Свет, опаленный пламенем

Алукард опустил взгляд на свои руки; в них ещё блёкло эхо крови, и он провёл кончиком когтя по своей плоти, словно проверяя ее на прочность.

«Но он может устоять, — прошептал он. — Его вера — не из тех, что распадаются от первого обмана. Он не склонится перед ложью. Что, если он откажется служить?»

«Тогда мы заставим его поверить, — ответил Владыка просто. — Мы устрашим его, и сделаем страшной цену — не для него одного, а для тех, кого он любит. Сердце паладина не холодно; его свет питается надеждой. Убей эту надежду — и свет меркнет. Сделаем его союзником теми средствами, которые сам он назвал бы оправданием, и в момент, когда он будет уязвлён и истощён, мы перережем ему горло. И останется только память о святом, которую мы превратим в легенду, чтобы подпитать нашу легенду и укрепить трон».

Алукард улыбнулся шире, и в его улыбке показались острые клыки, как обещание бури.

«Я могу действовать быстро и тихо, — сказал он. — Я прощу ему ошибки, которые мы устроим как необходимость. Он сожжёт заветы ради спасения людей, которых мы заранее подставим. И когда тот самый момент придёт — он сам скажет, что это было необходимо».

Владыка наклонился вперёд. Его тень расползлась по камням, словно чернила по бумаге, и в ней мерцали силуэты тех, кто когда-то стоял на его пути и был уничтожен.

«Испытание показало нам, что его душа ещё не наша, — произнёс он. — Но душа — не камень. Она подвержена ранам, сомнениям, горю. Мы не торопимся. Мы сеем. Мы льём в неё страх и сожаление, мы дарим мнимую цель и знамя, за которое он пошел бы на бой. Мы сделаем из него инструмент, а затем — костыль, который ломается, когда закончена его роль»

Владыка внезапно вскинул руку, и из чаши поднялся тонкий дым. Он прокрутил его меж пальцев, и тот танцевал, будто жил собственной жизнью.

«Помни, Алукард, — продолжил он, его голос стал холоднее, чем мрамор могучих склепов. — Не лишай его человечности до конца. Паладин, способный видеть свет даже среди нас, — идеальное прикрытие. Пусть в нём ещё дёжтся искры сострадания; пусть он спасёт тех, кого мы назовём нужными. Пусть верят в него люди. Пусть он станет тем гвоздём, который держит строительную конструкцию под нас. А когда время придёт — сожмём ладонь. Сломаем».

Алукард откинулся назад и рассмеялся — звук, похожий на раскат грома в подземной пещере.

«Я прослежу за ним, — сказал он. — Я буду рядом, как тень, но не как брат. Я отправлю его в города, где кланы наиболее неустойчивы. Я покажу ему спасение — и его цену. Я научу его платить, и за каждую плату он будет отдавать часть себя».

Владыка кивнул, и в его кивке заключалось бесчисленное терпение веков.

«Хорошо. Начнём. Пусть паладин пройдёт через ад, что мы устроим, и в нём возгорится то, что он считает благим. Пусть это благие деяния будут инструментом нашей воли. А после — последняя молитва, которую он произнесёт, будет мольбой к тому свету, который мы погасим собственными руками».

Ночь отвечала только шёпотом ветра. В другой части замка, которая не слышала голосов заговорщиков, Тарис молился у пепелища прошедшего дня, не ведая, что его испытание было лишь первым шагом на тропе, выложенной тёмными замыслами. Его душа действительно была светла — слишком светла для тех, кто видел в свете лишь сырьё для тёмных дел.

Когда же спутники разошлись, Владыка прошептал вслед холодное задание:

«Расскажи ему про другие кланы. Пусть он станет нашим щитом и мечом. А когда наступит рассвет, не оставим даже пепла от его святой ярости. Мы сделаем из его конца легенду, которая будет питать нас столетиями».

Алукард растворился в ночи первым. Его шаги не оставляли следов, но оставляли холод. Владыка остался один на троне. Ветер обнял храм, и в его свисте слышалось имя Тариса — имя, которое ещё не знало, что станет ключом в руках тех, кто умеет плести судьбы из крови и лжи.

Я проснулся оттого, что дыхание мира стало слишком тяжёлым, чтобы я мог его игнорировать. Пламя в очаге давно погасло; вокруг — лишь хриплые тени и запах дыма. Доспехи тянули тело к земле, меч лежал рядом, как обломок старого обета. Я не сразу понял, что кто-то вошёл, пока шаги не перестали быть частью ночи и не обрели форму.

Он подошёл тихо, без лишнего шума — шаги лёгкие, как у хищника, но уверенные. В свете луны его лицо казалось мраморным: бледный, высокий, с глазами, в которых светились годы. Я узнал его прежде, чем услышал имя.

«Тарис», — произнес некто.

Он улыбнулся без тепла.

«Алукард?» — спросил я.

«Алукард, — самодовольно произнёс он. — Я пришёл с посланием. Ты прошел испытание. Но перед тем, как Владыка поможет тебе, ты должен помочь нам — услуга за услугу, кровь за кровь». — Произнеся последние слова вампир хищно облизнулся.

Я встал, помедлив. Боль в боку — напоминание о недавнем испытании; всё, чему я давал клятвы, казалось сейчас хрупким, как костёр до ветра. Алукард опёрся о край алтаря, и в его позе не было ни угрозы, ни дружелюбия. Была усталость, но не та, что сломлена; была собранность, что сделана из расчёта.

«Что за услуга?» — спросил я коротко.

Он глянул на меч у моих ног, как на предмет мебели.

«Владыка хочет объединить наши кланы, — сказал он спокойно. — Но не просто объединить. Нужно чтобы все кланы вампиров склонили головы перед нами — любыми способами, которые сочтёшь нужными. Подчинение принесёт единство и порядок под властью Владыки».

Слова его были тяжёлые и чёткие; в них не было скрытой благости. Он не предлагал простого мирного пути — он ставил меня в положение судьи и переговорщика одновременно. Я представил сцены: разумные переговоры и скрытые интриги, шантаж и демонстрации силы, убеждения и угрозы — все методы ради одного: получить согласие кланов.

«Ты хочешь, чтобы я уговаривал их согласиться? — спросил я. — Даже если это значит идти против старых союзов, применять хитрость и давление?»

«Любые способы, — довольно подтвердил он. — Власть должна быть единой, чтобы быть эффективной. Сначала согласие, потом порядок. Твоя сила духа и авторитет сформируют картину будущего».

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Кланы держались веками на хрупком равновесии: союзы, кровные узы, кодексы чести. Подчинить значило перестроить мир, который тлеет на тени договоров и долгой памяти. Но Алукард говорил не о словах, а о практических шагах: кто откажется — будет вынужден или уничтожен; кто согласится — сохранит жизнь, но потеряет часть воли.

Вехт, сидящий в тени, вдохнул тяжело. Его голос был низким, почти шёпотом:

«Мы ради людей хотели мира… Но что за мир, если он основан на страхе?»

Я мысленно пробежал по картинам: деревни, терроризируемые патрулями вампиров; наемники под знаменем Владыки; порядок, который давит. С другой стороны — бесчисленные распри, если кланы не сдадутся, и ещё больше жертв, если мы будем медлить. Это была дилемма, где оба выбора ломали что-то важное.

«Какие гарантии? — спросил я. — Что получит тот, кто согласится добровольно? Что сделают с теми, кто откажется?»

Алукард ответил ровно: «Те, кто примет порядок, получат защиту, ресурсы и место в новой системе. Кланы, что откажутся, будут устранены или раздавлены до состояния беспомощного котенка. Решение — за тобой. Твоя миссия — добиться согласия».

Тут он сделал паузу, и в тишине его голос приобрёл другую интонацию — не угрожающую, а обнадёживающую.

«Владыка готов помочь, — сказал он. — Он предоставит тебе часть своей власти: тёмные сети влияния, шпионов среди кланов, средства давления и силу, которой не смогут противостоять обычные повстанцы. Он также даст гарантии безопасности для тех лидеров, кто согласится, и наказание для тех, кто предаст договор. Ты не будешь один в этом деле — Энульмерон и отряд наших воинов отправятся вместе с тобой. Но помни, помощь имеет свою цену: благодарность и лояльность будут выписаны кровью и долгами. Ты получишь нужные ресурсы и поддержку, если убедишься, что цель оправдана».

Эти слова упали на меня как обещание и как угроза одновременно. С одной стороны, поддержка Владыки означала огромную силу и реальный шанс добиться мира; с другой — это окончательное втягивание в его сеть, где свобода решений сжимается под весом долгов.

«Не тяни время. Владыке нужен доклад о продвижении миссии через десять лун». — Сухо произнес вампир.

Он направился к двери, но на пороге обернулся:

«И ещё, Тарис. Твоя жена ждёт. Если хочешь вернуться к ней живым — не провали задание».

Дверь закрылась. Мы остались с Вехтом вдвоем. В голове шумело.

---

Луна висела над кровавыми холмами как острие ножа. Она была непривычно бледной, выскользнувшей из-под туч, которые пахли тленом и железом. Ночь глотала тишину, и каждая трещина на камне отзывалась эхом, словно земля сама шептала кровавые заклинания.

В этом мраке мы шли дорогой, где давно не ступала нога живого человека.

Мои доспехи звенели тихо, как подгнившие цепи, и каждый звук отбрасывал тень воспоминаний, где за нами шли не столько воины, сколько приказы, исходившие от трона, скрытого вдалеке. Власть носила корону, украшенную чужой надеждой, но сам Владыка был далеко — его рука действовала через записки и указания, и мы следовали им.

Приказ был прост и ужасен: подчинить. Владыка требовал единства, обладания всем доминионом ночи. Но кланы — как раны на теле мира — были гнойными и яростно сопротивлялись.

Первая остановка была запланирована в городе-останке Фарнак. Клан Улин держал узкие улицы и хранил свои секреты под глиняными крышами.

«Что ты знаешь о них?» — спросил я Энульмерона.

«Слушай внимательно, Тарис, — начал вампир, — это не просто род. Улин — закон и нож, скрытый в перчатке. Они живут памятью и древними ритуалами, и их ритуалы — язык власти. Для них кровь — не образ, не поэзия; это сила и власть. Когда к ним присягают на верность, они вплетают память предков в кровоток неофита: глоток крови старейшины — и ты не просто поклялся, ты связал свою судьбу с кланом.

Они мастера рунной резьбы по плоти. Видел когда-нибудь заточку не для сражения, а для вскрывания воли? Улин делают именно так: тонкий шрам — и противник слышит чужие сомнения; одна вырезанная линия — и солдаты теряют решимость. Их клинки не кричат силой — они шепчут сомнениям, и порядок вражеских рядов тает, как туман на рассвете.

Они действуют тенями, но не как бандиты. Их воины — как змеи: бесшумны, точны, смертельно красивы. Они не ломают стены мечами, они ломают головы идеям — сначала сеют страх, потом пожинают победу. Их тактика — подкопать веру противника в себя самого. Потому и опасны оба: и меч, и слово, и знак на языке крови.

Но это не значит, что они кровавые маньяки. Наоборот: Улин — один из самых адекватных и сдержанных кланов среди вампиров. Они не вырезают человеческие города, предпочитая дипломатические пути и скрытые соглашения. Их политика — порядок и стабильность, а не разорение. Люди в городах часто видят в них тяжёлых, но справедливых покровителей: клан бережёт договоры, уважает границы и старается не вмешиваться в судьбы тех, кто не нарушает их законов. Нарушишь — либо искупаешь кровью, либо исчезаешь в подземельях, где предки слушают и судят.

И всё же помни — Улин честны и держат слово. Клан дорожит договором как священной распиской: раз данное слово для них — долг, а долг платится не только монетой, но и делом. Они возвращают добро тем, кто соблюдает соглашения, и платят своим партнёрам уважением и поддержкой. Их репутация как надёжных и адекватных партнёров выручает в тех редких союзах, где требовалась доверие и постоянство».

Под утренним плачем дождя мы подошли к вратам города, и город встретил нас не радостью, а пустотой — окна побелели от ужаса, а на площади не было ни души. Отряд действовал согласно приказу: печати, списки, приказы. Отряд вампиров поджигал дома, пытаясь выкурить жильцов на улицу. Всех вышедших на площадь ставили рядами на колени. Я стиснул зубы, потому что это шло вразрез с моими принципами, вразрез с моей верой. Но эта жертва была необходима для спасения моего народа.

На площади мы увидели её — матриарха клана Алендру. Она встретила нас не мечом, а речью. Её глаза встретились с моими, и в них была усталость, но не покорность. Она бросила нам вызов голосом, который не дрогнул.

«Вы следуете указу, нарушающему закон кровного права», — сказала она. Слова её были просты, но их эхо заставило даже камни покрыться трещинами.

Воины Владыки ответили угрозой, и в их тоне проснулась требовательность деспота, от которого исходили приказы. Алендра улыбнулась, но в улыбке не было доброты — лишь укол металла, и предложила отступить. Но вампиры отвергли её предложение с презрением, и их взгляды уставились на меня, как на врага, которого ещё не погубил тот, кто сидит вдалеке.

Это был момент, когда я понял неизбежность разрыва. Я не мог больше быть молчаливым соучастником. Когда отряд по приказу стал связывать горожан, я вынул свой меч из ножен. Я вышел вперёд и встал рядом с Алендрой, и в тот миг из её рук в мою легла ладонь согласия: тихий акт признания, что союз возможен.

«Ты действуешь на эмоциях, но все же верно. Помоги свергнуть его власть, и я не останусь в долгу. Я все объясню позже». — Прошептала Матриарх, и вокруг ее рук стала проявляться аура крови.

Я помнил, через что меня заставил пройти Владыка, и теплых эмоций к нему не испытывал, но выживание моего народа…

Вехт взвел арбалет, я поднял умоляющий взгляд на Энульмерона, словно ища того, кто сделает этот нелегкий выбор за меня. Я не был готов забирать жизни невинных.

«Этот мальчишка меня погубит… — пробормотал вампир, — да гори оно все огнем Драгора!».

Энульмерон вытащил свой клинок и пронзил впередистоящего воина Владыки. Его глаза застыли в безмолвном ужасе, а тело распалось пеплом, который развеялся на ветру.

Выбор был сделан. Пора было принять последствия.

Глава 7 – Кровь и свобода.

Мы бежали через узкие улочки Фарнака, и я слышал собственное дыхание — рваное, тяжёлое. Алендра шла впереди, не оглядываясь. Её серебряные волосы развевались на ветру, но она двигалась так уверенно, будто знала каждый камень здесь.

Вехт прижимал к груди арбалет, то и дело оглядываясь. Энульмерон исчез в тенях — лишь иногда я замечал его силуэт на крышах.

«Они нас догонят?» — спросил Вехт.

«Если Алукард не дурак — уже собрал отряд, — ответил я. — Так что шевелись».

В переулке что-то свистнуло. Я рефлекторно пригнулся — мимо головы пролетела металлическая игла, вонзившись в деревянную дверь. Я обернулся: из-за угла выскочили трое вампиров в чёрных доспехах. Те же, что были с Алукардом.

«Бегом!» — крикнул я.

Мы рванули вперёд. Алендра свернула в какой-то подворотню, потом ещё раз. Лабиринт грязных улиц, забитых мусором и костями. Я потерял счёт поворотам. Позади слышались шаги — быстрые, настойчивые.

Энульмерон вынырнул из стены прямо перед одним из преследователей. Его кинжал сверкнул, и вампир рухнул, рассыпаясь пеплом. Остальные на миг замешкались — этого хватило, чтобы мы свернули за угол и оказались у массивной двери, окованной железом.

«Сюда», — Алендра толкнула дверь. Та поддалась с протяжным скрипом. Мы ввалились внутрь, она захлопнула створки и задвинула засов.

Я прислонился к стене, переводя дух. Вехт опустился на корточки.

«Где мы?»

«Моё убежище. Старое поместье, — Алендра прошла вперёд, зажигая факелы. — Здесь нас не найдут. Пока».

Поместье оказалось просторным, но запущенным. Портреты на стенах — древние вампиры в париках, короли минувших эпох. Мебель под чехлами. С паутиной никто не боролся.

Мы прошли в главный зал. Энульмерон завалился в кресло, вытянув ноги.

«Ну и денёк. Сначала мы работаем на Владыку, потом против него. Твои методы, Тарис, — это какой-то аттракцион».

«Заткнись», — без злобы сказал я.

Алендра села во главе стола. Посмотрела на меня. В её взгляде не было благодарности — только оценка.

«Ты перешёл дорогу самому сильному существу в этих землях. Что дальше?»

«Дальше будем сражаться. Но в одиночку нам не выстоять».

«Сражаться с кем? С Владыкой? У него армия, шпионы, магия. У нас — горстка беглецов».

«У нас есть ты, — сказал я. — Твой клан. Другие кланы, которым не нравится его власть».

Алендра усмехнулась: «Другие кланы... Они как старые коты — каждый сам по себе. Их не собрать».

«А если попробовать?»

Она помолчала. Потом медленно кивнула.

«Есть один способ. Совет старейшин. Если я созову его, они придут. Не потому что любят меня — потому что обычай обязывает. Но это риск. Владыка узнает».

«Он и так узнает. Вопрос времени».

«Тогда будем действовать быстро». Она поднялась. «Нам нужен тот, кто проведёт ритуал».

В этот момент в комнате что-то изменилось. Я не услышал шагов, не почувствовал движения воздуха — просто тень в углу сгустилась, и из неё вышел мужчина. Высокий, бледный, с длинными чёрными волосами, собранными в хвост. Одет просто — тёмная туника, кожаные штаны. Никаких украшений, только тонкий шрам через всю левую щёку.

Я невольно схватился за меч.

«Не бойся, паладин, — сказал он голосом тихим, как шелест страниц. — Я свой».

«Это Тирион, — представила Алендра. — Мой советник. Он отвечает за ритуалы и старые знания. Если кто и может быстро созвать старейшин, то только он».

Тирион склонил голову: «Матриарх говорила, что вы присоединились к нам. Я хотел увидеть вас своими глазами».

«И что же ты увидел?»

«Человека, который ввязался в войну не своего народа. Это либо безумие, либо честь. Пока не решил, что хуже».

Он усмехнулся — шрам на щеке изогнулся — и жестом пригласил следовать за ним.

«Идём. В подвале я подготовлю круг. Если вы хотите собрать совет быстро, другого способа нет».

---

В подвале пахло кровью и древностью. Тирион зажёг свечи, расставил их по углам. На полу начал проступать алый круг — не мелом, а чем-то, что сочилось из камня.

«Чья это кровь?» — спросил Вехт с тревогой.

«Старых союзников и врагов, — ответил Тирион, не поднимая головы. — Тех, кто клялся хранить мир, и тех, кто его нарушал. Ритуал требует памяти. А память, — он поднял глаза, — это кровь».

«Мы призываем старейшин, — пояснила Алендра. — Они услышат зов и придут. Это единственный способ собрать всех за одну ночь».

«А если Владыка узнает?» — спросил я.

«Узнает. Но к тому времени мы уже будем сидеть за одним столом».

Тирион начал читать на древнем языке. Слова были тягучими, гортанными — от них по коже бежали мурашки. Кровь засветилась алым, потом багровым, потом почти чёрным. Подвал наполнился голосами — не живыми, эхом тех, кто ушёл сотни лет назад.

Я почувствовал, как что-то коснулось моей памяти. Агнетта, её спокойное лицо. Вехт, зажимающий рану. Мейра, ждущая дома. Я отдал крупицу воспоминаний — и взамен получил странную уверенность: мы делаем правильно.

Ритуал завершился. Тирион выпрямился, вытер лоб.

«Старейшины услышали. Они прибудут к закату».

---

Они приходили по одному, выходя из теней, из порталов, из трещин в стенах. Каждый — со своей свитой, со своим характером. Я стоял в углу и молчал, слушая.

Первым явился Вархен из клана Синестра. Старик с лицом, изрезанным шрамами, и сломанной шпагой в руке. Он говорил медленно, как диктует завещание.

«Я устал от тирании. Мои разведчики докладывают: Владыка рушит старые договоры. Я — за войну, но не за бойню».

Следом — Лиара, молодая вампирша с голосом, похожим на звон колокольчика. Её клан Ночи Песни — хранители знаний и магических мелодий, их кровь усиливала голос и волю. Лиара принесла фиал с эхом забытых песен — символ готовности пробудить народ и поднять мятеж через вдохновение и слова.

«Слова могут сломать даже самого сильного. Я посею сомнения в рядах Владыки».

Потом Греван из клана Камнеборогов — кряжистый, с руками кузнеца. Он привёз ящики с оружием.

«Мои воины умеют только бить. Скажите, кого, и я скажу, когда».

Мириэль из клана Теневой Завесы скрывала лицо под маской. Она говорила шёпотом, но её слушали.

«Убийства советников, саботаж, диверсии. Мои люди готовы».

Орион из Серебряных Рубежей — строгий, в идеальных доспехах. Его клан охранял границы.

«Если начнётся война, гражданские не пострадают. Я прослежу».

И последней — Налис из клана Водной Сети. Женщина с глазами, как два омута.

«Я перекрою Владыке торговые пути. Без снабжения его армия рухнет».

Они расселись за длинный стол. Алендра во главе.

«Мы собрались, потому что Владыка стал угрозой для всех. Он хочет подчинить кланы силой, лишить нас свободы».

Вархен покачал головой: «Ты предлагаешь открытую войну. Сотни лет мы избегали её».

«Избегали — и теряли силу. Теперь или никогда».

Споры длились часами. Кто-то требовал разведки, кто-то — немедленной атаки. Греван стучал кулаком по столу, Лиара вскрикивала, Мириэль молчала, но её кинжалы говорили сами за себя.

Я слушал и молчал. Потом встал.

«Моё имя — Тарис. Я паладин. Я пришёл сюда не за тем, чтобы командовать вами. Я пришёл просить помощи. Владыка использовал меня, как пешку. Я отказываюсь быть ею. Если вы готовы сражаться за свободу — я буду с вами. Если нет — я уйду и буду биться один».

Тишина.

Вархен усмехнулся: «Ты говоришь как проповедник, паладин. Но слова — это ветер».

«Тогда смотрите на дела. Я убил людей Владыки. Я спас Алендру и её клан. Владыка теперь охотится на меня. Если это не доказательство, то я не знаю, что ещё нужно».

Алендра поднялась: «Я ручаюсь за него. Он заслужил доверие».

Старейшины переглянулись. Один за другим они положили на стол эмблемы своих кланов — знак согласия.

Вархен вздохнул: «Пусть будет так. Но если он предаст — я лично отрежу ему голову».

«Справедливо», — сказал я.

---

Ночью, когда все разошлись, я остался у окна. Вехт подошёл сзади.

«Ты уверен? Война с Владыкой — это не шутка».

«Я никогда не был так уверен. Мы или победим, или умрём. Третьего не дано».

«Ты всегда был максималистом».

Я усмехнулся.

В дверях показалась Алендра. Она держала в руке старую карту.

«Завтра выступаем. Замок Владыки в трёх днях пути. Если мы ударим первыми — у нас есть шанс».

Я кивнул.

Пепел и сталь. Кровь и свобода. Война началась.

Глава 8. Битва за рассвет.

Ночь перед битвой выдалась тихой — той пугающей тишиной, когда даже ветер боится спугнуть удачу. Мы сидели у костра на краю долины, и тени плясали на наших лицах.

«Ты спишь?» — спросил Вехт.

«Нет. Думаю».

«О чём?»

«О том, сколько из нас увидят завтрашний закат».

Он помолчал. Потом сказал: «Ты всегда был интересным, Тарис. Даже когда мы выигрывали, ты думал о проигрыше».

«Это называется стратегия».

«Это называется боязнь надежды».

Я не ответил. Потому что он был прав.

---

На рассвете долина перед замком Владыки наполнилась туманом. Но не обычным — серым, плотным, живым. Он стелился по земле, поднимался до пояса и клубился, как дым над пожарищем.

«Тени предков, — сказал Тирион, появившись из мглы. — Я призвал их. Они укроют нас, но недолго. Владыка рассеет туман, как только поймёт, что происходит».

Алендра выстроила войска. Кланы встали полукругом: тяжеловооружённые воины Гревана в центре, стрелки Мириэль на флангах, маги Лиары за спинами.

Я стоял в первой шеренге. Меч в правой руке, протез левой сжимал край щита. Вехт рядом — арбалет наготове. Энульмерон исчез в тумане — разведчик, ждущий сигнала.

«Вперёд», — тихо сказала Алендра.

Мы двинулись. Туман скрывал нас, как саван. Я слышал дыхание сотен воинов, звон доспехов, хруст песка под ногами. Вражеские часовые на стенах ничего не замечали — их силуэты маячили в серой мгле, беззащитные.

Первый удар нанесли стрелки Мириэль. Бесшумные болты сняли дозорных, и ворота замка остались без охраны.

«Ломайте!» — скомандовал Греван.

Его воины бросились к створкам с тараном. Я прикрывал их, отбиваясь от выбегающих из боковых проходов вампиров Владыки. Они были быстры, но наши — быстрее. Сказывалась ярость тех, кто сражается за свободу.