Свет, опаленный пламенем

«Меня зовут Энульмерон, – произнёс он. – Когда‑то я и сам был последователем Аурельтаса, но он оставил меня в тот момент, когда я стал вампиром. И теперь я попрошу тебя: доверься мне ради города. Я не прошу веры в меня – я прошу действия».

Мы дали ему шанс. Я осторожно подошёл к кругу и, под контролем Вехта, провел пальцем по одной из линий. Магия отозвалась, но не в той разрушительной форме, как при первых пробуждениях: звук был похож на плач, но в нем слышались ноты очищения. Энульмерон произнес старые слова – смешение древнего диалекта и чего‑то, что не принадлежало ни одному храму в округе. Я видел, как руны зашевелились, их линии словно потекли, трансформируясь под его словами.

Но цена оказалась не только в доверии. При каждом слове пласт мира под нашими ногами дрожал, и память – чья‑то чужая – выплывала на поверхность, навязываясь в разорванные фрагменты разума. Мне в голову лезли кадры чужой жизни: детские ладони, запах моря, сцена предательства. Я понял, что Энульмерон не просто произносил слова – он заново вплетал в печать кусочки историй, которые требовали платы: за одно очищение – фрагмент воспоминаний. Мне пришлось отдать часть себя, часть памяти, чтобы запломбировать разлом.

Когда ритуал достиг кульминации, вокруг разверзлось свечение, и звук превратился в натянутую струну. Вехт и Агнетта держали круг, а вампир протянул руку и коснулся зеркала в ямке. На мгновение всё стало ясным: руны больше не излучали агрессии; вместо этого произношение Энульмерона сорвалось, словно древний шов, который он задел, снова разорвался. Но вместе с тем я почувствовал, как что‑то внутри меня отдаляется – часть памяти, привязанная к той давней клятве, уходила, растворяясь в туманной реке. Это было похоже на цену, которую он упоминал – не материальную, а внутреннюю: за спасение нужно отплатить тем, что делает нас теми, кто мы есть.

Я отдернул руку, и на лице моем появилась пустота, как будто часть меня стала свободной, но при этом была утрачена. Мейра в памяти моргнула, как будто что‑то изменилось в её образе. Энульмерон опустился на колени, тяжело дыша. В глазах его скользнула тень облегчения и боли одновременно.

«Вроде закрыто, – выдохнул он. – Пока. Но это только начало. Они используют память, потому что в ней сила. Вы должны помнить это и научиться различать то, что связывает, от того, которое рвёт».

Я посмотрел на Вехта. Он кивнул, но в его взгляде было понимание: наша победа далась дорогой ценой – ценой фрагмента наших истин. Энульмерон поднялся, и я увидел, что в его руке теперь лежал небольшой амулет – часть его памяти, которую он вынул и предложил мне.

«Это часть того, что ушло, – сказал он. – Я не прошу принять его. Но с ним ты сможешь вспомнить нужное, когда придет время. И помни: я не твой союзник. Я пришел по своей причине. Но если ты будешь готов идти дальше и принимать боль ради будущего – я не буду препятствовать».

Наш разговор прервала зеленая вспышка в центре рунного круга.

«Предатели!» – проревело существо, которое когда‑то было человеком. Тело его было обернуто в лохмотья из кожи и доспехов, сросшихся с костями, ленты заклинаний, обугленные от древних пожаров. В его черепе зияли пустоты глазниц, а там, где должны были быть глаза, плавали крошечные искры, холодные и злые.

У него было две пары верхних конечностей: верхняя пара, тонкая и длинная, извивалась, как щупальца мрака; пальцы на них были остры, словно переплавленные иглы, и сжимали свитки заклинаний. Нижняя пара – короткая, коряво‑мускулистая – держала ржавые клинки, на которых засохла кровь древних эпох. Вся его фигура казалась издевкой над живыми: ребра выступали как арки моста между двумя мирами, а из позвоночника свешивались цепи и амулеты – остатки тех, кого он когда‑то поработил.

Запах от него был не просто тленный – это было забвение: смесь смолы, соли и запаха давних преданий. Каждая его фраза, вырвавшаяся из губ, покрытых черной плесенью, раздавалась эхом, будто сама земля сгнивала внутри:

«Люди… думают, что они властны над смертью… Вы – дети, что поверили в свою же сказку…» – Лич поднял голову, и воздух вздрогнул под тяжестью его воли. Первой сработала верхняя пара рук: в них вспыхнули свитки – не бумага, а куски чужих душ, скрученные в астральные рулоны.

«Берегитесь!» – крикнул Вехт, когда один из свитков, раскрывшийся как цветок, ударил по земле. Видения хлынули, будто вода из раны: лица предателей, сцены казней, запах гари с гниющей плотью. Агнетта сжала зубы и прижала крест к груди, тараторя молитву изгнания.

«Не смотрите на них!» – выкрикнула она, и вокруг нас вспыхнула защитная полоса – светло‑пурпурный ветер, что пронёсся между нами и взрывом. Но один из свитков зацепил Вехта. Он пошатнулся, роняя помалу слова, которые прежде были ему чужды. "Матушка… нет… я…"– его голос ломался, как свеча. В глазах пробежали сцены из детства, от которого он не мог отвести взгляд. Вампир пощечиной сумел вернуть его в объятия реальности; лекарь взглянул на него мокрыми глазами с благодарностью. Лич усмехнулся, и в его верхних руках засветились новые руны.

Я шагнул вперед, чувствуя, как холод проедает броню.

«Если ты настолько древний, покажи хоть каплю чести. Сразись без трюков». Он наклонил голову, и оттуда посыпались слова, словно пепел:

«Честь? У меня нет нужды в таких смертных предрассудках. Я – порядок среди хаоса». Его нижняя пара рук обрушила на нас шквал ударов – клинки звякали и крошились, но каждый удар оставлял на броне не только вмятину, но и запах разложения, который пронизывал через ткань и кровь. Агнетта отразила первый выпад своим посохом; на древке заскользили трещины.

«Не думала, что твои кости еще держатся, – прохрипела она, и в её голосе слышалось усталое уважение к чудовищной стойкости врага.

«Ты же сама питаешь меня своими страхами», – ответил лич, перебивая её слова вспышкой холодного смеха. Верхние руки плели новый узор: темные нити сплелись в острые струны, направленные на нас.

«Не позволяйте ему взять себя под контроль!» – крикнул Энульмерон, отталкивая на миг действие чар. Он бросился в наступление, его кинжал сверкнул, и уголок одного из плащей лича прорезался. Из раны вырвался поток чёрной слизи, пахнущий старыми могилами. Лич взвизгнул – звук не совсем человеческий – и одновременно его руны заблестели ярче.

Вампир готовил какой-то ритуал и это заметил лич. Он рывком двинулся в сторону Энульмерона, но в этот миг Агнетта оказалась между ними, чтобы выиграть время. Нижняя рука нежити мгновенно распознала цель: клинок вонзился в ее бок. Она опустила крест, и на ее губах появилась капля крови. "Удержись…"– прошептала она, и из её глаз потекли тихие слезы.

«Нет!» – закричал я, бросаясь к ней. Я оттолкнул лича, рванув ту руку, что вонзилась в монахиню. Агнетта слабо улыбнулась, глядя на меня, и шепотом добавила:

«Иди… закончи это… для тех, кто еще жив». Её пальцы ослабли, крест выскользнул, и она опала на камень. Ее дыхание стало редким и хриплым, и в ту же секунду мощь ритуала, что собирал вампир, ударил прямо в грудь лича. Кровавая игла, что свиду не несла особой опасности, вонзилась в тело противника и разворошила его ребра.

Он застонал, и в этом стоне была слышна целая война – восклицания рабов, шепоты предателей, стоны королей.

Его руны взорвались, и одна за другой верхние и нижние руки потеряли хватку. Свитки душ разом распались, испустив крики, что уносились в небо, словно вороны.

"Нет… нет…"– шептал лич, и его голос тонул, смешиваясь с гниением, с ветром, с осыпающимся небом. "Я – память… не забудьте…"

Я стоял над Агнеттой; в душе рождалась ярость и горе. – «Агнетта…» – едва слышно произнес Вехт, затем повернулся к личу и с новым бешенством бросился в атаку. Я не стоял в стороне и вложил в удар все оставшиеся силы; лич отвлекся на нас, и кинжал Энульмерона вонзился в позвоночник лича.

С последним вздохом его тело рассыпалось: ребра пали, цепи с грохотом упали на камень, и из обломков поднялся густой черный дым. Он не исчез красиво – не как легенда, а как старый стяг, разорванный ветром. В гнилой лужице под ним светилась одна маленькая искра – фрагмент воли, что сопротивлялся забвению.

Агнетта уже не двигалась; ее лицо было бледным, и из вскрытой раны медленно выступала кровь. Я опустил голову, держа её в руках, и тихо промолвил:

«Ты выполнила своё обещание…» Она ответила лишь слабым вдохом и улыбнулась, словно находя покой. Затем её дыхание затихло.

«Пойми, – прошептал вампир, опуская руку на моё плечо, – покой для всех будет, когда исчезнут те, кто питается страхом». Мы стояли в тишине. Вехт положил Агнетту на старый камень, прикрыл ее крестом и опустился на колено. Плечи его затряслись от сдерживаемого рыдания.

«Мы заплатили цену», – сказал он.

«Она заплатила дороже», – ответил я голосом, ломким от потери. И в эту ночь, среди песков и запаха гнили, мы покинули поле боя – усталые, но живые, с ощущением, что мир стал чуть легче, словно с него снят ещё один гнилой слой. В памяти нашей осталась Агнетта – старая монахиня, чья последняя жертва дала нам шанс на победу.

Глава 4

Мы стояли на краю пустыни, вглядываясь в бескрайние просторы. Небо было затянуто тучами, и ветер напоминал о событиях недавнего сражения, которое я и так не смогу забыть. Мое сердце сжималось от тревоги. Пророчество, которое с детства следовало за мной, словно начало сбываться.

«Мы должны двигаться дальше, – произнес Энульмерон, его голос звучал как шепот ветра – Нам нужно показаться Владыке».

Я почувствовал как холодок пробежал по спине. Владыка вампиров – существо, о которой говорили легенды. Существование этого монстра было проклятием для всех живых существ. Но именно к нему нам нужно отправиться, чтобы получить ответы и, возможно, силу, необходимую для борьбы с надвигающейся тьмой.

«Расскажи о нем», – хмуро попросил я спутника.

«Он не родился в ночь, – начал свой рассказ Вампир – он родился в рассвете гибели, в ту мрачную пору, когда старый мир задыхался под завалами собственных суеверий и железа. Над степью висела пыльная заря, окрашенная в ржавые кровавые тона, и ветер приносил запах пожара и гниения. Имя его было стёрто временем; летописцы позднейших лет шептали одно слово и боялись произнести его вслух – Первородный. Потому что он стал первым, кто обратил смерть в силу и власть.

Ранние годы прошли в серой тесноте деревни у болот, где люди учили выживать не добром, а хитростью. Отец был мелким вельможей, мать – женщина с глазами, помнящими голод. В детстве он видел, как мир отбирает у слабых всё: урожай, кров, жизнь. Той самой ночью, когда огонь пришёл из глубины леса и превращал лачуги в пепел, он остался один – последний каркас жизни среди углей. На пепелище он встретил не ангела и не демона, а древнюю волю, спрятавшуюся в земле и в трещинах камня. Она не убила его – она предложила сделку: кровь за бессмертие, сила за забвение человека.

Перерождение было болезненно-ясным. Первые дни новой жизни не называли милосердием. Ночи стали его светом: слухи обострились, зрение вытянулось до тёмных оттенков, тело перестало знать истомы. Но дар пришёл вместе с холодной ясностью: чтобы править, одной силы недостаточно. Нужны страх, порядок и уважение.

Его первые поступки не были диким пиршеством. Он убивал не ради сладости крови, а ради выживания – ради изгнания угроз, что могли разрушить будущий строй. Каждое падение врага оставляло за собой шепоты, и с каждым шёпотом его имя обрастало тенью. Он учился играть с городскими тайнами так, как мастер играет на струнах: мягко, чтобы не порвать ткань общества, и достаточно остро, чтобы действия приближали его к цели.

Поняв хрупкость хаоса, он выковал вокруг себя круг избранных – тех, чья плоть согласилась принять новый закон, чьи души подписали невидимые обязательства. Ритуалы, которые он сочинил, плели кровь и клятву в одно. Кровь стала контрактом, ночь – домом. Он не просто приобщал к себе последователей; он образовывал двор, где интрига была ремеслом, а предательство каралось не только смертью, но и вечным позором.

Первородный добивался победы мечом не чаще, чем умом. Он плёл союзы в тени: шептал правителям о выгодах под протекцией ночи, подменял верность отравой или обещанием, обменивал детей и ключи от ворот на спокойствие. Его стратегия была терпелива и точна: дождаться, пока страх сделает из союзника слугу, а из врага – инструмент.

Становление Владыки не произошло в мгновение. Это было медленное превращение, где каждая потеря уничтожала последнюю частичку прежнего человека, а каждая измена шлифовала характер. Он перестал быть просто тем, кто пьёт кровь; он стал идеей, символом неизбежности ночи. Его правление выстроилось на законах вечного расчёта: держать страх под контролем, не допускать хаоса; использовать людей как шахматные фигуры, но оставлять им надежду, чтобы служение было доброй привычкой; хранить тайну, ибо тайна – корень веры.

Его эстетика была жестока и изящна одновременно. Ночь у него была театром, где каждое падение и каждый триумф становились ритуалом. Города – сцены, подчинённые его воле; пленники – реквизитом. Он не стремился к слепому разрушению: порядок, выстроенный на страхе, требовал изящества. Так кровь стала валютой, и его власть – системой, где ритуал и жестокость служили одному началу.

Его наследие оказалось сложнее простого террора. Первородный создал институт из своей проклятой судьбы. Для одних он монстр, для других – избавитель, для третьих – бог. Но в каждой легенде оставалось нечто общее: он первый, кто превратил личное мучение в устройство мира. Его трон стоял на костях городов и на шепоте тех, кто когда-то называл его человеком. И пока шёл дождь из пепла, пока над миром витала его тень, его имя несло в себе обещание – что ночь вечна, что порядок будет страшен, и что Первородный был и навсегда будет первым среди тех, кто заставляет ночь быть покорной.»

Энульмерон закончил свой рассказ и поднял на нас глаза.

«Ты уверен что нам нужно к нему идти? Мы ведь можем просто вернуться в город?» – спросил Вехт, его голос был полон тревоги.

«У нас нет выбора. Как я понимаю, он уже знает о нас и ждет, – Энульмерон молча кивнул. – Значит пора выдвигаться».

Пустыню сменил лес, где каждый шаг отзывался эхом среди древних исполинов. Деревья вытягивали свои искривленные ветви к небу, словно пытаясь вырваться из объятий тьмы. Вокруг слышались шорохи и шепоты – это были души тех, кто не смог выжить в этих проклятых землях. Каждый звук заставлял сердце биться быстрее; я знал, что здесь скрывается множество опасностей.

Внезапно впереди раздался треск. Я напрягся и выхватил меч из ножен. Нехт прижал к себе арбалет, готовясь к любой опасности.

«Остановитесь! – произнес Вехт, его голос был полон напряжения. – Я чувствую… что-то здесь есть!»

Энульмерон лишь усмехнулся, его глаза горели жаждой приключений.

«Не бойтесь! Это всего лишь лесные духи», – произнес вампир с легкой иронией.

Но я знал: лес не прощал ошибок. Каждый миг здесь мог стать последним.

«Кто вы, нарушающие покой моего леса?» – раздался голос из ниоткуда, он звучал как шепот листьев на ветру, но в нем чувствовалась угроза.

Я шагнул вперед, пытаясь скрыть свое волнение.

«Мы ищем ответы, – ответил я. – Тьма надвигается на наше королевство, и мы должны остановить ее».

Внезапно корни передо мной начали собираться в человекоподобную фигуру.

Лесной дух внимательно посмотрел на меня своими глубокими глазами, полными древней злобы.

«Ответы не всегда так просты, как кажутся, мальчишка. Тьма и свет – это две стороны одной медали. Что вы готовы пожертвовать ради знаний?»

Вехт, почувствовав необходимость вмешаться, сказал:

«Мы готовы сделать все необходимое! Но нам нужна помощь, чтобы остановить последователей мертвой магии!»

Дух усмехнулся, и его форма слегка дрогнула, как будто ветер пытался унести его в небытие.

«Они лишь отражение той тьмы, что живет в каждом из вас. Чтобы победить его, вам нужно понять свои собственные страхи и сомнения. Но я не собираюсь помогать вам, вы пришли без приглашения и потревожили мой покой.»

Холодок пробежал по моей спине. Я догадывался, что это будет непросто.

«Тогда просто уйди с нашего пути и не мешай»,– Сжав покрепче рукоять меча, я процедил сквозь зубы.

Лесной дух поднял руки, и из земли начали вырастать корни и ветви, стремящиеся схватить нас.

«Какой грубый мальчишка! Я пережил несколько поколений твоих предков, поэтому ты должен ответить за свою дерзость!»

Внезапно лес наполнился зловещими тенями. Корни и ветви ринулись на нас.

Энульмерон выхватил свой кинжал и закричал:

«Защищайтесь!»

Вехт выпустил пару болтов и использовал свою магию, чтобы оттолкнуть ближайшие корни. Энульмерон соскользнул в тень и начал атаковать издалека, метая острые шипы в сторону духа. Лесной дух яростно отвечал на их атаки, вызывая вихри ветра и швыряя деревья в их сторону.

Сражение разгорелось с новой силой. Я сражался с корнями, которые пытались оплести мои ноги, в то время как Вехт использовал свои заклинания для защиты. Энульмерон же проявил свою ловкость и обошел духа с фланга.

После нескольких напряженных минут борьбы дух начал ослабевать. Он гневно закричал:

«Вы смеете бросать мне вызов?!»

«Мы не отступим!» – крикнул я, нанося решающий удар по одному из корней.

Наконец, дух упал на колени, его форма начала распадаться на куски ветвей и листья.

«Я вижу вашу решимость…– произнес он с трудом. – Возможно, вы действительно способны остановить тьму».

Я остановился, охваченный замешательством.

«Ты согласен помочь нам?»

Дух покачал головой.

«Я могу провести вас к владыке вампиров… Но не обещаю, что вы переживете встречу с ним».

Вехт подошел ближе.

«Мы готовы! Укажи нам путь!»

Дух поднял голову и посмотрел на нас с новой эмоцией: теперь в его взгляде было заметно уважение.

«Следуйте за мной».

С этими словами дух указал на тропу, уходящую вглубь леса. Я переглянулся со спутниками и мы кивнули друг другу – путь только начинался.

Ночь была в самом разгаре, когда мы вышли к краю неизвестной мне ранее деревне. На небольшом отдалении от нее, на холме стоял мрачный замок, который словно предупреждал всем своим видом, что с его хозяином лучше не встречаться

«Мы почти…» – не успел закончить фразу наш проводник, как вдруг он взорвался, словно мыльный пузырь, окропив все вокруг кровавыми брызгами и кусочками древесины.

«Так-так-так… Опять ты привел сюда живых, брат?» – С неба спикировала стая летучих мышей, которая еще в воздухе приняла облик вампира.

Он выглядел иначе, чем Энульмерон: вместо оборванного плаща он был одет в аристократичный камзол, голову его украшали косы, а пальцы сверкали от золотых украшений.

«Здравствуй, Алистер,– недовольно ответил ему наш попутчик», – Владыка должен его видеть – это о нем говорится в пророчестве.

«Какая досада – я вновь остался без ужина, – захихикал вампир и вышел из тени у меня за спиной, – Но я ведь могу не осушать его полностью…»

«Алистер!» – Раздался громоподобный рев. Даже сам голос давил с такой силой, что колени подогнулись, словно кто-то пытался прижать меня к земле. Страшно представить, насколько был могущественным его владелец.

«Следуйте за мной», – недовольно прорычал вампир и полетел в сторону ворот замка.

Мы продолжали двигаться вперед, пока не достигли ворот, залитых лунным светом.

Владыка вампиров, подобно ночной тени, возник из мрака, окутанный аурой древней силы и безмолвной угрозы. Его кожа, бледная как лунный свет, казалась почти прозрачной, обнажая темные венозные узоры, которые извивались по его телу, как зловещие реки в безбрежном царстве мрака. Глаза его, глубокие и бездонные, сверкали кровавым огнем, словно два уголька, затушенные в пепле забвения. Они излучали холодный блеск, способный пронзить душу любого, кто осмеливался встретиться с его взглядом.

Волосы владыки, черные как сама бездна, спадали на плечи длинными волнистыми прядями, словно тьма сама обвивала его голову. Он носил длинный плащ из черного бархата, который развевался за ним, как крылья падшего ангела. Плащ был украшен тончайшей вышивкой в виде извивающихся змей и древних рун, которые шептали забытые заклинания. Под ним прятались одеяния из кожи и металла, обтягивающие его фигуру и подчеркивающие мускулы.

Каждый его шаг был наполнен грацией хищника, а движения – таинственностью призрака. На его руках сверкали кольца с черными драгоценностями, каждая из которых хранила душу неведомого существа. Улыбка владыки была холодной и зловещей, обнажая острые, как лезвия, клыки – напоминание о его истинной природе. Вокруг него витал запах свежей крови, словно он сам был порождением тьмы.

Он был не просто вампиром; он был воплощением ночи, владыкой теней и страха, чье имя шептали в страхе даже самые отважные сердца. В его присутствии мир погружался в мрак, а надежда умирала под гнетом его власти.

«Добро пожаловать, перст, – произнес он с ледяным спокойствием. – Я ждал тебя».

Я почувствовал, как сердце бешено стучит в груди. Я знал, что этот момент был предначертан. Я припал на одно колено, выражая уважение к его силе и могуществу.

«Мы пришли за помощью», – попытался ответить я максимально спокойно.

Владыка вампиров лишь усмехнулся:

«Ничего не бывает бесплатно… и ты готов заплатить цену?»

Я мельком взглянул на Вехта. Наши судьбы переплетались в этом мгновении. Получится ли спасти друга и справиться с темным наследием пророчества? Словно в ответ на эти неприятные мысли, тени вокруг сгущались и принимали зловещие формы.

Собрав всю свою волю в кулак, я ответил:

«Я готов на все ради света!»

Но тут же меня охватило сомнение: что будет дальше? Вернусь ли к нормальной жизни после того, что сделаю? Владыка вампиров шагнул вперед, его глаза сверкали хитростью.

«Тогда выбери свою жертву мудро. Один из вас закончит свой путь здесь или же вы оба станете моими слугами».

Холодный пот пробежал по спине. Я не мог позволить этому случиться! Вехт был моим другом и почти единственным человеком, которому я доверял. Владыка замер в ожидании.

«Судьба уже выбрала тебя, – ответил владыка вампиров с ухмылкой. – Теперь твоя очередь сделать выбор».

Вехт шагнул вперед, но я преградил ему путь рукой:

«Можешь забрать мою жизнь, но отпусти его. Только знай, что я не приму смерть смиренно, я готов сразиться!»

Владыка вампиров лишь засмеялся в ответ:

«Тогда приготовься к битве! Но помните: тьма всегда найдет способ проникнуть в ваши сердца.»

Собравшись с силами, я поднял меч к небу. Я знал: эта битва станет началом конца или же началом новой эры света. Тьма начала сгущаться вокруг нас, отделяя от моих спутников , а луна скрылась за облаками. Битва между светом и тьмой только начиналась…

Длинные, острые клыки владыки сверкали, когда он улыбался.

«Ты пришел сюда, паладин, чтобы просить о помощи? – произнес он, его голос был как шепот мертвых. – тебе не кажется, что это слишком храбро? Храбрость часто граничит с глупостью, так скажи мне, ты настолько глуп или ты действительно веришь в то, что твой путь правильный?»

Я сжал рукоять своего меча, стараясь подавить дрожь в коленях. Этот момент решающий; мое сердце стучало в унисон с ритмом ночи.

«Мой бог направил меня на этот путь, и его свет дает мне силы», – прорычал я, поднимая меч.

Владыка вампиров лишь усмехнулся, его глаза сверкнули от интереса.

«И все же ты глуп. Что неудивительно, ты еще слишком молод, чтобы осознать все. Свет этого вашего… Аурельтаса, – владыка выплюнул это имя так, словно что-то горькое попало на его язык – он замылил твой взгляд – избыток света может ослепить. Я не враг тебе, паладин. Я здесь, чтобы проверить твою силу и стойкость. Если ты сможешь продемонстрировать свою истинную мощь в испытании, то так уж и быть, я помогу тебе в твоем пути».

Я замер на месте, недоумевая. Неужели он не собирается меня убить?

«Какое испытание?» – спросил я.

Владыка шагнул вперед, и внезапно пространство вокруг наполнилось темнотой. Я почувствовал холодный ветер, пронизывающий до костей.

«Я создам иллюзию страха, – произнес вампир. – Если ты сможешь преодолеть свои страхи и сомнения, я признаю твою силу».

Я почувствовал, как надежда появилась вновь. В душе вспыхнул огонь – не физическая сила, а сила духа. Я вспомнил о своих друзьях, о тех, кто ждал моего возвращения. Я вспомнил о своей клятве защищать невинных и сражаться со злом.

«Я не сдамся! – сказал я, слова были полны решимости. – Я буду бороться до конца!»

«Глупый, но настойчивый, – хохотнул вампир, в его глазах читалась смесь веселья и уважения – Но если ты покажешь слабину, то ты навеки останешься в этом мороке. Да будет так».

Владыка вампиров хлопнул в ладоши и отшагнул назад, его глаза закрыла кроваво-красная дымка. Словно призрак, он исчез в ночи, но его слова остались эхом в моем сознании.