Подземник

Шаркая тапочками, Агата преодолела шестой этаж и, взобравшись на седьмой, уже подняла было руку, чтобы постучать в дверь из темного дуба, как та резко распахнулась. Агата было шарахнулась назад, испугавшись друга, а затем, ощутив, как сердце ухает где-то глубоко в груди, спросила:

– Что случилось?

Витя, взволнованно взглянув на Агату, оглядел её, а затем подъездную площадку за ней. Теперь, когда Лиховск схватил в свои тиски ливень, в подъезде стало темно. Лишь изредка, свет молнии прорывался на лестничный марш, но сейчас было мрачно и тихо.

– Витя?

– Саша. Саша пропал.

Где-то внизу хлопнула тяжелая домофонная дверь. На секунду, всего на секунду Агате показалось, что именно так захлопывается крышка гроба.

Глава 2

По узкому деревянному подоконнику ползла муха. Она то и дело останавливалась, потирая свои маленькие лапки, а затем, наверняка не ощущая опасности, исследовала свой огромный мир дальше, не боясь быть прихлопнутой свежей газетой. Она совсем не собиралась улетать, хотя форточка была открыта. Сквозь неё в комнату прорывался свежий летний ветер. Он наполнял кухню, старался подарить спокойствие и безмятежность, что присуще только лету. Играл с краем ажурной занавески, касался лепестков комнатных растений. Те же мягко гнули свои стебельки под рукой ветра, а затем, когда лучи солнца падали на их бутоны, светились, радуясь приятному солнечному дню.

На противоположной стене от кухонного окна танцевали солнечные зайчики. Они то и дело перепрыгивали с дверного косяка на металлический бок чайника, падали на стол, а затем, вновь поднимаясь, играли в стеклянном проеме двери.

Агата перевела взгляд с очередного солнечного блика на колышущуюся занавеску. Стоял обычный летний день. Жаркое марево накрыло Лиховск. Уже как неделю наступило настоящее лето. На улицах появились первые островки с мороженым, а вода, бьющая из фонтана на главной площади, мерцала в лучах солнца. Голуби, сидящие под козырьком подъезда, занимались своими обычными будничными делами, коты все так же лениво грели свои бока, а небо, голубое небо, обещало надежду и что-то доброе, что-то хорошее, только протяни руку…

Сашу не нашли.

Первые дни поиска спутались между собой. Было много ненужной возни, но, с другой стороны, кто знает, что нужно делать, когда пропадает ребенок? По началу тянулось ожидание. В квартире на седьмом этаже многоэтажного дома тогда собралось достаточно народу, чтобы каждый искал свои пути выйти «на минутку» на улицу – покурить, переброситься парой фраз с соседями, выслушать опасения людей из соседних домов. Каждый искал способ остаться хотя бы на мгновение наедине с собой, чтобы примириться с ужасом, что засело в тени каждого встречного человека на улице. Агате тоже хотелось выдохнуть, встряхнуться, но и её и ребят засасывало в воронку отчаяния все глубже и быстрее.

– Говорит, странно было, что не вернулся к вечеру. Все дети разошлись, а его нет. Витя домой вернулся, а когда почувствовал неладное – пошел по друзьям Сашки, все сказали, что не видели его. Жуть какая, ага, скажи. Нет, с ней Витя. Ну старший сын, я же говорила. Уже не ревёт, сил нет. И не говори… Господи, какой ужас.

Агата повернула голову и уперлась взглядом в коридор. Оттуда, за стеной, раздавался голос её мамы. Пусть Агате было всего ничего, и все же ей казалось непонятным желание людей обсуждать произошедшее по кругу. Практически каждый в городе знал, что произошло с семьей Шубиных. Но для чего болтать об этом каждый час, обсасывая каждую деталь того страшного дня?

Что ж, она не знала.

– Да на работе, да. Нет, не смогу в воскресенье, Люда, с дочкой хочу до обувного прогуляться, себе босоножки обновлю, да ей кроссовки. Смотреть на них страшно, не понимаю, как обувь носит. Почти порвались уже, ага, а я говорила, Люд…

Агате всегда казалось, что вместе с ужасом замирает и время, совсем как в фильмах, но спустя четыре дня после произошедшего она с неприязнью для себя обнаружила, что жизнь, в общем-то, продолжается. Дети все так же гуляли на детских площадках, но уже под присмотром родителей. Те, словно ястребы, кружили над песочницами и горками, рассматривая каждого прохожего, кто казался им подозрительным. Быть может, это защитный механизм каждого. А может, так и надо, несмотря ни на что двигаться дальше? Как быстро можно перестать скорбеть и как скоро интересоваться чем-то новым?

– И не говори. Ужас. Ужас, не знаю, что делать. Какое-то бессилие.

Агата судорожно вздохнула, а затем снова перевела взгляд на окно. Прикрыв глаза, она подставила лицо солнечным лучам.

И правда, бессилие.

Потом начались опросы. Точнее, наверное, полиция начала опрашивать всех сразу, но это Агата помнила плохо. В первые дни смешалось все: и слезы тети Тамары, непонятный гнев Вити. Причитания старух, что приходили насытиться горем и уползти в свои бетонные норы. Кто-то приходил поддержать, приносил выпечку. Тете Тамаре несколько раз вызывали скорую, пока совсем не госпитализировали. После этого Витю не оставлял никто: ребята дежурили по очереди, выпроваживая лишь Пашку. У него и так было чем заняться, пусть тот уходить и не хотел. Нина же и вовсе не приходила. Каждый раз, когда Агата спрашивала у тети Марины, мамы Нины, сможет ли та сегодня с ними встретиться, перед нею буквально захлопывали дверь. Тетя Марина плакала, горюя из-за потери Саши и больше Агата к ней не приходила. Она знала, что сейчас плохо всем, и донимать больше никого не хотела.

После начала поисков к полиции присоединились волонтеры. Прочесывали все, доходили до ближайшей деревушки, Часовенской, но ничего. Ни одного намека на Сашу, ни одной ниточки, что могла бы привести ищущих к ребенку. Из-за этого Витя становился злее, Паша замкнулся в себе, а Полина часами прочесывала карты и социальные сети в надежде на что-то.

Агата же…

Никто не знает, что значит «правильно». Как «правильно» горевать или же поддерживать. Агата думала об этом каждую ночь, искала в себе ответ, думала, что недоглядела. Глубоко в себе она хранила позорный секрет, боясь обсудить это даже с Ниной. Ей казалось, точнее, она верила в то, что в пропаже Саши виновата она сама. В тот день она и Нина видели его последними, и ей все казалось, что запрети она ему бежать на пустырь, попроси его зайти домой, или что-нибудь еще, то все обязательно было бы иначе. Сейчас бы все было иначе. Стоило лишь сказать, ну хоть что-то, поступить иначе…

Эти мысли сжирали Агату день за днем. Она боялась засыпать, ведь во сне она каждую ночь провожала взглядом убегающего Сашку. Она боялась смотреть на себя в зеркало, боялась смотреть в окно, на тот самый злосчастный пустырь. Конечно, это было глупо, ведь если подумать, то ничего она изменить не могла, но иногда… Иногда казалось…

– Агата?

Девушка моргнула, затем еще раз и посмотрела на маму, стоящую в проеме двери. Она была одета в рабочую униформу, а руки, мамины нежные руки, все еще были в грязи.

– Все нормально?

Агата пожала плечами, а затем кивнула.

– Да. Задумалась просто.

Женщина вздохнула, перевела взгляд с дочери на чайник, а затем, обратив внимание на руки, нервно потерла их о комбинезон.

– Сегодня останусь в ночь, многие взяли отгулы, чтобы… Ну, неважно. Пожалуйста, сиди дома, никуда не выходи вечером, хорошо? В моей комнате в первом ящике тумбочки возьми деньги, купи себе на ужин что-нибудь. Утром пожарю блинчики. Хорошо? Ты главное не выходи из дома. Хорошо, Агата?

Агата снова кивнула. Её мама, Надежда Викторовна, трудилась на местном заводе, успевая на обед забегать к дочери. Сейчас, в принципе, многие взрослые старались контролировать своих детей, особенно после произошедшего… Сама же женщина мотнула головой, а затем, переминаясь с ноги на ногу, скомкано попрощалась и вышла из квартиры. Агату не расстроило то, что они не обнялись на прощание как обычно. Отчего-то она знала, что её маме было тоже страшно. И может, показывать страх перед своим ребенком было еще неприятнее, чем допускать его.

Наверное, взрослым было даже страшнее, чем детям. Рассуждая о произошедшем на работе, в очередях местного продуктового, на детской площадке, каждый нет-нет, да думал, а что если… Что, если это произошло бы с их ребенком. И каждому становилось жутко. Они оглядывались, вглядывались в своих детей, словно то, что забрало Сашу притаилось где-то рядом и готовилось забрать и их ребенка тоже.

Одним словом, дурдом.

Сегодняшний день был похож на все остальные. Пусть мама и просила не выходить на улицу, у них с ребятами были иные планы. Витя хотел исследовать соседние дворы, Полина – прочесать полузаброшенные дома на окраине города, а Агата хотела, чтобы весь этот ужас наконец-то закончился. В первые дни поисков она не отступала от Вити ни на шаг, поддерживала, как могла, прочесывала вместе с волонтерами окрестности города, а также сунулась в лес на ночной чес, что, к сожалению, не принесло результатов. Тогда она расклеивала листовки с фотографией Саши, расспрашивала всех продавщиц в продуктовом, соседей, не видел ли кто маленького мальчика с умными глазами, но ответ был всегда «нет».

И если жизнь для других продолжалась, то для Агаты время словно остановилось. Что-то в груди оборвалось, что-то, что и так было оторвано. Каждый старался поддерживать друг друга, но отчего-то присутствовало стойкое ощущение безвыходности ситуации. Словно сама надежда уже отвернулась от них и все, что им оставалось – ждать, когда придет смирение. И Агата могла поклясться чем угодно, смириться и принять неизбежное было куда страшнее, чем просто жить в ожидании чего-либо.

– Ну ладно, ладно. – Пробормотала она.

Встав с табуретки, она задумчиво оглядела свои руки, затем ноги. Время тянулось, словно вязкая субстанция, выкручивая от жары кости. Агата вышла из кухни, проверила входную дверь. Та оказалась незапертой, и она подняла руку, чтобы задвинуть щеколду, но в последний момент остановилась. Если Саша вернется, то ему быстрее будет постучаться в её дверь. Поэтому, задержав на пару мгновений руку в воздухе, она развернулась и пошла в свою комнату.

Собиралась Агата быстро. Убрав волосы в высокий хвост, она натянула джинсы, свободную футболку с логотипом музыкальной группы, подхватила телефон и пошла к выходу. Левый кроссовок, правый, скрип двери. Подъезд встретил её приятной прохладой и тишиной. Захлопнув за собой дверь и провернув ключом в замке, она развернулась, чтобы подняться на этаж выше, как столкнулась с потерянным на вид Пашей.

Тот, словно наткнувшись на преграду, остановился на последних ступеньках лестничного пролета. Его каштановые волосы были растрепаны, и он, спохватившись, шустро запустил пятерню в свои пряди, пытаясь тем самым их расчесать.

– Паша. – Произнесла Агата, рассматривая друга.

Покрасневшие глаза парня намекали о жутком недосыпе и усталости. После того, как Паша поправил волосы, он одернул рубашку, а затем поправил лямку рюкзака.

– Агата.

Он расплылся в неловкой улыбке. Там, где-то наверху, щелкнул замок двери. Отреагировав на звук, оба подняли головы, словно могли рассмотреть под бетонными плитами источник шума. Но даже так Агате было легче, ведь паузу между ними хотелось заполнить, и, если каждая дверь будет по сто раз открываться и закрываться, мешая им разговаривать, она будет только благодарна.

– Был у Шубина?

Паша кивнул.

– И как он?

Парень неясно повел плечами, а затем все же ступил на одну ступеньку вниз, оставаясь на две головы выше Агаты.

– Как всегда.

– Выгоняет?

– Да.

Агата понятливо кивнула.

– А ты куда пошла?

Девушка указала пальцем наверх.

– Зайду, спрошу, как она.

Теперь понимающе кивал Паша. Он окинул взглядом лестничную площадку, а затем посмотрел наверх.

– Да, Марина Анатольевна дома. Видел, как она возвращалась домой. Хочешь, зайдем вместе?

Агата махнула рукой. Она и сама могла спросить, пусть и не понимала, при чем тут Марина Анатольевна. Ей хотелось увидеться с Ниной. Еще вчера они договорились встретиться у подруги, при условии, что Нина будет хорошо себя чувствовать. Оказалось, что та заболела, видимо из-за того злосчастного дождя. Да уж, болеть летом, наверняка не самая приятная вещь на свете.

– Все в порядке. Затем зайду к Вите, спрошу, как у него дела. В общем, проведу свой опрос и пойду, не буду никого тревожить.

Паша снова кивнул, а затем, явно робея, спустился на еще одну ступеньку, оказавшись рядом с Агатой. Ему явно хотелось сказать что-то ободряющее, и он открыл было рот, но встретив вопросительный взгляд девушки тут же его закрыл.

Агата же старалась выглядеть спокойной. Словно её сердце не сжимала тоска при виде любимого человека, она каждый раз принимала непринужденный вид, разглядывая лицо Паши под маской незаинтересованности.

Вот его густые брови. Они то хмурятся, то удивленно приподнимаются. Глаза Паши, светло серые, словно два заснеженных озера, покрытые дымкой. Они привлекают внимание, манят, и каждый раз Агате кажется, что она тонет и при всем этом ей не хочется, чтобы её спасали. Под левым глазом Пашки была родинка. Аккуратный нос, который он вечно чесал, нервничая, и тонкая линия губ. Недовольно их сжимая, он все равно казался Агате самым красивым человеком на свете и даже сейчас, в условиях жестоких реалий, она радовалась, радовалась, что посреди всего ужаса наконец-то снова увидела его.

– Хорошо, ладно.

Паша быстро согласился, а затем, неловко дернувшись, обошел Агату. Начав спускаться по лестнице, он резко обернулся, окликнув девушку.

– Агата, а ты то как?

Агата, что все никак не могла сдвинуться с места, задумчиво провожала его вслед. Услышав заданный вопрос, она задумчиво пожала плечами, недоумевая, при чем тут она. Ей казалось, что именно по ней никому не стоило беспокоиться.

– Нормально. Я нормально. А что?

Паша, пожав плечами, снова глянул наверх, туда, где притаился седьмой этаж.

– Ну после произошедшего… Не представляю, как тебе тяжело. Ты знаешь, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Я всегда рядом, Агата.

Агата удивилась. Она шагнула было вперед, к краю лестницы, но вовремя остановилась. Ей была в новинку такая откровенность, и она не знала, как с ней поступить. Что сказать, чтобы не навредить, чтобы не спугнуть.

– Спасибо, Паш. А ты всегда можешь положиться на меня. Я тоже всегда рядом.

Лишь на мгновение Паша мазнул взглядом по удивленной Агате, а затем расплылся в улыбке. От неё на душе у девушки стало теплее. Как редко она видела её, как редко видели остальные. Настоящая драгоценность.

– Я знаю.

Парень махнул на прощание рукой, а затем, развернувшись, быстрым шагом начал спуск. Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать, что сейчас чувствовала Агата. Ему не нужно было смотреть на неё, чтобы встретить её изумленные, но такие красивые глаза.

Пока Паша спускался, девушка переминалась с ноги на ногу, порываясь пойти за другом. Подобные разговоры были для неё успехом. Вечно закрытый Пашка, погруженный в свои страхи и печали, не замечал ни её, ни остальных ребят, и чтобы вот так поговорить, стоя практически рядом с друг другом… Может, пройтись с ним? Прогуляться, проводить туда, куда он идет. Внизу хлопнула домофонная дверь.

Дернувшись, словно от удара, Агата понеслась вслед за Пашей. Ей не хотелось терять такой момент, пусть в глубине души она и догадывалась, что больше всего она не имела моральных сил вновь разговаривать с Витей и с плачущей матерью Нины. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, хотя бы немного, а потому она стремительно пересекала лестницу за лестницей, пока не подбежала к двери и не нажала на кнопку разблокировки двери. Та тихо запищала, и Агата, толкнув её рукой, вышла на крыльцо.

Паши нигде не было.

Подавив разочарованный вздох, Агата прошлась по крыльцу, рассматривая улицу, но белую рубашку парня так и не заметила. Не понимая, как он мог так запропаститься, девушка поднесла ключ от домофона к считывающей панели, и, дернув на себя ручку двери, замерла. Уставившись в чернеющую пасть подъезда, она вновь провернула в голове идею о Вите и Нине, а затем, едва мотнув головой, отпустила ручку и развернулась.

Решив не возвращаться, Агата медленно сошла со ступенек, а затем поплелась на детскую площадку. Все равно делать было нечего, а там, на проржавевших от времени качелях сидела Вера, и Агате, пусть и условно, но хотелось составить той компанию. Все равно взрослых рядом не было, а значит лишним её присутствие явно не будет. Перейдя через узкую дорогу, девушка ступила на протоптанную дорожку двора и напрямую пошла на качели. Вторые были свободны, а потому, дружелюбно улыбнувшись Вере, она уселась рядом, мягко оттолкнувшись ногами от земли.

Вере было семь лет. Она была милой, обаятельной малышкой с золотистыми кудряшками. Не доставая ножками до земли, она устроилась на сидении, скрестив ноги. В руках её покоилась кукла в запачканном платье, голову которой украшал красный бант.

– Бессмысленно.

Агата удивленно приподняла брови. Вера же, смотря отсутствующим взглядом вдаль, повторила сказанное:

– Бессмысленно. Так мама говорит. Что это бессмысленно. Но я не знаю, что это значит. Это что-то хорошее?

Агата не знала, что и сказать. Дети, конечно, могли удивлять своей непосредственностью, но в условиях новой реальности сказанное семилетним ребенком казалось чем-то жутким. Совсем как предсказание гадалки из электрички.

– Да… – Агата запнулась. Наверное, врать ребенку даже в таких мелочах не стоило, но она не знала. – Нет. Вообще-то, нет. И, да и нет. Это когда вещь не имеет никакого смысла. То есть, её можно не делать.

– Это как есть кашу по утрам?

Вера, наконец, заинтересованно обернулась.

– Ну, не сказала бы. Каша полна полезными веществами, что хорошо влияет на твое здоровье и рост. Значит, это имеет смысл.

– Говоришь, как моя мама, – недовольно скуксилась Вера.

– Да. Моя говорила также.

Казалось, что девочка не собиралась продолжать разговор. Она снова отвернулась, посматривая то на пустырь, то на пустой двор. Агате было интересно, о чем мог думать маленький ребенок, но расспрашивать соседскую девочку не хотелось. Поэтому, когда качель начала останавливаться, Агата лишь поудобнее уселась и прикрыла глаза, освобождая себя от размышлений. Солнце все так же приятно грело кожу. Ветви деревьев, прогибаясь под порывами летнего ветра, приятно шелестели, и все это единство прерывал лишь тихий металлический скрежет качели. Когда же она остановилась полностью, шум стих и Вера с Агатой вслушались в спокойствие их двора.

Совсем на секунду Агате показалось, что ей стало немного спокойнее, совсем чуть-чуть, что разум вновь стал ясным, а комок нервов, что застрял в её голове, наконец начал распутываться. Но стоило вновь вспомнить о причинах её тревоги, как все вернулось. Распахнув глаза, Агата кинула взгляд на притихшую Веру, а затем осмотрела двор.

– А ты веришь в монстров?

Агата развернулась к девочке и, задумавшись, покивала головой. Да, ей казалось, что она верила в монстров.

– Я тоже верю. Во дворе живут много монстров. Ты знала?

– Нет, – сказала Агата, увлекаясь разговором, – И кто же тут живет?

Вера указала пальчиком на ближайшую песочницу и шепотом произнесла:

– Вон там – «Песочник». Он хватает за ноги и утягивает под песок. Никита сказал, что в прошлый четверг что-то его схватило. Правда-правда! Но говорить о нем нельзя, он этого не любит.

Агата задумчиво уставилась на песочницу.

– Но ты же только что рассказала о нем вслух.

– Да, – согласно кивнула девочка, – Но я туда и не хожу. Мне не нравится песочница. Я уже не ребенок, знаешь ли.

Девушка перевела взгляд на юную собеседницу.

– О, да, я вижу. Что ж, не ходить в песочницу. Я это запомню. Что еще?

Вера с пылкостью кивнула на подъезд соседнего дома. У них он был один единственный, так как раньше представлял собой общежитие для приезжих сотрудников завода. Сейчас же дом перевели в статус жилого дома. Полуразрушенное здание с ветхой крышей давно мечтали поставить под снос, но, к удивлению, остальных там все еще обитали жильцы, горячо любящие свое гнездо.

– Там, в комнатке у входа, живет «Бабака». Старшие ребята говорят, что она забирает пакеты с едой, а еще ест велосипеды.

Вероятно, «комнаткой» дети считали вахтерское помещение. Агата хихикнула.

– Целые велики? Вот это аппетит!

– Не смейся, – укоризненно попросила Вера.

Девушка, подавившись смешком, замолчала. Её всегда удивляло умение детей становиться серьезными, совсем как взрослые.

– Прости. Так что, – постаралась она вернуть разговор в старое русло, – Вы её видели?

Вера помотала головой. Она спрыгнула с качели, потянув за собой куколку.

– Не-а. Она же там сидит, в темноте. Мы не заходим к ней. Но велосипеды пропадают.

– Интересно.

Ей не было интересно. Но болтать с Верой было приятнее, чем задумываться об ужасах прошедших и предстоящих дней. Поэтому, встав вслед за девочкой, Агата потянулась, ощущая, как затекла шея. Она мягко помассировала мышцы шеи, а затем поплелась вслед за девочкой. Та шла, ведя ладошкой по выросшим кустам ромашек.

– А кто еще есть? Может, тут кто-то живет, в клумбе?

– Нет, тут никого.

– Хорошо. Покажи еще, где есть? Сколько лет тут живу, никого никогда не видела.

Вера еще немного прошла вперед. Обернувшись, она задумчиво почесала нос, а затем, словно не зная, может ли она довериться, кивнула в сторону пустыря.

– Ну там тоже кое-кто есть.

– Там?

Агата показала пальцем в сторону поля. Там, на залитом солнцем безлюдье под порывами ветра гнулась трава. Невысокая, буквально до колена Агаты, она тянулась вверх. В некоторых местах трава была выжжена, а где-то и вовсе были куски земли. Лучше сказать, что практически весь пустырь занимала пустая земля.

– Да, – кивнула Вера.

Она немного постояла на одном месте, а затем, пожав плечами собственным мыслям, спросила:

– Хочешь покажу?

– Да, конечно.

Самой Агате и правда стало интересно, что же там на пустыре такое может быть. Если в песочнице жил Песочник, в оставленной всеми вахтерской комнате – Бабака, то на поле, скорее всего, может обитать какое-нибудь лесное чудище. Все равно пустырь граничил с лесом, так что было бы неудивительно узнать, что под каким-то камнем скрывается гном или разновидность Лихо лесного.

Так и пошли двое: Вера вела, рядом с ней, болтаясь в такт шагу девочки висела кукла, следом ступала Агата. Солнце, словно недовольный третий собеседник, скрылся за неизвестно откуда взявшимися тучами. От этого стало легче, голову наконец-то перестало нещадно печь, но как только они перешагнули невидимую черту и шагнули на само поле, Агате показалось, что подул какой-то странный ветер. Он словно гнал её в спину, подталкивал и по рукам девушки то и дело пробегали мурашки.

Вера же, уверенно шагая вперед, что-то болтала под нос. Агата все никак не могла расслышать, что же такое говорит её спутница. С каждой минутой ей хотелось схватить малышку и броситься назад. Облака становились гуще, сталкиваясь с друг другом и создавая темнеющий в небе ворох. Агате все думалось, что такое бывает только в фильмах ужасов, но мрачнеющая вокруг атмосфера давала понять, что все происходит сейчас и только с ней, ведь Вера, маленькая и храбрая девочка, словно не замечала происходивших изменений и уверенно шла вперед.

Пройдя вглубь поля по протоптанной детьми тропинке, они завернули за огромную вязкую лужу, прошлись по накиданным, вероятнее всего, той же ребятней, картонным листам и остановились.

Вера, дождавшись, когда Агата подойдет ближе и вовсе встала позади неё, указав маленьким пальчиком вперед:

– Тут.

Девушка поначалу не поняла, куда именно показывает её новая подруга, а затем разглядела посреди накиданных сверху камней средних размеров жестяной пласт. Старый и ржавый, потерявший весь свой блеск, он был завален небольшими камнями. Подойдя ближе и откинув пару булыжников, Агата охнула. Только сейчас она поняла, что это был не обычный лист из металла, а полноценный чердачный люк. Такой, какой делали в старых советских домах на последних этажах. Старый, с отлупившейся от времени краской и помятой ручкой, он лежал на земле.

Разрываясь непонятным интересом, самой Агате очень хотелось дернуть за ручку и посмотреть, что же будет. Но зная, что люк был тяжелым и явно поднять она его одна не сможет, Агата шагнула назад.

– И что это? Часть какой-то игры?

Не дождавшись ответа, она обернулась и глянула на малышку. Та стояла, хмуро глядя на люк. Лицо её не менялось. Вера словно следила за дверью, боясь, что она распахнется, и пока она на неё пристально смотрит – наверное, ничего подобного не случится.

– Вера?

Девочка, постояв еще с минуты две, вздохнула, а затем обняла свою куклу, тем самым скрестив руки на груди. Она не торопилась с ответом, но Агата была терпелива, и потому, когда раздался её голос, девушка испуганно дернулась, надеясь, что это было незаметно.