Шёпот Кха'ззри

Эйдан ворвался следом за группой, взглядом оценивая обстановку. Бой взрывался вокруг, тени мелькали, вспышки света. Он видел – его команда, профессионалы, работали четко, слаженно. Но и наемники Рагнара огрызались яростно. Они тоже были вооружены и готовы драться, используя укрытия, отвечая огнем. В узких проходах притона шла жесткая перестрелка.

Эйдан шел вперед, не обращая внимания на свист пуль. Бронежилет защищал от мелочи. Цель – Рагнар. Добраться до него любой ценой. Сердце билось ровно. Адреналин обострил чувства до предела. Только цель.

В самый разгар схватки, двигаясь за Маркусом, Эйдан вскинул руку с пистолетом, целясь в головореза, вынырнувшего из-за барной стойки. Палец плавно нажал на курок и ничего.

Осечка.

Задержка выстрела на долю секунды, но в бою и это – вечность. Безупречный механизм дал сбой. Рука не дрогнула, глаз не подвел – оружие не сработало. Непостижимо.

Снова осечка.

А потом всё взорвалось.

Не буквальный взрыв, нет. Но мир в доли секунды из стремительного, но управляемого боя, превратился в неукротимый хаос. Внезапно усиленный грохот стрельбы, пронзительные крики боли и ярости, звон бьющегося стекла и металла обрушились на него. Из полумрака, из-за стойки бара, откуда вынырнул неудачливый головорез, которому он только что целился, вспыхнул огонь ответного выстрела.

Пуля — раскаленная и злобная — просвистела прямо у его виска, почти касаясь волос. Эйдан инстинктивно, резко дернулся в сторону, уходя с линии огня. Он едва успел почувствовать обжигающий свист воздуха рядом с лицом. Это было слишком близко, невыносимо близко. Чувство незащищенности, рожденное проклятой осечкой, сжало сердце ледяной лапой.

Но в тот же миг, Маркус прикрыл его. Как будто предвидя секунду замешательства командира, Маркус оказался рядом. Его дробовик рявкнул гулко и бескомпромиссно. Мощный сноп дроби разорвал тень за барной стойкой. Головореза, выпустившего почти фатальную пулю, буквально отшвырнуло назад. Маркус не останавливался, тут же сместившись, прикрывая собой пространство перед Эйданом, пока тот приходил в себя, лихорадочно дергая затвор пистолета, пытаясь устранить причину осечки или перейти на запасное оружие.

Что происходит? В его голове замелькали тревожные мысли. Кому могло прийти в голову подменить его оружие? И зачем? Диверсия? Проверка надежности? Или кто-то играет с ним в опасные игры, подставляя под удар?

Впереди мелькнул Маркус, жестом показав – проход к потайной комнате свободен. Эйдан кивнул и устремился в темный коридор. Стараясь подавить панику, он крадучись шел в указанном направлении. Нервные мысли постепенно сменяли рабочие.

Шаги гулко отдавались в тишине. Где Рагнар? Успел ли сбежать? Или ждет в потайной комнате?

Едва Эйдан достиг конца коридора, фигура у двери отскочила в сторону, предостерегая об опасности.

Маркус, с винтовкой наготове, жестом приказал действовать осторожно.

Приоткрыв дверь ногой, Эйдан заглянул внутрь, готовясь к любой неожиданности.

Комната оказалась небольшой, душнотой напоминающей кабинет самого Рагнара в таверне – заваленная хламом из артефактов, пыльных книг, странных механизмов.

Но на этот раз в беспорядке чувствовалась спешка, попытка скрыть следы пребывания, замести следы панического, но неудавшегося бегства. Перевернутый стол, опрокинутый стеллаж, разбросанные по полу листы бумаги и осколки разбитого зеркала.

И сам Рагнар.

У окна, в тени, с пистолетом в руке. Не бежит, не прячется. Загнан в угол.

В полумраке лицо Рагнара – злобное, испуганное – выглядело отвратительно. Бегающие глаза шарили по комнате.

— Ну что, – прохрипел Рагнар, его голос дрожал, но в нем звучала злобная ухмылка. – Долго же вы меня искали. Думали, так просто добраться до Рагнара? Ошибаетесь. Я вам так просто не сдамся.

С этими словами он открыл огонь.

Комната взорвалась треском выстрелов.

Команда рассредоточилась, ища укрытия, сближаясь, выжидая момент. Эйдан присел за опрокинутым столом, оценивая ситуацию. Рагнар – один. Патроны вот-вот закончатся. Время играло на них.

Нужно было выждать момент, пока тот выдохнется, пока его отчаянное сопротивление сменится неминуемой капитуляцией.

И вот, этот момент настал.

Щелчок пустого магазина в руках Рагнара прозвучал громче выстрела.

Торговец редкостями, выхватив новый магазин, начал судорожно перезаряжать оружие, теряя драгоценные секунды – секунды, решающие исход сражения.

— Берем! – коротко скомандовал Эйдан, выскакивая из-за укрытия.

В тот же миг слаженная команда, словно тени, рванулись вперед, пересекая пространство комнаты молниеносным рывком.

Два прыжка – и они уже у Рагнара, блокируя его движения, выбивая оружие из рук. Торговец редкостями дернулся, закричал что-то нечленораздельное, пытаясь вырваться, но силы были неравны.

Ловкие руки бывших наемников и императорских служащих скрутили его жестко и профессионально, не оставляя шанса на сопротивление.

Люди Эйдана, крепко держа пленного под руки, поволокли его к выходу из потайной комнаты, прочь из притона, навстречу ждущей их темноте переулков Нижнего Города.

Едва Рагнар переступил порог, словно очнувшись от оцепенения, он вдруг вскинул голову, и его взгляд, полный ненависти и отчаяния, устремился на Эйдана.

— Думаешь, ты победил, капитан? – прорычал Рагнар, извиваясь в руках конвоиров, словно змея. – Ты глупец! Ты всего лишь пешка в чужой игре!

Он закашлялся, будто захлебываясь собственной злобой, и продолжил, выплевывая слова с ненавистью и презрением:

— Ты думаешь, самозванец – это главное зло? Смешно! Самозванец – всего лишь марионетка! А вот твой братец Циаран вот кто по-настоящему опасен! Запомни мои слова, Эйдан! Твой братец играет по-крупному! И в конечном счете – Рагнар скривился в подобии улыбки, обнажив гнилые зубы, – в конечном счете тебе придется воевать против брата! Вы погрязнете в крови! Вы оба! Из-за этого чертова трона! И я посмотрю на это из своего теплого местечка!

Конвоиры грубо поволокли дальше, прочь из притона, словно мешок с мусором, выброшенный на свалку истории.

Эхо его пророчества еще долго висело в воздухе, цепляясь за стены, растворяясь в ночи.

Эйдан остался стоять посреди разгромленной комнаты, глядя вслед уходящему преступнику.

Маркус, тяжело ступая по хрустящим осколкам, приблизился и встал рядом, следуя взглядом Эйдана в темноту, куда уволокли Рагнара.

— Бред сумасшедшего, — глухо проговорил он, снимая магазин из винтовки для проверки. — Яд, который он впрыснул, отчаяние загнанной в угол крысы. Он знал, что ему конец, и решил бросить в тебя последнюю, самую грязную гадость, какую только смог придумать. Не корми эту мысль, Эйдан. Она сгниет изнутри.

После захвата, осматривая оружие уже в безопасном месте, Эйдан не нашел объяснения осечке. Механизм работал безупречно, патроны – штатные, оружие чистое, ухоженное. Но факт оставался фактом – в самый напряженный момент его верный инструмент подвел. Впервые за годы службы. Словно оружие вдруг обрело собственную волю и отказалось подчиняться.

Глава 26

Свидание

Проблема оружия – это несомненно проблема. Серьезная осечка, на ровном месте. Непорядок. Но сейчас сейчас этим займутся оружейники. Пусть ищут причину, чинят механизм. Он сделал все, что мог сразу после рейда – отдал пистолет мастерам. Теперь – дело за ними. А ему пора расслабить мозг. Выпустить напряжение. Сменить картинку перед глазами, иначе загонит себя окончательно.

Мысль о Магре мелькнула неожиданно, но уместно. Тем более, что подобное в скором времени будет невозможно. Магра через две недели уедет на родину. Две недели – срок мизерный. Пролетит – не заметишь. А потом снова дворец опустеет. И ужины станут одинокими. И если есть шанс отвлечься от всех этих проблем хоть на вечер, провести время в приятной компании, почему бы и нет?

Ресторан «Золотая Лира» встречал своих посетителей мягким светом канделябров, который играл на хрустальных бокалах, отражаясь мириадами бликов в полированной поверхности столов из темного дерева.

Тихая мелодия рояля, словно невидимая вуаль, окутывала зал, смешиваясь с приглушенным шепотом светской публики, шелестом шелка и деликатным звоном посеребренных приборов.

Воздух был насыщен дразнящими ароматами изысканных блюд и дорогих парфюмов, создавая одуряющую смесь чувственности и роскоши, намеренно отвлекающую от суровой реальности, оставшейся за дверями этого оазиса удовольствий.

Эйдан, заметив мимолетную тень грусти, скользнувшую в глазах Магры, отставил вилку и слегка наклонился к ней через стол.

— Принцесса, позвольте пригласить вас на танец, — произнес он тихо, стараясь, чтобы голос звучал мягко, не слишком официально. — Думаю, немного движения и приятной музыки пойдут нам обоим на пользу. Сменят тяжелую атмосферу переговоров, позволят расслабиться хоть ненадолго.

Магра вздрогнула, словно очнувшись от задумчивости, и удивленно подняла брови, окинув взглядом танцующие пары, кружащиеся в медленном вальсе посреди зала. Легкий румянец едва заметно тронул ее бледные щеки, выдавая некоторое смущение.

— Танец? — переспросила она тихо, будто не веря своим ушам. — Здесь? Сейчас? Вы серьезно?

В ее голосе слышались недоумение, колебание, и одновременно робкое любопытство, смешанное с тенью тревоги. Эйдан уловил это колебание и не стал настаивать, давая ей время принять решение, преодолеть неловкость и внутреннее сопротивление.

— Только если вы не против, принцесса, — произнес он мягко, с легкой улыбкой в уголках губ. — Если вам не по душе танцы в мире слепых, мы можем продолжить наш ужин в тишине и безмолвии. Выбор за вами.

Магра, помедлив секунду, ответила на его прикосновение, вкладывая свою ладонь в его руку – тонкую и бледную, с синеватыми прожилками у запястья, похожую на изысканный фарфор.

Он уверенно повел ее в центр зала, легко лавируя между столиками, и чувствовал, как взгляды всех посетителей ресторана невольно приковываются к ним, провожая их немым восхищением, смешанным с завистью.

Она была иной. На фоне привычного, нарочитого блеска и громкого шика местного общества ее красота сияла холодным, чуждым светом, а элегантность была отточенной и естественной, как линия горного хребта на закате.

Взяв ее в объятия, он ощутил под ладонями упругую энергию, сжатую пружину девичьего тела — саму сокровенную тайну ее притягательности. И аромат... едва уловимый, но настойчивый, он вился вокруг нее облаком чистого искушения. Этот запах опьянял, кружил голову, методично лишая рассудок привычной твердой почвы.

Он притянул ее ближе, уловив в ее мышцах легкое, почти невольное сопротивление. Но не отступил, лишь усилил давление своей воли. И Магра уступила, поддавшись неодолимой силе этого притяжения, прижавшись к нему всем телом так, что шепот шелкового платья стал слышен лишь ему.

И вот он повел ее в вальсе, и мир сузился до сияющего круга паркета под ногами и скольжения дорогой ткани под его пальцами. «Боже, как она прекрасна!» — пронеслось в его голове мимолетной, обжигающей мыслью, ускользнув от вечного холодного контроля разума.

Ее близость опьяняла сильнее, чем самое выдержанное вино. Эйдан глубже вдохнул, вбирая в себя ее аромат, ее тепло, ее волшебную суть, и на миг закрыл глаза, полностью отдавшись этому мигу слабости. Мигу забытья. Мигу иллюзорного счастья, которое, вероятно, никогда не станет реальностью в его жизни, но которое так сладко было ощутить хоть на миг — в этом недолгом танце, в этих случайных и таких желанных объятиях.

— Рад, что вы согласились, принцесса, – произнес он мягко, стараясь сгладить остроту неизбежного официального тона. — Надеюсь, здесь вам будет немного комфортнее, чем в каменных стенах особняка. Развеяться немного, сменить обстановку и хоть ненадолго забыть о делах государственной важности, которых, полагаю, в последнее время было слишком много.

Магра бросила на него быстрый, оценивающий взгляд, пытаясь, видимо, понять – искренен ли он, или снова играет какую-то непонятную игру. Вместо ответа, лишь слегка кивнула, подтверждая свое согласие, и снова устремила взор в окно, на огни вечернего города, мерцающие сквозь легкую дымку тумана.

И вот теперь, пока ее голова была повернута вбок, а сама она была гораздо ниже его ростом, его взгляд упал на обнаженную линию ее шеи. Она была поразительно прекрасна – тонкая, почти хрупкая, с безупречно гладкой кожей, отливавшей в мягком свете матовым жемчужным сиянием. По ней бежала изящная тень от завитка уха, и Эйдану с внезапной, почти болезненной остротой захотелось прикоснуться к тому месту, где тень встречается со светом, губами. Ощутить ее тепло, пульс, скрывающийся под кожей, вдохнуть чистый, лишенный всяких духов запах ее кожи. Его пальцы непроизвольно сжались, а в груди что-то сжалось и заныло. Но он знал – резкое движение, неверный шаг, и эта хрупкая близость рассыплется. Она вздрогнет, отпрянет, и в ее глазах снова появится та ледяная стена, которую он с таким трудом пытался разрушить. И потому он лишь сглотнул, заставив себя отвести взгляд.

Пауза затягивалась, становясь неловкой. Эйдан понимал – нужно нарушить молчание, перевести разговор в более приемлемое, менее напряженное русло.

— На переговорах — произнес Эйдан, наконец, нарушая тишину. Голос его звучал ровно, четко, как всегда, без тени нежности или лирики, которые, возможно, она хотела бы услышать. — Ваш отец держался достойно. Несмотря на обстоятельства. Признаю — ожидал большего сопротивления. И даже агрессии. Но он проявил выдержку. И мудрость, не поддавшись на провокации и эмоции.

Магра оторвала взгляд от окна и посмотрела на Эйдана. В ее глазах, по-прежнему грустных, мелькнуло что-то похожее на интерес, смешанное с удивлением.

— Вы считаете мудростью — переспросила она тихо. В ее словах слышался шелест осенних листьев, — согласие на условия, которые он не может принять? На унижение перед победителем? На потерю собственной дочери, в конце концов? Это вы называете мудростью? Может быть вы путаете это с отчаянием?

В ее голосе не звучало обвинения, лишь тихая горечь и невысказанный укор.

Но Эйдан почувствовал – за этими словами скрывается нечто большее, чем просто обида за отца. Скорее разочарование в самом понятии власти, в бессмысленности дипломатии, в невозможности достичь мира и понимания между мирами.

Эйдан на мгновение замер, задумчиво вглядываясь в ее печальные глаза. Слова Магры, полные горечи и разочарования, словно разбили хрупкий лед напускного спокойствия, обнажив трещину понимания между ними.

Вместо того, чтобы отмахнуться дежурным комплиментом или увести разговор в сторону, как того требовал светский этикет, он решил ответить искренне.

— Возможно и отчаянием тоже, принцесса, — произнес Эйдан тихо, не отводя взгляда. — Вы правы. Легко судить о мудрости со стороны, не зная всей картины, не ощущая груза ответственности за судьбу целого королевства. Отчаяние да, возможно, и оно присутствовало в решении вашего отца. Отчаяние от бессилия, от понимания, что любой выбор будет плохим, любой путь – ошибочным. Но , — Эйдан помолчал секунду, словно подбирая слова, – но именно в этом отчаянии, именно в этом сознательном принятии неизбежного, и заключается, как мне кажется, истинная мудрость. Мудрость правителя, который готов пожертвовать личным, семейным, даже сердцем родной дочери, ради спасения своего народа. Ради мира, пусть даже и такого, горького и унизительного.

Его слова были тихими и неуверенными: очевидно, он признавал собственную слабость и не мог найти других, более убедительных аргументов.

И, словно в ответ на его искренность, Магра, вздохнув, подалась в его объятия.

Танец словно ожил, обретая новое измерение, новую глубину.

Их движения стали более ритмичными, более страстными, уже не подчиняясь ровному ритму вальса, а следуя невидимому пульсу желания, внезапно возникшему между ними.

Тела скользили ближе, соприкасаясь бедрами, грудью, плечами, словно магниты, стремящиеся к полному соединению.

Ладонь Эйдана скользнула ниже по ее талии, ощущая каждый изгиб гибкого тела, дрожь нежной кожи под тонкой тканью платья.

Магра ответила легким движением бедер, прижимаясь еще теснее, и ее дыхание стало более частым, прерывистым, смешиваясь с его собственным участившимся пульсом.

В ее глазах, поднятых к нему снизу вверх, отражался не только блеск свечей и отсветы хрустальных люстр, но и отблеск того самого невидимого огня, что разгорался между ними, поглощая остатки льда и недоверия, оставляя лишь трепет неизведанного, волнующего желания.

— Вы так прекрасны, Магра, — прошептал Эйдан, понизив голос почти до шепота, но чтобы слова не потонули в звуках музыки, — звезды меркнут в сиянии ваших глаз.

— Вы — прошептала она тихо, почти беззвучно, голос дрогнул словно шепот ветра в верхушках деревьев. — вы говорите это искренне? Или же снова играете?

Эйдан остановился в танце, нарушая ритм музыки и движения, и, отстранившись на шаг, заглянул ей в глаза, пытаясь передать взглядом то, что не мог выразить словами.

—Сейчас я говорю то, что чувствую. И что чувствует мое сердце. А сердце мое, принцесса, — Эйдан умолк на мгновение, словно не решаясь произнести главное, — сердце мое хочет верить вам. Верить в вас. Верить в то, что между нами возможно нечто большее, чем просто ненависть и вражда. Возможно, — он снова замолчал, замерев на грани откровения, которое далось ему с невероятным трудом, — возможно любовь.

Магра вздрогнула от его слов, ее дыхание затаилось, ресницы дрогнули в полумраке.

Словно завороженный, Эйдан медленно наклонился к ней, сокращая опасное расстояние между их губами, предвкушая сладость ее поцелуя, жар ее ответного прикосновения. Он видел, как расширились ее зрачки, как задрожали ее губы, приоткрываясь в немом ожидании.

Казалось, еще мгновение – и их губы сомкнутся в долгожданном поцелуе, нарушая все границы и условности, стирая воспоминания о вражде и пленении, соединяя две судьбы в единое целое.

Но в последний момент Магра внезапно отвернулась, резким движением высвобождаясь из его объятий.

— Нет — прошептала она еле слышно, отступая назад, словно опаляемая его близостью. — Не нужно Не сейчас Пожалуйста, — Голос ее дрогнул, сорвался, утонул в звуках музыки. Она отвела взгляд, пряча румянец смущения на бледных щеках.

Эйдан замер, осознавая резкость отказа, неожиданную холодность в ее голосе. Разочарование волной нахлынуло изнутри, сменяясь привычной трезвостью и самообладанием.

Он понял – слишком поторопил события, нарушил хрупкое равновесие их неустойчивых отношений, спугнув робкую надежду, едва зародившуюся в ее сердце.

Отступил, не настаивая, давая ей время прийти в себя, справиться со смущением и неловкостью, которые, вероятно, она сейчас испытывала. Слишком рано. Слишком торопливо.

Нельзя форсировать события, нельзя навязывать свою волю той, что только начала оттаивать от ледяного плена недоверия. Нужно терпение. Выдержка. И – что самое главное – время. Время, которое, увы, играло не на его стороне.

— Прошу прощения, принцесса, — произнес Эйдан тихо, отступая еще на шаг, стараясь сгладить неловкость ситуации шутливым тоном. — Я слишком увлекся танцем. И немного поторопил события.

Магра молчала, отвернувшись, но Эйдан заметил, как дрогнули уголки ее губ, как блеснули в полумраке ее глаз озорные искорки, выдавая слабую улыбку, скрытую от посторонних взглядов. И этой улыбки было достаточно.

Эйдан понял – шанс на победу, хоть и зыбкий, хоть и далекий, но все же существует. Нужно лишь терпение. И умение ждать.

И ради такой цели, как сердце принцессы Зафирии, стоило попытаться изменить себе, переступить через собственные принципы, и научиться искусству медленного соблазнения, тонкой игре чувств, где решающим оружием была не грубая сила, а терпение, выдержка и неожиданная для него самого нежность.

Они вернулись за столик, не нарушая тягостной тишины, которая словно магнит притягивала их друг к другу, и одновременно – отталкивала невидимой стеной недоверия.

Официант, будто читая в мыслях их желание прервать затянувшуюся паузу, появился словно из-под земли, предлагая вино и новые блюда.

Ужин тянулся в полумраке ресторана, среди приглушенного шепота чужих бесед и звона хрусталя. Но для Эйдана и Магры эти звуки отступали, растворяясь в густой, почти осязаемой тишине, что висела между ними. Каждое недомолвка, каждый быстрый взгляд, пойманный и тут же отведенный, каждый сознательно сохраненный дюйм расстояния между их креслами — все это сплеталось в незримую паутину, сотканную из вопросов без ответов и притяжения, которое оба старались игнорировать.

Едва Эйдан успел сделать первый глоток вина, как его взгляд невольно скользнул к входу в ресторан, цепляясь за движение в полумраке дверного проема. Фигура в темном плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо, двигалась через зал неуверенной походкой, как будто пытаясь остаться незамеченной, раствориться в толпе посетителей.

Незнакомец неторопливо направлялся прямо к их столику, и с каждым его шагом сердце Эйдана начинало биться все учащеннее, предчувствуя недоброе. Интуиция шептала – это не случайный посетитель, это – угроза.

Незнакомец, немедля ни секунды, подошел к их столику и, словно хозяин положения, бесцеремонно отодвинул свободное кресло, жестом указывая на своё намерение занять место за их столом. Магра, почувствовав угрозу, отпрянула назад, прижавшись к спинке кресла, словно дикий зверёк, готовый вспорхнуть при первом признаке опасности.

Эйдан, напротив, моментально напрягся, подобно пантере, готовой к прыжку: его взгляд стал острым, холодно оценивающим, изучающим каждый миллиметр фигуры незваного гостя.

Тот, не спеша, снял капюшон, и в полумраке ресторана, освещённом лишь тусклым светом канделябров, показалось знакомое лицо. Циаран. Брат Эйдана.

Как две капли воды похожий на него, но в то же время – неуловимо иной. Те же темные волосы, те же резкие черты лица, тот же пронизывающий взгляд карих глаз, но в них было не холодное спокойствие Эйдана, а ядовитая смесь самодовольства и скрытой злобы.

Не ожидавшая такого поворота, Магра судорожно схватила Эйдана за руку под столом, впиваясь тонкими пальцами в его ладонь, как утопающий, цепляющийся за спасительную соломинку.

Ее прикосновение, холодное и отчаянное, обожгло Эйдана неожиданной волной нежности и тревоги. Он почувствовал – она боится.

Магра, не отнимая руки, едва заметно подалась к Эйдану, и ее шепот, тревожный и неуверенный, скользнул по поверхности бархатной тишины ресторана:

— Кто это? — прошептала она на зафирийском, не отводя испуганного взгляда от незнакомца, – Что это за кривое зеркало?

Взяв ее ладонь в свои руки, согревая ее своим теплом, ответил тихо, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все сжалось в ожидании неизбежного конфликта:

— Это мой брат, Магра. Циаран, — произнес Эйдан, не отводя взгляда от его лица. — Не пугайтесь. Он не причинит вам вреда.

В его голосе звучала уверенность, хоть и напускная, но достаточная для того, чтобы хоть ненадолго успокоить ее тревогу.

— Тот самый, из-за которого я тут? – Спросила она с легким сарказмом, - пришел чтобы признать свое поражение в пари?

Это поведение не соответствовало Магре, но в тоже время как никак было уместно.

— Не похоже, - прошептал Эйдан, все также поглаживая ее мягкую руку.

Циаран, не дожидаясь приглашения, без церемоний опустился на свободный стул рядом с ними, словно не замечая царящей в воздухе напряженности.

Улыбка его была натянутой, глаза скользили по лицу Магры оценивающе и насмешливо, словно рассматривая диковинное животное.

— Ну здравствуй, братец, — протянул Циаран сладким, неестественно приторным голосом, полным скрытой иронии. — Не ожидал встретить тебя здесь и не одного. Неужели императорская служба позволяет тебе отвлекаться на светские развлечения в разгар государственного переворота? Или победа в безумном пари окончательно вскружила тебе голову? Забыл о долге, о чести, о семье, братец? Или же , — Циаран перевел взгляд на Магру, одаривая ее наигранной улыбкой, полной фальши и соблазнения, — семейные обязательства уже вышли на первый план? Неужели пленительная принцесса Зафирии оказалась интереснее судьбы Империи? Понимаю, братец, понимаю. Трудно устоять перед такой экзотической красотой. Но не забывай о благодарности. Не забывай о долге. И , — Циаран снова повернулся к Эйдану, и в голосе его зазвучал ядовитый сарказм, – не забывай, братец, кому ты обязан этим триумфом.

Он сделал паузу, выжидательно глядя на Эйдана, словно наслаждаясь произведенным эффектом, радуясь замешательству брата и испугу, застывшему в глазах принцессы, не понимающей ни слова из его язвительной речи.

Циаран упивался моментом, словно змея, выпустив яд насмешек и оскорблений, отравляя атмосферу их хрупкого свидания, разрушая иллюзию близости, едва наметившуюся между Эйданом и Магрой.