети. Это артиллерия. А у артиллерии одна задача: не подпустить врага на расстояние удара. И они это сделают.

Техническая революция в Городище завершилась. Из аграрной общины Андрей создал укрепленный район. Мирная фаза подошла к концу. Разведчики Лютомысла (или история со сбежавшей Младой) вот-вот принесут весть, которая запустит цепь кровавых событий. Но теперь, глядя на своих "волчат" с самострелами, Андрей знал: у них есть не просто шанс выжить. У них есть шанс победить.

Разведданные

Тишина в доме старосты длилась недолго. Атмосферу, заряженную ожиданием битвы, разорвал истошный, захлебывающийся лай волкодавов со стороны леса. В этот момент ЛютомЫсл (охотник) вскочил, роняя кружку с водой. — Бегут! — заорал он. — Собаки чуют!

Андрей выхватил топор. Он ожидал штурма. Но ворота не затрещали под ударами таранов. Вместо этого послышался один-единственный голос. Тонкий, детский, наполненный такой паникой, что в нем не осталось человеческих слов. Только визг раненого зверя. — ПОМОГИТЕ!!!

Стрельцы, которых Андрей посадил на крыши (с камнями), увидели картину первыми. Из леса, прямо по сугробам, продираясь сквозь сухой бурьян поля, неслась маленькая фигурка. Подросток. Лохмотья развевались на ветру. Ноги, казалось, вообще не касались снега. За ним по пятам шли три серые тени. Огромные, поджарые псы. Они не лаяли. Они шли молча, растянувшись веером, чтобы загнать добычу в клещи.

— В ворота! — гаркнул Андрей, выскакивая на улицу. — Рябой, засов долой! Быстро!

Ворота распахнулись со скрипом. Андрей вылетел в поле первым, сжимая топор. Бегущий споткнулся в пятидесяти метрах от деревни. Упал лицом в снег. Забился, пытаясь встать, но силы кончились. Первый пес прыгнул. Но вместо зубов на горле беглеца, пес встретил свист стрелы. Петруха (он был одним из дозорных на крыше) сработал чисто. Грубая охотничья стрела ударила псу в бок. Зверь взвизгнул, перекувыркнулся через голову и заюлил в снегу, пытаясь достать древко.

Остальные псы притормозили, видя бегущего навстречу мужчину с топором и толпу за ним. Инстинкт подсказал им: добыча защищена стаей. Они ощерились, рыкнули в сторону людей, развернулись и исчезли в лесу так же быстро, как появились.

Андрей подбежал к упавшему. Это была девчонка. Почти ребенок. Короткие, стриженые "под горшок" волосы, вся в грязи, крови и ссадинах. Она была одета в одну рваную рубаху, босая. Её ноги, посиневшие от мороза, кровоточили от порезов ледяной коркой. Она хрипела, пытаясь ползти к открытым воротам. Глаза у неё были абсолютно белые от ужаса.

Андрей схватил её на руки. Она была легкой, как птица. Одна кожа да кости. От неё пахло старой гарью и той самой тюремной затхлостью, которую не перепутаешь ни с чем. — Закрывай! — заорал он, забегая в периметр. — Засов на место! Все на стены! Они рядом!

Девочку занесли в гридницу. Положили на медвежью шкуру. Она не говорила. Только стучала зубами так, что казалось, они раскрошатся. — Воды... теплой... — скомандовала Милада, отодвигая мужиков. Она упала на колени перед найденышем, начиная растирать её ледяные ступни своими теплыми, грубыми руками. — Ой, горе какое... Живого места нет... Кости торчат...

— Кто ты? — Андрей наклонился над девочкой. — Ты от них? Оттуда? Она закивала часто-часто. Губы, потрескавшиеся до мяса, зашевелились. — Волчья... Яма... — прошептала она. — Там... яма... Мой брат... Неждан... Пальцы сломали... Всех убивают...

Андрей вспомнил рассказ охотника. Про "южную гарь". — Они идут за тобой? — спросил он. — Они идут за вами... — голос девчонки стал громче, переходя в истерику. — Я слышала... Рагнар... он сказал... Ждать глухозимья... когда жир нагуляете... а сейчас только разведка была... Но я убежала! Я брата видела! Они ему руки...

Она зарыдала, сжимаясь в комок. Андрей выпрямился. — Рагнар, значит... И план у него есть. Умный. Он повернулся к Гостомыслу и Лютомыслу. — Картина складывается. «Орлиный Утес» и «Бобровая Падь» больше не соседи. Это теперь база. «Волчья Яма». Там сидит отряд. И они строят частокол (это было ясно по словам девочки про «таскать бревна»). Значит, зимовать собрались всерьез. А мы для них — кладовая.

— Глухозимье... — протянул Гостомысл, теребя бороду. — Это февраль. Значит, у нас есть время? — Было время, — жестко сказал Андрей. — Пока она не убежала. Он указал на дрожащую Младу. — За ней гнались собаки. С собаками шли люди (псы одни в атаку редко ходят, если натасканы на человека). Они видели ворота. Видели, что мы её приняли. Они поняли, что сюрприза в феврале не будет. Мы теперь знаем. А значит — они изменят план.

Лютомысл, охотник, стоявший у двери, кивнул: — Истинно. Если волк знает, что загонщики почуяли, он либо уходит, либо нападает сразу, от ярости. Уходить им некуда — зима. Значит... — Значит, они ударят сейчас, — закончил за него Андрей. — Рагнар не дурак. Он понимает, что девка всё расскажет. Ему нельзя ждать, пока мы укрепимся. Он соберет всех своих головорезов и придет до рассвета. Или завтра ночью.

В гриднице стало так тихо, что слышно было, как трещит лучина. Угроза перестала быть «чужими следами». Она обрела имя (Рагнар), место (Волчья Яма) и срок (Скоро). — Двенадцать-пятнадцать бойцов, — считал вслух Андрей. — Плюс собаки. У них есть железо (дезертиры, сказал охотник про плетение лаптей — ага, римский устав не забывают). У них есть заложники — значит, рабсила.

Млада вдруг дернула Андрея за рукав. Хватка у истощенного ребенка была неожиданно сильной. — Не отдавайте меня... — прошептала она. В её глазах плескался ужас того, кто выбрался из ада и боится упасть обратно. — Убейте лучше... Не отдавайте... Там Неждан... Ему пальцы... молотом... за то, что хотел сказать вам...

Андрей накрыл её руку своей. — Никто тебя не отдаст, — сказал он. И добавил, глядя в лица мужикам: — Если мы отдадим её, мы не мужчины. Мы скот. А скот режут. Мы будем драться. За тебя. И за себя.

Он повернулся к столу, где стояли горшки с «адской мукой». — Лютомысл! Бери парней. Тех, что пошустрее. Идите по её следу обратно. Но не далеко. Версты на две. Запутайте след. Сделайте вид, что она ушла на болото. Выиграйте нам пару часов. Охотник кивнул и молча вышел.